Дорога в Аменти

      Время текло, и Тизиан чувствовал скольжение каждой его песчинки сквозь пальцы.       Становилось лучше – медленно, но верно. Сила рук и ног возвращалась, спать днём хотелось всё реже, аппетит рос. Тизиан приходил в себя и не мог дождаться момента, когда снова сможет сойтись с Аменом в тренировочном бою и выстоять.       Эпистат, как всегда верный своим словам и решениям, остановил поход, но не позволил подчинённым сидеть без дела. Он выдумал новый план тренировок и ежедневно гонял отряд – и самого себя – до изнеможения, заставляя охотников работать на пределе возможностей. Их мощь крепла, но истощённые тела и перенапряжённые мышцы нуждались в отдыхе, а Амен того будто и не видел, всё больше ожесточаясь.       Тизиан давным-давно понял, что простая приземлённая усталость, въедающаяся в тело, помогала Амену справляться с мрачными мыслями и опасениями, терзающими разум. Хотелось схватить его за руку, встряхнуть, отвлечь. Обнять. Позволить крепко сжать бока и показать злость и боль, принять их, как собственные.       Тизиан свыкся с новыми удивительными чувствами быстро, встречая их как новую реальность. Он словно отрывал от своей души часть, важную и незаменимую, когда пытался пресекать нежные мысли, рвущуюся из сердца заботу и невыносимую жажду касаться Амена, ласкать его и защищать.       И всё же было страшно. Узнай кто обо всём, что вертится в голове Тизиана, ему не видать ни нормальной жизни, ни хоть какой-то работы, отличающейся от рабского труда. Запретность чувств делала их лишь сильнее; влюблённость стоило зарыть глубоко в сердце и убежать далеко-далеко, не давая ей и возможности развиться – может, тогда бы и пронесло. Но Тизиан умел себя слушать; он знал, что лучше проведёт остаток жизни голодным и бездомным, чем оставит Амена, полагающегося на него.       Спустя три долгих недели Тизиан впервые вышел из хижины с твёрдым намерением потренироваться. Болезнь отступила, и тело трепетало, желая наконец привычных нагрузок.       Согласно плану, для сегодняшней тренировки отряд отдалился от поселения, чтобы не пугать швей и поваров. Пекло солнце. Из-за этого Амен сидел под навесом, укутанный в свою накидку, и ястребиным взглядом следил за охотниками, практикующими ножевые выпады на закреплённых вертикально брёвнах. Тизиан отчаянно хотел подойти ближе и заговорить, но всё же направился к остальным, здороваясь и принимая поздравления с выздоровлением.       — Тизиан! Сто лет тебя на ногах не видел. Амен-то разрешил или принцессу стоит взять на руки? — рассмеялся Рамсес, приобняв Тизиана за плечи.       — Чушь не неси, — Тизиан встряхнулся и ускорил шаг, чтобы избавиться от приятеля, но тот был раздражительно приставучим, когда хотел что-то выяснить. Вот как сейчас.       — Я ж не со зла! Если замертво свалишься, нас Амен на вяленое мясо нашинкует!       Тизиан резко остановился и недовольно посмотрел на Рамсеса сверху вниз. Сказал раздельно, громко и доходчиво:       — Я в полном порядке. Продолжайте тренировку.       Это, казалось, сразу охладило пыл любопытных товарищей: пусть Тизиан ненадолго вышел из строя, они всё ещё были обязаны выполнять его приказы. По спине вдруг пробежал холодок. Тизиан обернулся, встретившись взглядом с Аменом; склонив голову вперёд, тот медленно кивнул.       Тренировка наконец продолжилась. Движения ножей точно и грациозно рассекали воздух. Хруст дерева, тяжёлое дыхание и быстрые шаги стали единственными звуками, раздающимися на сотню шагов вокруг.       Ближайшее свободное чуть поцарапанное кем-то полено стояло далеко от эпистата. Это успокаивало: если тело подведёт Тизиана, Амен, возможно, не увидит его промаха.       Тизиан сжал в руке верный нож, которым поразил не один десяток шезму, ощутил его привычный вес, легко поймал позабытое чувство единства с оружием. Он занёс руку для первого выпада; мгновенный манёвр, и глубокая трещина пересекла бревно. Рука отозвалась вспышкой боли на резкую нагрузку, но Тизиан был доволен: сила не оставила его, удар оказался не хуже, чем раньше. Он продолжил, и каждое его движение стало испытанием, разрушающим путы слабости, сковавшей тело.       Капли пота скатывались по лицу, дыхание становилось всё более затруднённым, но он не замедлялся, продолжая тренировку с неослабевающим энтузиазмом, видя перед собой лишь истерзанное дерево и горячее стремление стать сильнее.       Близился закат. Отражая красное солнце, лезвия сверкали, будто вновь испачкавшись в паршивой крови. И хотя, Тизиан прекрасно знал, охотники ослабли и их ноги горели от усталости, никто не останавливался: эта тренировка, как каждая до и каждая после, была чем-то гораздо большим, чем проверкой на выносливость.       