настоящее шоу
петя, конечно же, в "питере этом" не приживается. в участке не грызутся [ещё бы], с опаской смотрят, с аккуратностью обращаются, если смелости хватает. правда есть одна.. следачка так хазин к ней и обращается при всех, да как можно громче, каждый раз добиваясь того-самого-взгляда. следачка, она же — вероника сергеевна, со смольными волосами, где-то между лопатками и поясницей, с почти вечно собранными в тугой хвост. женщина работающая в органах всегда знает себе цену. знает, что простым её путь не будет. и понимает, когда коллеги её недооценивают, пока она [в очередной раз] не утрёт тем нос. да что уж там, даже сам петя почти опростоволосился в первую их встречу. ника [для своих], со звонким смехом, душа компании, да и просто тот ещё идейник. и веро [для таких, как хазин], с сигаретами в мундштуке до трёх бокалов, и сигарой после пятого внутри. его личный поплавок, небольшой островок чего-то привычного и обычного. — не, веро, нихера ты не петербурженка, ты москвичка. такая прям, до костей. в тебе вот.. дышишь ты как мы, говоришь прям. — да не нравится мне твоя эта москва. она в очередной раз пропускает мимо, его это вот "как мы", "как у нас", смирившись с тем, что для хазина действительно существует какая-то разница. а с детьми не спорят. их внимательно слушают, и принимают их позицию. — конечно не нравится, это ж не я её тебе показывал. — ну жук ты, хазин. танк [внедорожник танк 500, в чёрной тонировке] так и получил? — нууу, вероник сергевна, это неплохая игрушка. вот поедешь со мной, я тебе тирэкса уже покажу [рам трх] веро с ним никуда не поедет, и хазин, конечно же, прекрасно это понимал. но им обоим нравилась эта иллюзия и небольшая сказка. и да, хороший конец и тут планируется, только не совсем.. – ха..зин.. к её лбу налипли тёмные пряди, а тело содрогалось в крепких руках. петя покрывал поцелуями плечи и шею, придерживая её сзади. трахались они как самые настоящие кролики. хазин подавлял так все свои грузные чувства, а веро обретала себя вновь. однажды она сказала ему: – уж не знаю, дело ли в том, что ты такой конченный мудак, или здесь есть что-то ещё, но за всю мою жизнь это мой второй лучший секс. с ней ему не хотелось быть первым. как и слышать чего-то такого в свой адрес, однако, в знак благодарности он заказал ей в тот же день на работу огромный букет алых роз. в участке, конечно же, догадывались о том, что эти двое мутят. то там заметят, то тут услышат. не все полицейские дураки, и, как ни странно, не все дураки – полицейские. да и вроде бы всё не так уж и плохо в этом сером и грязном питере, правда? да как же, блять. из всех, сука, людей в участке, хазину, блять, достался самый мудацкий мудак в напарники. – да фёдор иваныч, он же совершенно.. – так! петь, мы вроде с тобой договаривались уже, да? это не обсуждается. – да какого ху.. – петя! они с громом даже не говорят почти, да что уж там, и не переписываются даже [вы его квадратный кусок хлеба вместо мобилы видели вообще?!] а стоит им вместе выехать куда-нибудь, так всё, туши свет сразу. хазинская пачка сигарет выкуривается прям на месте, пока игорь ходит и ворчит на всех подряд, потому что с петей лишний раз лучше языками не цепляться. работает это, правда, не всегда.. – ты тупой, сука! я же тебе сразу же, блять, сказал, не иди сюда. – а ты кто вообще такой, чтоб приказы тут раздавать? забыл о том, что мы напарники? – забудь и проглоти это определение, громыч, оно не про тебя совершенно. чужие руки тут же хватают за чёрную водолазку, а глаза сверкают, вслед за тем, как хазин скалиться начинает, как сука