I. Любовь была бальзамом
20 июля 2023 г., 20:00
— Куда пойдём дальше?
Тизиан опустил глаза и постарался вчитаться в ровные строчки походных указаний. Волосы на затылке взмокли; сосредоточиться совсем не получалось, и значения иероглифов ускользали от истощённого разума.
— Тизиан. Я спросил, куда дальше?
Амен чуть нахмурился, скрещённые на груди руки напряглись. Тизиан почувствовал, как жар от смущения застилает щёки и уши, встряхнулся, отчего виски пробило острой болью, и проследил пальцем нужный фрагмент.
— Прости. Нам вниз по Нилу – в Ахетатон и Гермополь.
— И что там? — эпистат склонился к свитку, в нос ударил терпкий запах граната. Тизиан невольно отшатнулся, едва удерживая в дрожащих руках папирус; голову повело, и какая-то странная лихорадка пронзила тело, заставляя выгнуться от противного холодного пота, вдруг выступившего на коже.
Амен замер, как статуя, и поднял внимательный взгляд. Тизиан зажмурился. С самого утра с ним творилось что-то неладное, и сейчас, к обеду, когда скарабей выкатил на самый пик небосвода солнце, недомогания достигли предела: Тизиан едва стоял на ногах. Какой же он глупец, если думал, что эпистат ничего не заметит.
— Я… Мне бы… — Тизиан попытался оправдаться, но слова не шли, язык едва ворочался во рту, словно укушенный скорпионом.
— Довольно. Ты болен. — Голос Амена стал глухим и далеким, красное марево укутало мир, и Тизиан, только и успев беспомощно всхлипнуть, провалился в беспамятство.
Очнулся он от жажды. Под веки будто песка насыпали, горло саднило, нестерпимо хотелось чего-то – но чего? Тизиан открыл глаза, тут же ощутив резкий болезненный спазм в области затылка и дрожь ослабшего тела.
В голове крутились мысли одна страшней другой. Что, если он заразился этой проклятой хворью? Он так далёк от целительского ремесла, что даже не вникал в мелочи вроде первых симптомов и тревожных сигналов, до смешного уверенный в собственном отменном здоровье – и вот результат. Пусть хворь не убьёт его, и знаменитый Ливий Пеллийский сумеет помочь, Амен не поскупится и за такую глупость прикончит его сам.
Тизиан, правая рука эпистата, должен был показывать остальным пример. Узнай кто о его состоянии, Амена осудят за неосмотрительность в выборе приближённых – а это уже громкое дело, ведь где эпистат, там и фараон. Что же сделают с Аменом, если по вине Тизиана хворь дойдёт до правителя? Его же в лучшем случае убьют! Это откровение вдруг до того поразило Тизиана, что его затошнило. Он опёрся на трясущиеся руки, силясь подняться, найти, уберечь, защитить, но на лоб легла холодная ладонь, мягко, однако неумолимо вынуждая его вновь лечь.
— Куда собрался?
Тизиан испуганно вздохнул, чуть повернув голову – виски привычно отозвались болью. У изголовья кровати сидел на крошечном табурете Амен с целой стопкой папирусов на коленях.
— Амен!.. — Тизиан потянулся к нему всем своим существом – а всей силы его существа хватило на несмелое прикосновение к чужому предплечью – и, расслабившись, приподнял уголки губ в улыбке. — Почему ты здесь?
— В каком смысле? Я присматриваю за тобой. После кровопускания у тебя была лихорадка и жар. Нельзя оставлять одного. — Амен склонил голову вбок, любопытный и цепкий. — Ты хоть понял, что с тобой?
— Разумеется. Мне очень жаль, я думал, это не заразно… Лекари ведь ходят живые-здоровые.
Эпистат вдруг рассмеялся, низко и раскатисто – звук редкий и чудесный. Одного этого было достаточно, чтобы скулы потеплели, грудь залила тягучая тяжесть и захотелось одновременно оказаться ближе, улавливая каждый вздох, и убежать в самые далёкие, безжалостные пустыни.
Тизиан впился ногтями в кожу ладоней, успокаиваясь, и как мог ровно спросил:
— Я не прав?