Здесь, в этой пустынной глуши, рождался дух отваги, единства и решимости – дух, который всегда двигал их вперёд, к будущим схваткам и, несомненно, победам.       Амен остановил тренировку, когда до полной темноты оставалось не более получаса. Повинуясь короткому приказу, отряд двинулся за своим лидером в поселение, и каждый мечтал нырнуть в прохладную реку, чтобы смыть с себя пот и грязь.       Тизиан давно ничего лучше не чувствовал: он вновь мог быть как все и думать о простых радостях простого воина. Ноги чуть дрожали от непривычных усилий, но то была приятная, дорогая сердцу усталость.       Охотники же, невзирая на истощение, весело переговаривались.       — Знаете, что, — громкий голос незатихающего Рамсеса затмил все разговоры, — сегодня пиво польётся рекой!       — Неужто ты удачно приударил за той своей швеёй?       Проигнорировав всеобщий гогот – даже Тизиан рассмеялся, хотя знал обо всём только мельком, проспав все самые постыдные выходки приятеля в попытках завоевать сердце женщины, — Рамсес продолжил:       — Наш, конечно, не главнокомандующий, но вообще-то немного командующий Тизиан снова с нами! Чем не повод для праздника?       Отряд согласно загудел. Вопросы и крики посыпались со всех сторон, Тизиана по очереди зажимали в дружеские тиски и непременно обещали напоить сегодня до беспамятства. В ответ он ворчал, но улыбался. Как бы ни хотел, Тизиан не мог скрыть своей радости: его сердце переполнялось благодарностью товарищам за их неизменную поддержку. Чувствуя прикосновение вечернего прохладного ветра к своей коже, Тизиан вновь оживал, желая запечатлеть этот момент в памяти на долгие-долгие годы.       Он посмотрел вперёд, на одинокого молчаливого Амена, с ровной спиной идущего к деревне. Захотелось быть рядом. Тизиан, с трудом вырвавшись из цепких лап, поспешил к эпистату и зашагал подле него, подстраиваясь под чужой темп.       — Ты слышал, что они обсуждают?       Амен чуть повернул голову и кивнул.       — Не против?       — Немытых и воняющих к костру не пущу.       Тизиан засмеялся. Небывалая лёгкость наполнила тело, вынуждая сделать какую-нибудь глупость: взять Амена за руку, вдохнуть его запах, зарыться носом в необыкновенные сказочные волосы. Подумать только, Амен действительно поддержит праздник в честь его выздоровления!       Тизиан обернулся к подчинённым и прокричал:       — У вас полчаса и ни минутой больше на то, чтобы привести себя в порядок!       Ответом ему был единодушный страдальческий стон.

* * *

      Вечер выдался на славу. Все в лагере прониклись идеей: повара не щадя сил готовили закуски на всех, образованные парни из отряда достали ручные барабаны, арфы, флейты и, точно слаженная команда, творили музыку, а женщины пели и танцевали, изящные, счастливые, такие разные и вместе с тем каждая – воплощение красоты. Воздух насытился тяжёлыми ароматами жасмина и лотоса, словно сама природа радовалась вместе с ними. Этот день стал чем-то много большим празднования выздоровления Тизиана – они праздновали саму жизнь и богов, её оберегающих.       Тизиану не давали присесть ни на секунду: то тянули в центр танцевального круга, выплясывая вокруг, крича и смеясь, то сажали за стол, вновь и вновь наполняя бокал и объявляя очередной тост.       — Пусть это пиво носом у всех пойдёт, если Тизиан не любимчик судьбы! За Тизиана, сильнейшего и крепчайшего!       Громогласное «За Тизиана!» в, кажется, сотый раз за ночь раздалось над множеством кружек, пиво в которых бурлило и переливалось за края от мощного столкновения. Холодный напиток освежал горло и горячил голову.       Хотя Тизиан обычно вовсе не пьянел, сегодня всё было иначе: товарищи выполнили обещание. Он чувствовал, как всё вокруг кружится, а земля будто намеревается выскользнуть из-под ног, стоит сделать один шаг неверно. Кое-как отвязавшись от шумной компании, он упал на деревянную лавку вдали от праздничного костра, у которого всё ещё раздавался смех и продолжались танцы. Сердце билось в такт шагам друзей.       Мысли неслись в голове с такой скоростью, что Тизиан не успевал ухватиться ни за одну, будто мучаясь в бесполезных попытках выловить крошечный камешек в бурном течении реки. Он откинулся на стену и прикрыл глаза, прислушиваясь к себе.       За всю свою жизнь он ни разу не был счастливее, чем в эту ночь. В Тизиане скопилось столько счастья, что он мог осветить целое поселение. Понимание собственной важности для всех этих людей, празднующих его сегодня потому, что он им дорог, окатывало тёплой волной глубоких благодарности и привязанности. Поверил бы Тизиан с десяток лет назад, что его сердце будет так переполнено нежностью?       