НитьЯ

— Чёртовы корни с дробями! Как же бесит уже! — ругается с сердцах Чонгук, пока борется с математикой в разгар обеденного перерыва. На вечно тикающем циферблате наручных часов, показывало шестнадцать шестнадцать. Когда-то Чимин слышал, что если в рандомный момент дня посмотреть на часы и увидеть там одинаковые цифры минутной и секундной стрелки, значит — ты на верном пути. Хрен знает, работает ли эта штука, и какой именно из путей, что он проходит сейчас, подразумевается, но за сегодня это уже пятая случайность. Причём пятая подряд. Когда-то, от скуки, он увлекался астрологией. Выяснив что дотошность Гука к деталям, и его собственная вечная неопределенность в принятии, важных и не особо, решений берут корни от положения солнца по отношению к созвездиям знаков зодиака. После его поглотило таро и расклады на жизнь, любовь, и на понос. Вылезти отсюда было уже гораздо сложнее, но Джони справилась и с этой непосильной задачей, включив мамочку и донося до ребёнка суть отрицательных последствий таких вот раскладов. Следом была хиромантия. Но интерес к ней был самым недолгим, из-за обилия линий на руках, и нежелания знать предписанные судьбой неприятные повороты в жизнях близких. Сейчас же Чимин верил… В себя. В себя и в судьбу, которая, ему хотелось надеяться, будет к нему благосклонна. Не отворачиваясь от него, показывая задницу, и не нападая резко из-за угла, с неожиданными неприятностями. Хотя, как показывал опыт прошлого, любила она его через раз. И в те самые разы, когда не любила, которые ещё часто называют чёрными полосами, как раз-таки прям заваливала «прекрасной» подборкой самых пренеприятных вещей, что только могли с ним случиться. По одну сторону от него сидел Чонгук, пыхтя над заданиями, что могли попасться в пробном экзамене. Ноябрь месяц, поступление на носу, как-никак, пора уже не то что за ум браться, а знать каждый предмет на зубок. Но за него Чимин не переживал. Золотой мальчик, второй среди выпускников по успеваемости, участник каждой второй Олимпиады, что только предлагала школа, мегамозг точных наук и просто любимец учителей. Чимин был уверен. Нет! Скорее даже знал, что Чон сдаст предметы на восемьдесят пять и выше. Других исходов он и не видел. С другой стороны, в левой руке, удерживающей смартфон, ему строчила Седжон. Которая скопьями присылала ссылки и фото на будущую квартиру, что им доведётся снимать. Да, это было уже решено. Чимин считал первым важным шагом во взрослую жизнь отделение от семьи. Пора бы птенчику уже вспорхнуть и вылететь из-под маминого крыла. Того же мнения придерживались и родители. Не гоже студенту жить со своими «предками». Да, они также будут в одном городе. Да, родители также не отказываются от материальной поддержки сыну, и быть ему надёжным плечом и опорой. Но крыши им нужны, определенно, разные. Джони уже смирилась с мыслью и приняла тот факт, что жить они будут втроём. Чонгук хоть и был весьма общительным, но к выбору друзей подходил скурпулезно. Наличие большого круга компаньонов говорило лишь о его умении легко находить общий язык со сверстниками, и не только, но никак не о открытости его сердца. Гулять до утра, тусить по всяким съёмным пентхаусам, гонять в горы целыми отрядами, воровать редьку и бабулек на огороде — это всегда и всем пожалуйста. Доверять все свои мысли, переживания, проблемы — только избранным, только проверенным, только Чимину. Старый друг, лучше новых двух. Примерно по такому принципу жил Чонгук, тесно общаясь лишь с тем, в кого ещё давным-давно, однажды врезался на ходунках. У Седжон, помимо Чимина, был ещё один близкий друг, и какая-то там четвероюродная сестра, которая чудным образом стала лучшей подругой. Но у первого планы на жизнь были слишком грандиозными — что-то сродни сначала поступить в Вуз, а потом и вовсе переехать в Штаты. А вторая была не настолько сильна в учёбе, чтобы метить на сеульский национальный. Да и, признаться честно, денег и смелости ей бы тоже не хватило. Поэтому жить где-то самой, в общаге, или же с Чимином, в дополнении к которому, без вариантов, шёл Чонгук — вопроса просто не стояло. — Не хочешь тоже чего-нибудь порешать? — отвлекает Чон от размышлений о будущем. — Чонгук, я буду поступать на грёбанного технолога пищевого производства, что мне хотеть порешать? — так прекрасно сидели, каждый занимался своим делом. Чонгук- зубрёжкой, Чимин — витанием в облаках, надо было всё испортить. — Не знаю? Химию, может? Или что там тебе вообще нужно при поступлении? — Химию, может, и нужно. Но мне так лень, веришь? — он пытается закрыться от друга грудой книг, расстроив их крепостью вокруг себя, но те только валятся ему на голову и становятся еще одним источником раздражения. — Тем более перемена