— Нет. Тебя отравили, видно, когда ты ходил на рынок. Лекарю пришлось в нескольких местах делать надрезы, чтобы вывести яд. Взгляни-ка на свою руку.
Амен грубым движением привлёк Тизиана ближе и провёл пальцем по неприметной тонкой царапине на запястье, сотни каких Тизиан получал в боях и на тренировках. Тизиан задышал быстро и поверхностно, как дышит шезму, когда понимает, что выхода нет; однако Тизиан не понимал, отчего же так – он ведь совсем не боялся Амена.
— Полоснули чем-то ядовитым. Повезло, что неглубоко, иначе не выжил бы.
— Я даже не почувствовал.
Жгучий стыд охватил Тизиана. Как же, ну как можно быть таким недалёким, неосмотрительным, имея столько сражений за плечами, столько крови шезму на руках?
Страшная догадка вдруг осенила его, придала сил; он крепко вцепился в руку Амена и сипло прошептал:
— Рамсес! Он же был со мной. Как он?
— В порядке. Досталось только тебе, — хотя тон Амена был привычно грубоват, его глаза одобрительно сощурились. Эпистат посмотрел на своё захваченное предплечье, приподняв бровь. — Уже чувствуешь себя лучше, судя по всему.
Тизиан тут же отнял ладонь под чужой тихий смешок.
— Прости. Я испугался, он же такой юный.
— Ничего, это правильно. Отдыхай, уже темнеет, — Амен отодвинул штору и оглядел часть двора, виднеющуюся из окна. Тизиан увидел, как кто-то из охотников разжигает костёр – видно, на ужин будет какая-то похлёбка, а не сушёное мясо. — Я приказал сегодня готовить суп. Тебе будет полезно.
— Зачем так? Не наедятся ведь.
Амен покачал головой, его рот чуть изогнулся в слабой, едва намеченной на лице улыбке.
— О себе позаботься. Я заметил, ты похудел.
— Неправда, я в отличной форме.
— Ну-ну. Я даже не напрягся, когда нёс тебя сюда.
Сердце Тизиана сжалось, перестав биться на короткий пугающий миг. Недостаточно ему будто терзаний... Мысль о крепких, сильных и горячих руках, поддерживающих спину и колени, вдруг пронзила его, точно молния. Мог ли на коже или волосах ещё остаться запах граната? Тизиан сжался, чувствуя себя несчастным, беспомощным, но хуже всего – совершенно не понимающим свои же порывы.
— Снова ты не в себе. Сейчас, пошлю за супом. Потерпи, полегчает.
Амен поднялся – скрипнул табурет – и ушёл. Тизиан откинулся на подушки. Он понял – не полегчает.
* * *
Тизиан не любил чувствовать себя слабым. Его растили воином, тренировали жёстко и безжалостно – всё ради великого будущего, такого же, как у его отца, и отца его отца, и… Тем не менее, сейчас Тизиан едва мог стоять на ногах. Прошло уже четыре дня с той злополучной ходки на рынок, но легче не становилось: ноги подгибались, руки тряслись, расплёскивая целебные отвары, за травами для которых Амен послал аж в Фивы. Яд успел отравить всё его тело, но что хуже — пробрался в душу. Всё это здорово подрывало уверенность Тизиана в себе, рушило надежды на выздоровление. Казалось, он навсегда таким и останется – немощным, дрожащим, бесполезным, не способным даже держать чашку. А Амен медлил, не прогонял, не вынуждал вернуться домой. «Он хороший лидер, — со странной, незнакомой нежностью думал Тизиан, — и всегда заботится о своих подчинённых. Ничего удивительного. Амен добрый и верный человек». Но сколь бы добр ни был эпистат, Тизиан не желал оставаться обузой. Из-за него отряд отставал от постановленного фараоном расписания, что влекло за собой не только недовольство правителя, но и пустой расход продовольствия. Исход всего их похода теперь был под угрозой. Когда Тизиан добрёл до хижины эпистата – что заняло у него полчаса со всеми остановками из-за одышки и судорог, хотя раньше он дошёл бы за несколько минут – и, дрожа от вновь ударившей лихорадки, высказал тому все свои мысли, убеждая