Редкая ласка матери и скупые похвалы отца никогда не утоляли жажду в любви и признании, и Тизиан страдал, считая, будто его усилий всегда недостаточно для их внимания и одобрения. Но сколько бы он ни тренировался, ничего не менялось. Годы спустя Тизиан научился видеть хорошее даже в поражающем безразличии родителей к успехам сына – именно благодаря этому он стал одним из лучших, но что важнее, благодаря этому его заметил Амен.       Тизиан был неопытным юношей, только вставшим на путь становления настоящим мужчиной и воином, а Амен не так давно начал свою военную карьеру и нуждался в амбициозных и перспективных бойцах для отряда. Казалось, сама судьба свела их, и даже в сегодняшнем тосте Тизиан видел отражение этих мыслей.       Они были вместе с самого начала, мечтали о величии своего народа и полной его безопасности, а потом научились превращать мечты в цели и добиваться их. Амен летел вперёд точно сокол, а Тизиан следовал за ним, как тень – всегда позади, но всегда рядом.       Тизиан открыл глаза, когда почувствовал, что над ним кто-то нависает. Амен, скинув накидку, стоял в своём полуобнажённом великолепии перед Тизианом, едва не касаясь ногами его колен, и разглядывал его лицо. В своём любимом жесте он любопытно наклонил голову набок.       — Мне показалось, что ты уснул.       Тизиан улыбнулся и похлопал рукой по лавке. Амен присел рядом и повернулся к нему. Он был так красив. Тизиан, разгорячённый пивом и весельем, не мог оторвать от него глаз. Он смотрел и смотрел, не в силах вымолвить и слова, чувствуя, как хмель губительно действует на разум и уничтожает все нормы и устоявшиеся между ними границы, как ему хочется коснуться Амена, ощутить близость и жар его тела, мягкость губ и нежных слов. Если раньше Тизиан думал, что может осветить поселение, то сейчас он может легко его поджечь.       — Ты в порядке? Может, пойдёшь спать? — Голос Амена выдергивает его из мыслей, но не возвращает им чёткость. Амен щурится, оценивая состояние Тизиана, будто тот не более чем глупый пьяница. В крови вспыхивает жаркое желание возразить.       — Не хочу спать. Хочу…       И в этот миг, повинуясь сумасшедше бьющемуся сердцу, Тизиан прикладывает ладонь к бедру Амена, едва-едва касаясь тонкой согретой телом ткани. Даже такой мимолётный контакт с чужим теплом посылает сотню крошечных молний по позвоночнику Тизиана; жар закручивается в его груди, и, словно не поместившись в ней, вырывается огненными импульсами, заполоняя весь его мир.       — Хочешь встать? — буднично спрашивает Амен, протягивая руки, чтобы помочь. Конечно, он ничего такого не увидел в этом касании, осознаёт Тизиан, ведь таких же в их жизнях было бесчисленное множество.       Тизиан безрассудно ныряет меж расставленных рук, прижимаясь к груди Амена, обнимает его так любяще, как только умеет, выводит узоры на сильной спине кончиками пальцев. Он не смеет оторвать взгляда от лица Амена, впитывая каждую секунду своего опьяняющего счастья, мечтая, чтобы образ близких розовых губ и гладкой кожи щёк навсегда остался с ним, возникая перед глазами всякий раз, стоит ему их закрыть.       Но Амен всегда отлично понимал Тизиана. Понял и в этот раз.       Его лицо, открытое и растерянное, ужесточается в один миг; он со всей своей немалой силой отталкивает Тизиана от себя и вскакивает, отчего Тизиан едва не падает, в последний момент удерживая равновесие. Грудь взбешённого эпистата быстро поднимается и опускается, ладони, ещё минуту назад бывшие поддержкой и опорой, сжимаются в кулаки.       Амен смотрит перед собой несколько долгих секунд. Тихо, безжалостно говорит:       — Не смей ко мне прикасаться.       И уходит быстрым шагом.       Его слова пронзают Тизиана как гром пронзает предгрозовую тишину. Становится так плохо, будто кто-то насмешливый и отчаянный в своей злости сжал сердце Тизиана в кулак, и Тизиан хватается за грудь в жалкой попытке унять страшную боль.       Он так виноват…       В этот миг, когда казавшееся абсолютным и безоговорочным счастье растаяло, ему отчаянно захотелось, чтобы всего этого праздника не было – тогда бы Тизиан не сглупил так, не обидел бы Амена непозволительными чувствами. Он оказался так слаб перед своими желаниями, так тщеславен и высокомерен в принятии всех этих почестей, что не сумел спасти лучшее, что было в его жизни – дружбу с Аменом.       Небывалое доверие, которое Амен по сей день никому более не оказал, из-за его безрассудного поступка обратилось в пепел, вовсе не являясь фениксом.       И Тизиан совершенно не знал, что теперь делать.