скоро закочится, нет и смысла начинать. Чонгук на это только забирает половину книг, которые принадлежат ему, и продолжает дальше мучаться над дробями и корнями. Пак вроде и чувствует груз ответственности, навалившийся на него, а вроде и всё ещё живёт в том прошлом, где он поступает в Тэгу, живёт у деда, и продолжает и дальше думать, что он косой кривой больной, ни на что не годный мальчишка в самом расцвете сил. Только Тэгу теперь уже не станет его реальностью. Дедушка умер на днях, а с его косостью и кривостью упорно борется Седжон, теперь все три раза в неделю гоняя его не по часу, а по два. Постоянно обучая новым танцам, проверяя его выносливость, собственное умение вести за собой учеников, ну и конечно же прогоняя хореографии, что она сама же и ставит. Как-никак у неё скоро вступительные, где продемонстрировать своё мастерство не столько обязанность, сколько необходимость. Поэтому Чимин всё время говорит себе, что ему некогда. Некогда готовиться к экзаменам. Некогда собирать вещи для переезда. Некогда думать о предстоящем неизвестном будущем, пока столько сил уходит на настоящее. Жить то настоящим — есть когда, а вот будущее… Пусть пока будет заоблачным будущим. — Чим? — неуверенно зовёт друг. — Гук? — также неуверенно отвечает он, гадая, что же тот может выдать такого, с этим вот его подозрительным тоном. — Ну почему не на хореографа? — и выдаёт всё вполне ожидаемое, и уже давно замусоленное. — Ой, отвали, а? — спасает только звонок, который прозвучал ровно секунда в секунду перед возможным разговором. Класс мгновенно заполняется учениками, гомон в коридоре стихает, все готовят учебники и тетради с домашкой, а вскоре появляется и учитель, объявляя что сегодня всех ждёт прогон изученного материала с тройным усилием. Всё хорошо. Всё просто прекрасно. Отвлекаться на разговоры некогда. Соответственно — и сама мысль о разговоре забудется. А там и домой скоро. Разве может быть решение проблемы лучше? ________________________________ — Чимин! В качестве разнообразия Джони решила попробовать поставить хайхилс. Не её сфера конечно, но чем чёрт не шутит. Весьма тяжёлый на элементы, по её мнению, танец. А по мнению Чимина и подавно. Он никогда не ощущал в себе грации и кошачести, чего уж говорить о женственности, которой в этом танце загребай не хочу. Но Седжон нужно быть готовой ко всему, и желательно охватывать как можно больше направлений в танцах, поэтому она и пробует себя во всём. А заодно и Чимина, раз уж он её единственный, верный, и подающий огромные надежды ученик. — Ну же, у тебя ведь хорошо получалось, ты куда опять улетел и проспал по скорости? Раньше мы с тобой говорили о том, что ты спешишь, а сейчас и половины не успеваешь. — Видишь? Я безнадёжен. — он показательно взмахивает руками и плюхается на пол звёздочкой, лицом вниз. — Ты не безнадёжен, ты сегодня просто… ленив? — Возможно? Седжон вздыхает и садится рядом. Это стало уже какой-то традицией. Чимин выдыхается, сначала показывает это, затем громко заявляет, падает тюленем, а Джони садится рядом, массирует ему голову и делает разбор полётов. В последнее время таких неудачных полетов становится всё больше и больше. И не столько из-за техники и мастерства, сколько из-за внутреннего состояния и полнейшего бардака в мыслях. — Знаешь… а хайхилс очень интересно раскрывает тебя. С совершенно новой, я бы даже сказала, любопытной для меня стороны. — она оттягивает его голову вверх, за волосы, и ехидно улыбается. — Да ладно? — только и смеются на это. — хочешь сказать я включаю свою внутреннюю скрытую женскую Венеру? — Именно это и хочу сказать. — задумывается на секунду. — Вообще-то я когда-то занималась хайхилсом. Проходила на него три месяца. Вначале долго стеснялась и зажималась, хоть я и танцор. А для танцора, по идее, нет предела сексуальности и раскрепощённости в демонстрации своего таланта на публику. Точнее как, он есть, но границы стоят куда подальше. Я наблюдала там за девчонками. У многих были такие же проблемы. За счёт этого мы очень долго осваивали отдельные элементы. Ту же самую кошечку, волну всем телом, эти катания по полу. Мы просто боялись, что всё это выглядит слишком пошло и вульгарно. А ты не боишься. Я не вижу в тебе этого. Ты вот вроде и уходишь в себя, и тормозишь по музыке, и иногда вообще меня не слушаешь. Но у тебя оно всё как-то интуитивно работает. За тебя это делает уже тело, не мозг. Твоя волна… это что-то с чем-то. Прям видно, как ты передвигаешь позвонок за позвонком. Шейный отдел, грудной, поясничный, таз, бёдра… Великолепно… А растяжка? Ты знаешь, что многие девушки позавидуют такой растяжке? Тонус в мышцах просто замечательный… — Пока ты не зашла далеко. — это всё конечно до жути приятно