продолжать движение к Ахетатону, Амен разозлился. — Ты думаешь, что знаешь лучше, как мне поступить. — Амен встал из-за стола, резко развернувшись и в один шаг приблизившись к лежанке, на которую упал, обессилев, Тизиан. — Но умерь свой пыл. — Ты не сможешь назвать ни одной причины пребывания здесь, кроме моих недомоганий!.. — Тизиану хотелось кричать, но болезнь сковала его, и говорил он едва ли громче обычного. Амен на миг переменился в лице – губы сжались, их уголки опустились вниз, меж бровей залегла тонкая вертикальная морщинка, – но оно тут же разгладилось. Он присел на корточки напротив и склонил голову к левому плечу. Заговорил бескомпромиссно, не терпя возражений, впившись тяжёлым взглядом в Тизиана: — Мне этого достаточно. Никому я не доверяю так, как тебе, и лучше я дождусь твоего выздоровления, чем подвергну риску секретность наших задач. Тизиан весь сжался, покорно кивая, и прикрыл глаза. Всё вокруг кружилось, его клонило в сон. В хижине Амена пахло гранатом и папирусами, толстые стены не пропускали уличный шум, пылинки танцевали в воздухе, освещённые предзакатным золотым солнцем, тишина, прерываемая лишь частым от болезни дыханием Тизиана, давила и укутывала, словно одеяло из верблюжьей шерсти, каким мама накрывала его в детстве в холодные ночи… Горячая рука накрыла колено. Тизиан дёрнулся, но тут же обмяк, словно заколдованный. Даже сквозь одежду он чувствовал мозоли на ладони Амена. Захотелось опереться на него, уснуть и проснуться собой – сильным, крепким, достойным доверия. — Давай-ка, помоги мне, — сказал Амен своим командирским тоном и настойчиво, но медленно притянул Тизиана к себе, обхватив поперёк туловища. Тизиан, повиновавшись стремительному порыву, сделал то же самое, заключая Амена в объятия. Что-то новое, необыкновенное, но очень важное начинало пробуждаться в глубине самого его существа. Амен, с его пронзительными глазами и поражающей верностью своим убеждениям, проник в душу, словно шезму, отпирающий запретные двери чужих сновидений. — Обезьяна, — поддразнил эпистат, поудобнее перехватывая Тизиана под коленями. Амен поднял Тизиана на руки с лёгкостью, которую ожидаешь, видя его сильное тело. Тепло его рук вызывало дрожь. Тизиан прислонил голову к груди Амена, в которой его заботливое сердце билось ритмично и уверенно, словно мелодия, сотворённая самой природой. Амен нёс его куда-то – воспалённый разум едва ли обращал внимание на эти мелочи, – а Тизиан не мог отвести глаз от его лица. Было нечто особенное в том, как Амен смотрел на него, словно он и правда был единственным человеком на свете, кому эпистат доверял. Взмокшей спиной Тизиан ощутил жёсткие льняные простыни постели Амена, такие же, как у всех. Он отчего-то считал, что Амен предпочитает дорогие ткани… Амен накрыл его чем-то. Тепло рук исчезло: он собрался покинуть комнату. Тизиан ухватился за белую накидку, останавливая, открыл рот, но слова застряли в его горле. Он просительно посмотрел на Амена, надеясь, что тот поймёт его, как всегда понимал, и поможет разобраться во всём этом, как всегда помогал. Амен замер на месте. Он молча смотрел на Тизиана, ожидая, что тот скажет или сделает что-то. Но Тизиан просто не мог… После непродолжительной паузы он отпустил Амена и отвернулся, чувствуя, как сознание медленно ускользает, сменяясь тяжёлым, мучительным, больным сном. — Распусти волосы, — послышался ровный голос Амена с другого конца комнаты. — Иначе голова будет болеть. Хлопнула дверь. Лёжа в одиночестве в тёмной комнате и вдыхая привычный аромат гранатового масла, Тизиан осознал: чувства, ранее не более чем расплывчатые тени, теперь стали ясными и яркими – он был влюблён в Амена.