последняя. – ну давай, хули. покажем всем уже шоу настоящее. сотрудники на месте преступления помалкивают, устремляя любопытные взгляды на затевающуюся драку. и, что самое главное, никто даже не лезет разнимать этих двоих. во-первых, себе дороже. во-вторых, плавали, знаем, не первый, да и не последний раз. всё заканчивается тем, что гром уходит, бросая сгоряча едва слышное “папочкин подсос”. хазин такое не прощает. уже вернувшись в участок он рассыпает в стол грома семечки, а потом топит в кофе из автомата его последний отчёт для прокопенко. ну и чтоб уж совсем не оставалось сомнений в том, чьих блядских рук это дело, оставляет поверх стола записку: “от петра юрьевича, ps. у меня хотя бы отец жив)” умыв руки, ака вернувшись домой, хазин, сука, совсем не чувствует своей вины. снюхивает две добротных дорожки, наливая вискарика в стакан. завтра заслуженный выходной, а это значит что? правильно. что сегодня петенька по полной отрывается в клубешнике, вжимая в толчке какую-нибудь очередную девицу. выйдя из душа он замирает на секунду в проёме, сразу же узнавая тёмную на собственном диване. – а чё, ты разве ключи не должен был уже отдать? – знаешь, я ж к тебе нормально относиться старался. думал, мог, ну, бог с ним. наркоман же проклятый, ничего не понимает, отчёта себе не отдаёт. петя ухмыляется, передумывая включать большой свет в комнате. пусть продолжает при свете лавы-лампы с подоконника. пузырёк вверх. пузырёк вниз. хазин проходится пальцами по мокрой волосне, как псина потряхивая той. – бля, как я сразу же не понял. и ты хочешь? так я ж тебе предлагал тогда вроде. чё отказался? – какой же ты конченный. зачем всё это делать? неужели так приятно, когда вокруг тебя всегда ненавидят? – не знаю, игорёк, это ты мне скажи. конечно, ненавидели их с громом совершенно по-разному, однако, факт имел место быть. – попробовал бы разок, гляди полегчало бы. – чёт на тебя смотрю, и не особо замечаю, чтоб тебе легчало. – да лан те, гром, выдохни. чё смурной такой? – как там у веры дела? в ушах звенит. звук сдавленного машинного гудка. петя хрипит – повтори. – чё такое? выдохни, петь, смурной какой-то. – с-сука.. петя несётся на него преодолевая какие-то шмотки на полу, пуфик, почти спотыкаясь о стеклянный стол, от чего вискарик покачивается, уверенно возвращаясь на место. петя не бьёт. петя сдавливает одной правой чужую шею, задыхаясь то ли от собственной злости, то ли от тупости, то ли от дозы. – гнида ебаная, блять. на громовском лице даже ничего не дёргается, пока петя с силой продолжает давить тому под кадыком. – а сам что? но хрипит и шипит. победа, петь. можешь отпускать. петь? отпускай. слышишь? игорь до сих пор не сделал ничего, чтоб закончить это. как сидел, так и сидит.. бледность чужого лица уже спала, уступая место покрасневшим щекам и ушам. игорь катит зенки вверх, и петя лишь сильнее сжимает пальцы по бокам. под собственной ладонью несётся чужое сердце, застрявшее в глотке, и что-то вырывает хазина обратно. он убирает руку тогда, когда игоря приходится ударить по лицу, чтоб тот вернулся в сознание. всё остальное машинально. глоток вискаря. его же, но в чужую глотку с собственной пасти. не поцелуй. спасательная операция. петя упирает колено в громовское бедро, а тот укладывает на его бедре руку, зацепляясь за полотенце. хазин не барышня кисельная, поэтому лишь наблюдает за процессом, не спеша прикрываться. рядом падает, подбирая справа от себя пачку с жигой. закуривает, тут же затягиваясь плотнее и выдыхая. в квартире тишина. тлеющая сигарета. и громовское сердце, опускающееся из глотки обратно на место.