слушать, но так больше продолжаться не может. — Я не пойду на хореографа. — Ну что я могу сказать? Ну и дурила. Она слишком резко встаёт из-под него. Чимин даже среагировать не успевает, как бьётся подбородком о пол. Обижается… Ну и пусть обижается. Не знает, что она в нём такого видит, но уверен, что всё это лишь от её идеализации образа. Всё это только многовековая дружба, старая мечта на двоих, первые совместные шаги в воображаемое великое будущее. В будущее, которого не будет. Из прошлого, которое уже давным давно прошло. — Можешь считать наши занятия оконченными. — Держит ключ в руках и указывает на выход. — Совсем. — Джони, да ты серьёзно? Ну не веди себя, как ребёнок. — на этих словах он даже тормозит и напрочь отказывается выходить из студии. Ещё чего вздумала. Ему итак время от времени жить скучно, а тут ещё и бросать одно из немногих увлечений. Одну вторую, половину его увлечений. — Правда? Мне кажется ребёнок тут только один. И это не я. Хочешь что ли заниматься танцами? Ну так зачем, если тебе это не надо? И у Чимина щёлкает. А ведь правда, почему он её останавливает? Что ему мешает согласиться с её решением и покончить? Он же сам хотел этого полтора месяца назад. Говорил с папой. Говорил сам себе, что вовсе и не нуждается в этой ностальгии. Говорил Седжон, что смысла продолжать занятия больше нет. Если так подумать — он добился чего хотел. Оживил своё тело, привёл его в норму, привык к физической активности без отдышек, пота в три ручья, и постоянной отёкшести и боли в мышцах. Осталось только не забивать на движение в будущем, и продолжать в том же русле, только уже с каким-нибудь пробежками или частыми прогулками. Точно. Идеально! Прогулки подойдут в самый раз. А как иначе изучать новый город и познавать жизнь в столице на полную? Есть два варианта — тусовки и путешествия. Тусовки он не любит и не выдержит такого дикого скопления людей, веселья, веселящихся людей. А путешествовать на своих двух, с нынешней готовностью тела, сам бог велел. Но ведь он почему-то запротестовал. Его кольнуло такой постановкой перед фактом, от Седжон. Он, действительно, по-детски, закричал в сердцах «не хочу, не буду, не забирай игрушку» и возмутился такому положению дел. Из ступора опять резко вывели. Только в этот раз Чонгук. От кого: ГукЖук 20:03 Хён хён хён!!! Погнали со мной в лагерь! На закрытие сезона. Бесплатно и быстро! Чимин бы посмеялся и спросил «ты дурак?». Конец учебного года, экзамены, переезд, поступление на носу, а он такой бред несёт. Но дурак оказался быстрее и не желая больше ничего объяснять сообщениями, набрал лично. — Ты дурак? — нет, ну уточнить надо было, какая разница каким способом. — Не самой приятной фразой ты начинаешь этот серьёзный разговор, конечно, хён. — возмутились по ту сторону. — А как мне ещё его начинать, если ты ещё три дня назад плакался мне, что не успеваешь подготовиться на сотку, а сейчас зовёшь на смену в детский лагерь на закрытие сезона! — сказать, что Джони была раздражена в момент, пока её присутствие и просьбу нагло игнорировали, это ничего не сказать. Весь её напряженный вид и потопывающая шпилькой ножка говорили о том, как она не довольна и так и хочет выволочь Пака за шкирку. — Да я печатать дальше просто не стал. Нет времени ждать твоего сообщения. Никто тебя не зовёт на смену. Тебя зовут в качестве гостя. Эммм. Развлекателем? — Ещё лучше, Гук. — Ладно, я не знаю как это назвать. В общем мне предложили принять участие в шоу, которое будут ставить для детишек. Там так то направленность обширная, но у меня вот будет робототизированное представление. По моей части, короче. Осталось только заявку с идеей подать, а вторым этапом отправить видеопредставление. Благотворительную акцию наш университет устраивает. Ты тоже мог бы поучаствовать. Но со своими… танцами? — прозвучало очень тихо и боязливо. — Хоть оно тебе и не пригодится. — но с важным уточнением. — Всего три дня, бесплатное питание, проживание, природа просто огонь! Ну и мне плюсик при поступлении будет, я собственно ради этого и еду. А ты за компанию. Не хочешь? Подруга не стала произносить больше ни слова. Просто забрала сумку, вещи, выключила свет и стала закрывать дверь с той стороны. Пусть выкручивается как хочет. Ждать вечность тут, пока он наговорится, она не намерена. — Джони! — уйти вот только не успела. Всё-таки совесть сьедает. — Как ты относишься к опыту выступления в детском лагере? Которое будет оценивать Сеульский национальный. Ключ провернулся в обратную сторону. Дверь медленно, со скрипом, открылась на Чимина. И только два, светящихся в темноте, глаза, выглянули на него. Всё с тем же вопросом. Вот он уверен. Ещё до того, как она успела произнести, прочитал. — Ты дурак?