Дорога в Аменти

      В темноте зрачки расширяются. Тизиан всегда думал, что это помогает человеческому глазу видеть ночью. Теперь же ему казалось, что весь смысл существования такой особенности сводился к этому моменту: чернота залила светлые радужки Амена, делая его лицо чужим, незнакомым, опасным, как у хищного зверя, готового броситься в смертельный бой.       Севшим, сиплым голосом Тизиан сказал:       — Ты не ужинал.       Амен неопределённо мотнул головой.       — А Ливий ужинал?       — Да.       И, сам не зная почему, Тизиан добавил:       — С Эвтидой.       — Вот как, — бесцветно ответил Амен. Он облокотился на перила. — Я приказал сегодня приготовить курицу в вине.       Сердце Тизиана дрогнуло. Курица в вине – одно из его любимых блюд, а он и не дождался его подачи. Врать не хотелось, но и говорить прямо о том, что последний раз он ел сразу после рассвета, было бы глупостью – Амен наверняка будет недоволен.       — По тебе видно, что ты не поел, — разрешил его трудности Амен, тяжело вздохнув. — Почему? Аппетита нет?       Тизиан кивнул. Ему вдруг стало так тоскливо и обидно, что солнечное сплетение разразилось болью: стоило спросить о многих вещах, но возможные ответы пугали куда больше, чем брошенный ему в лицо нож врага. Амен был рядом – протяни руку, и гладкость белой кожи вновь окажется под пальцами, – но вместе с тем между ними была и стена гнетущих неловкости, недосказанности… и ревности.       — И у меня, — тихо поделился Амен, вернув внимание Тизиана к себе. — Думал, из-за гробницы. Но оказался не прав.       — Из-за чего же?       — Из-за тебя. — Не дав Тизиану шанса возразить, Амен вздохнул, переведя глаза на тёмное небо. — Заходи.       Большая, уютная хижина Амена впервые показалась Тизиану чужой и негостеприимной – в воздухе будто повис дух Эвтиды, этой девчонки, с которой хотелось сбить спесь. Он неловко переступил с ноги на ногу, думая, куда бы деться: всё его существо противилось необходимости сидеть там, где сидела она, и стоять там, где она стояла.       Амен указал рукой на лежанку около его рабочего стола:       — Садись. Хочешь пить?       Ноги по ощущениям превратились в два ломких тростника, качающихся на сильном пустынном ветру, и подкашивались при всяком шаге, который он делал. Упав наконец на диван, Тизиан решил не мешкать. Спросил ровным деловым тоном, какой он всегда изображал, общаясь с подчинёнными:       — Поясни, как связан твой аппетит со мной?       Амен усмехнулся. Он развернул стул спинкой к Тизиану и оседлал его, широко расставив ноги. Его нечитаемый взгляд упёрся в пол.       — Уже давно – прямо. Где ты был вчера ночью?       Тизиану решительно не нравилось, как Амен сводил всё к простым, знакомым вещам, к тому, о чём они часто спрашивали друг друга. В комнате словно клубилось облако дыма, и пока Тизиан бродил в нём, погибая от удушья, Амен закрывал рот и нос и предпочитал делать вид, что ничего не происходит.       Неудовлетворённый словами Амена, Тизиан ответил грубее, чем следовало:       — Разве это не моё дело? Ты об этом хотел поговорить?       Он почти сразу пожалел о сказанном, но смолчал, не желая рассыпаться в извинениях – Тизиан вовсе не считал себя виноватым. Брови Амена на мгновение дрогнули, дёрнулись к переносице, но лицо сохранило бесстрастное выражение. Он поднял глаза.       — Твоё. Но я хочу быть частью твоих дел.       — Как и я – твоих, — руки, до этого покоившиеся на коленях, обхватили живот в защитном жесте, — и я не понимаю, почему ты не можешь объяснить всё как есть. Я же не дурак.       — Мне есть, что объяснять?       — Думаешь, нечего? — Тизиан нахмурился. Их с Аменом взгляды встретились: резкий и обиженный против непонимающего и оскорблённого. — Я знаю, что я тебе не ровня, но я рассчитывал на честность, когда всё началось.       — Ровня. И я никогда тебе не врал.       — Но всегда ли ты говорил мне всю правду?       — Перестань разговаривать со мной так, будто нападаешь, мы не сражаемся, — Амен поджал губы, его плечи ссутулились, точно вес ответственности, постоянно давящий на него, стал сильнее его самого.       Тизиану вопреки обиде захотелось стать опорной колонной – но, может, он уже ею был? И, отдаляясь, лишал Амена необходимой поддержки?       — Прости, — Тизиан облокотился на стену и прикрыл глаза. — Я сегодня в дурном настроении и на всех злюсь.       На колено опустилась сухая горячая ладонь.       — Я понял. И я виноват. Знаю, о чём ты думал, — Тизиан смущённо посмотрел на Амена, но на лице любимого не было злой насмешки, лишь пульсирующее желание разрешить размолвку. — Ничего не было. Приказал ей склянки помыть.       Тизиан переплёл свои пальцы с пальцами Амена и погладил его шершавые татуировки. Он наконец, впервые, кажется, за день, вдохнул вечерний тёплый воздух полной грудью и успокоился, ощущая, как сердце вновь бьётся ровно и уверенно – и уверено оно в том, что мужчине напротив он по-настоящему дорог.       — Спасибо, — едва слышно ответил Тизиан. Кончик носа закололо, как в детстве, когда мама шутливо хваталась за него – верный признак подступающих слёз.       Он мучился весь день, утопая в глупых мыслях о том, что Амен способен на такое – перемениться за короткий срок, забыть о собственных словах и обещаниях и выбрать ту дорогу, по которой люди хотят, чтобы он шёл. Но ведь Амен был другим. Он был непохожим на остальных. И если пути, что он избрал, не существовало ещё, он бы проложил его сам.       Тизиан укорил себя: как мог он усомниться в этом человеке?       — Тебе не за что меня благодарить. Так я должен был поступить ещё утром. Пойдём спать, я устал, — Амен поднялся, и Тизиан встал вслед за ним, но не сделал и шагу, хмурясь.       — А что же Ливий? Почему он так тебе не нравится?       — Потому что он красив, умён, моложе меня и вы хорошо ладите, — Амен говорил совершенно беззаботно, устроив руку на пояснице Тизиана и толкая его в сторону спальни.       — Но он меня совсем не привлекает.       — Я знаю. Конечно, знаю. Но что же можно поделать с моими чувствами? — белые зубы Амена сверкнули, отразив огонь прикроватной свечи.       Тизиан покачал головой, но сдержать ответной улыбки не смог.       — Вредничаешь. Хорошо. Знаешь, вообще-то, кое-что можно.       От легко толкнул Амена в грудь – тот поддался и упал на кровать, довольно рассматривая Тизиана. Жар коснулся скул. Амен был красив, как божество, и Тизиану показалось, что на постель он опрокинул целый мир, а не одного смертного человека.       Тизиан встал на колени перед Аменом и склонился к нему. Он покрывал поцелуями, сухими и короткими, всю бледную кожу перед ним, стремительно краснеющую от жара её обладателя. Так нежно, как мог, он сказал, положив ладонь на щёку Амена:       — И как я могу думать о ком-то ещё, когда передо мной ты?       Амен, глядя на Тизиана так, как пёс смотрит на своего хозяина, склонил голову к левому плечу и похлопал рукой по пустой половине постели.       Когда Тизиан опустился рядом, Амен устроился всем своим весом прямо на нём, уложив голову туда, где плечо и шея Тизиана соединялись в идеальную для Амена колыбель, и заговорил:       — Хочу сделать тебя своим, — его голос звучал хрипло и – Тизиан наконец понял, почему каждый раз сходил с ума – сексуально.       — Я же тебе не раб, — Тизиан улыбнулся против воли и подумал, что выглядел наверняка глупее некуда, так что, смущаясь, притянул любимого ближе к груди, наслаждаясь его горячим дыханием, щекочущим кожу.       — Знаю. — Амен мягко прикусил его ключицу и помассировал пальцами плечи. Тизиан сильный, крупный мужчина, но в этих руках? Он и себе казался хрупким. — Ты свой. Я свой. И мы друг друга выбрали сами.       «Выбрали так давно, что уже и не вспомнить, когда», — хотелось сказать Тизиану, но он молчал. Амен влажно поцеловал его в плечо, потому что Тизиану и не нужно говорить, чтобы его поняли.       Спустя какое-то время – может, вечность, может, несколько секунд – Тизиан прошептал, глядя в тёмный потолок:       — Отец мне как-то сказал, что вся наша жизнь – это просто дорога в Аменти. И если мы хотим, чтобы дорога эта была яркой и красочной, стоит идти по горам и пустыням – там, где сложнее всего, там и красивее. — Тизиан посмотрел в светлые внимательные глаза напротив. — Я, наверное, взобрался на высочайшую из гор.       От мягкого смешка Амена по телу пробежали мурашки. Тон же его, вопреки этому, был серьёзен.       — Если вся наша жизнь – просто дорога в Аменти, то я счастлив, что свою пройду рядом с тобой. А теперь спи. Завтра решим, куда пойдём дальше.