Дорога в Аменти

      — Тизиан закончит и отведёт тебя в поселение.       Амен отвернулся и принялся изучать пол у входа в гробницу, словно разом потеряв интерес ко всем в ней находящимся – Тизиану, Ливию и Эвтиде.       — Долго тебе ещё? — Ливий, закончив рассказывать о своих наблюдениях, склонился к Тизиану и поднял брови.       — Что такое?       — Эвтиде нехорошо стало, ты проследи за ней, ладно? — пеллийский лекарь смотрел так просительно и искренне, что Тизиану не оставалось ничего, кроме как кивнуть, соглашаясь – хотя водиться с этой девчонкой ему хотелось меньше всего на свете. — Спасибо! Я бы и сам, но кто ж меня пустит?       Тизиан хмыкнул, хлопнул Ливия по плечу и пошёл к лестнице, намереваясь догнать Эвтиду. Амен на него даже не взглянул.       Эвтида сама по себе совершенно не волновала Тизиана: он сотни раз видел юных девушек, которые в силу возраста считают себя самыми умными; он и сам таким был когда-то, признавая только Амена как человека более мудрого. Кое-что другое щекотало его затылок всякий раз, когда о ней шёл разговор, – помешательство Амена на девчонке. Он с фанатизмом следил за ней, искал встреч, выделял её среди прочих особенным вниманием; казалось, что даже писарей и мальчишку-лекаря он взял с собой исключительно из-за Эвтиды. Всё это напрягало.       Тизиан поднимался, намереваясь догнать Эвтиду, которая при свете факела совсем не походила на больную: на её щеках горел обычный тёплый румянец, так что Тизиан завёл разговор, надеясь не выглядеть грубым и неприветливым – в конце концов, безобидная девушка ничего ему не сделала.       — Плохи дела, — сказал он, как вдруг она остановилась, точно её молния поразила.       — Господин эпистат! Внутренности!       Тизиан нахмурился. Амен сипло спросил:       — Что?..       — Проверьте его внутренности!       И побежала вверх по лестнице, не страшась темноты и теней, отбрасываемых дрожащим светом огня. Тизиан обернулся на Амена: тот задумчиво сощурился, уставившись перед собой. Тизиан решил выбросить всё это из головы. Если Амен не хочет делиться догадками и подозрениями с ним, выпрашивать он не будет.       Тизиан вышел из гробницы, наконец очутившись на свежем воздухе. Эвтида, уже отдышавшись, рассматривала древнее здание. Услышав звук его шагов, она дёрнулась и тут же подошла, виновато улыбаясь.       — Что ты говорил? Я перебила, извини.       — Ничего такого. Тебе уже лучше, да?       — Да. Может, там слишком душно? Или компания трёх мужчин меня сморила… — девчонка приложила руку ко лбу, но хитрые глаза продолжали сверкать. Тизиан цокнул.       — Не паясничай. Ливий переживал.       — Нам достался такой милый лекарь! Отчего господину эпистату он не нравится? — Эвтида с любопытством ткнула пальцем в факел, который Тизиан повесил на стену, но отняла палец через мгновение, недовольно зашипев. — Как горячо! Ты как его держишь вообще?       — Привык.       — А господин эпистат вот к Ливию не привык. — Она поскакала по дороге, как газель, но не забывала оглядываться, ожидая ответа. — Расскажи, господин, не вредничай!       — Нечего рассказывать, иди. — Тизиан и сам не понимал, почему Ливий впал в немилость Амена. Видя вновь разгорающийся интерес Эвтиды, Тизиан хмуро добавил. — Или Амен должен узнать про твои расспросы?       Как по команде, она закрыла рот и всю оставшуюся дорогу молчала, будто воды в рот набрав. Это неприятно укололо его куда-то в рёбра. Тизиан больше не старался её разговорить: Эвтида определённо вырастет в расчётливую, возможно, жестокую женщину, и помогать ей в этом он не намерен. В Сет-Маат добрались к полудню.       — Успеешь ещё пообедать, — заметил он, сжалившись. — Поспеши.       Девчонка кивнула и направилась в трапезную, перебирая волосы. Сам Тизиан, растеряв в этой проклятой гробнице весь аппетит, побрёл к лазарету, куда должны были определить найденного пострадавшего. К его удивлению, в отсутствие Ливия, главного лекаря, там человек семь из отряда собрались и, гогоча, что-то обсуждали.       — …Полно вам, понять-то его можно: девчонка хороша собой, — Идмон закатил глаза и шумно отхлебнул что-то из глиняной чашки.       — А ещё что? — подначивал Рамсес. — Она и писать-то не умеет, позор.       — Тебе всё позор! — Хремет с чувством оттянул ему уши.       Охотники улюлюкали, пока Рамсес не помахал приближающемуся Тизиану. Завидев младшего главнокомандующего, все замолчали, а Рамсес, закрыв ладонями многострадальные уши, продолжил насмехаться, как ни в чём не бывало.       — Вот скажи им, Тизиан. Эта выскочка и волоса господина не стоит!       — Я скажу, что Амен сам может решать, кто и чего стоит, — пространно ответил Тизиан, чувствуя, как в груди сворачивается болезненный горячий ком. — Что за обсуждения?       — А ты не слыхал? — Протей положил руку Тизиану на плечи. — Вчера эпистат к себе эту девчонку, Эвтиду, на закате вызвал!       — Так вы об этом. Я в курсе.       Тизиан, вообще-то, даже был рядом с ними в библиотеке, когда Амен назначил время наказания Эвтиды. Тизиан дрожал, представляя, чем они занимались: он не мог не вспоминать своё собственное наказание неделю назад.       В конце концов, ничего удивительного не было в том, что Амену могла понравиться молодая красивая женщина: он наверняка хочет когда-нибудь завести семью, а не бегать с ножом в руке всю жизнь, рискуя умереть, ведь другого будущего у них с Тизианом и быть не может.       Но разве Амен не был достаточно порядочным, чтобы хоть объясниться? Рассказать о своём новом интересе и закончить… всё это – Тизиан бы понял. Но ничего не происходило. Каждую ночь, кроме прошлой, Тизиан проводил в доме Амена, а не в той пристройке, куда его распределили, и всё было как всегда: объятия, поцелуи, сон в одной постели.       Услышав о назначенном наказании, Тизиан не спрашивал Амена ни о чём. Он ушёл спать к себе, а с самого утра они с Аменом так ни разу и не поговорили; Тизиану доставались только косвенные приказы, обращённые даже не к нему. «Тизиан закончит и отведёт тебя в поселение». Нелепо.       Он встряхнулся:       — Почему вы не на постах?       — Так обеденный перерыв ещё не кончился!       Подчинённые закивали. Тизиан покачал головой.       Эндий, не особо умный и не знавший такта, ляпнул:       — А о какой девчонке вообще речь, если наш эпистат…       Тизиан бросил в него взгляд, обещавший беспощадное убийство. Охотник стушевался.       — …так предан делу.       — Дело делом, а женщины – это хорошо! — подхватил другой. — Надо же как-то напряжение сбрасывать? Молодец эпистат! Приютил бедняжку, она теперь по первому требованию ножки-то...       — У меня уши вянут. — Харис, молчавший до этого, поморщился. — Как можно так говорить о девушке? Крокодилы тебя воспитывали?       — Хватит. — Тизиан поднял бровь и скрестил руки на груди. — Если в течение минуты не вернётесь на посты, доложу Амену. И о ваших разговорчиках тоже.       Охотников тут же и след простыл. На месте остались побледневшие Идмон с Протеем, назначенные помощниками лекарей.       — Что за встречи вы здесь устраиваете? — Тизиан принялся отчитывать подчинённых, разом опустивших глаза. — Больным нужен покой. Это трудно понять?       — Мы же не со зла…       — Пороть я вас тоже буду не со зла, если такое повторится. Работайте.       Тизиан вошёл в лазарет, не слушая дальнейших оправданий. Найденный мужчина лежал на широкой койке, пропитавшейся его кровью, а рядом суетился Исман.       — …и ударили… — хрипел пострадавший. Одного взгляда хватило, чтобы понять – он не жилец.       — Ударили по голове? А дальше бросили в реку? Вглубь, а вы смогли выплыть? — Исман нагружал умирающего вопросами, видно, тоже догадавшись, что лечение здесь бессмысленно. Тизиан отметил, что из него наверняка выйдет отличный, дальновидный лекарь.       — На мели… оставили…       — Ублюдки, — Тизиан шумно выдохнул и сел на соседнюю кровать.       Исман подскочил и посмотрел на Тизиана. Неуверенно улыбнулся, махнул рукой и вновь обратил всё своё внимание на больного.       — Вы что-то ещё помните? Кто это был? Как выглядел?       — Ничего… нет… — мужчина вдруг со свистом выпустил весь воздух и задрожал как от судорог. — Ах… больно…       — Умирает. Больше ничего не скажет. Облегчить бы ему страдания. — Исман с мольбой повернулся к Тизиану. Мальчишка ещё совсем, и убить человека пока не сможет.       Тизиан возвёл глаза к потолку, прочитал короткую молитву и вонзил нож в сердце патрульного. Тело, дёрнувшись, обмякло. Исман отпрянул и побежал за белой простынёй, чтобы скрыть труп; его смуглая кожа, кажется, позеленела.       — Привыкай, такое часто приходится делать, — Тизиан попытался ободрить парня, но тот только помотал головой и, шатаясь, пошёл к дверям. Смерти, что ли, никогда не видел? Или убийства?       На свежем воздухе ему стало заметно легче. Он коротко, но с благодарностью поклонился Тизиану.       — Спасибо, господин. Сам бы я… не смог. Меня это пугает. Я же лечить людей хочу, а не…       — Понимаю.       — Что, Тизиан, плохо всё? — Идмон приблизился, приложив руку к клинку, висящему на поясе.       — Ничего дельного сказать не успел. Смерть догнала.       Тизиан уставился вдаль, заметив движение. Высокие фигуры Амена и Ливия приближались к Сет-Маат.       — Идмон, обойди западную часть поселения, отряд нужно созвать на совещание. Протей! Обойди восточную. Через десять минут всем быть в трапезной.       — Мне тоже, господин? — Исман потеребил своё одеяние, звуча чрезвычайно робко.       Тизиан усмехнулся:       — Конечно. Ты же следил за патрульным. Идём.       — Я лучше пойду за Эвой и остальными, предупрежу.       На это Тизиан махнул рукой:       — Только не опаздывай.       — Ничего больше не успел сказать? — спросил Амен, когда Исман закончил передавать предсмертные откровения мужчины.       — Ни слова.       — Плохо… — Амен приложил большой палец к губам, раздумывая.       Учитывая, как тихо говорил Исман, Тизиан решил повторить его слова для всех присутствующих и ввести каждого охотника, а заодно и писарей, чтоб были осторожнее, в курс дела:       — Кто-то ударил его по голове и швырнул в воду. Вряд ли в глубину, иначе тело унесло бы течением. Эта тварь на мели его оставила, чтобы крокодилы полакомились.       — Это не всё.       Тизиан удивлённо посмотрел на Амена. Солнце уже клонилось к горизонту, а он в первый раз за день обратился к Тизиану напрямую лишь ради того, чтобы ткнуть носом в незнание.       — Что ещё нам известно? — Тизиан опустил голову и скрестил руки на груди, сжался, чтобы занимать как можно меньше места. Нам, смешно. Что ещё известно тебе, Амен?       — Из самого странного, что мы нашли… Нет, иначе. Мы кое-чего не нашли. У мумии нет внутренностей. Нигде. — Амен тут же взглядом нашёл Эвтиду и вскинул брови. Тизиан вцепился ногтями в свою грудь, желая остановить своё обиженное, ревнивое сердцебиение. — Откуда знала об этом?       Эвтида что-то лепетала в ответ, чего Тизиан не слышал из-за резко зашумевшей в ушах крови; он будто окунулся в бурлящую реку, но вместо воды в ней тёк горячий гнев. Он чувствовал себя бесполезным сопровождением полезной девчонки, которая, поглядите-ка, даже помогла раскрыть дело! Теперь ведь никаких сомнений не осталось: хворь проклятьем вызвана. И всё благодаря Эвтиде. Кажется, даже охотники новыми глазами увидели её: кому бы взбрела в голову мысль проверять, не пуста ли мумия?       — …А золото? Золото трогали? — девичий голос заставил Тизиана вынырнуть из мрачных мыслей.       Он негромко ответил:       — Всё на месте лежит. Не ради богатств гробницу вскрыли.       Тяжёлое молчание, обещания Амена расправиться с шезму, любезности воспитанного Ливия – всё это Тизиан едва ли воспринимал. Он хотел схватить Амена за руку и спросить прямо обо всём, но знал, что сейчас не время и не место этим заниматься. Вот только он сомневался, что позже, когда возможность представится, желание останется неизменным.       Тизиан вышел из помещения и отдал подчинённым короткий приказ готовить лодку. Лучше вернуться в Фивы дотемна.       — Господин! — его локоть обхватили пальцы, тонкие и мягкие. Он обернулся и поднял глаза на Ливия. — Эпистат сказал спросить тебя, могу ли я поплыть с вами в Фивы.       — Что?       — Мне тоже нужно туда, а лодочника ждать…       — Нет, я не об этом. Амен, верно, шутил. Он тут принимает решения.       — Но ты только что распоряжался, — Ливий обвёл взглядом суетящихся охотников. — Так как, не против?       Тизиан нахмурился. Что это ещё за новости? Он очень хорошо представил себе, как Амен бросает грубое и небрежное «Тизиана спроси», насмехаясь над лекарем, который ему почему-то не нравился. Что ж, раз так…       — Конечно, плыви с нами, это большая честь. Пойдём, получше место подыщем. Тебя на корме не укачивает?       — Добрый господин забыл, откуда я? — Ливий заулыбался, хитрый и озорной; у уголков его глаз залучились красивые морщинки. Тизиан подумал, что они с Эвтидой бы подружились.       — Ты что, переплыл Уадж-Ур? От самой Пеллы? — Тизиан зашагал к реке, увлекая за собой Ливия. Разговор с ним потёк так легко, будто они были знакомы давным-давно.       — Вы так называете северное море? — Ливий одобрительно сжал губы. — «Великая зелень»? Здорово! А в аттическом диалекте такого нет, мы просто говорим «море», без изысков – фалатта.       — На скольких языках ты говоришь?       — На многих диалектах греческого: аттическом, дорийском, койне… Здесь уже выучил ваш язык.       — Здорово. Значит, искать общий язык с больными тебе не приходится, — фыркнул Тизиан, а Ливий от души рассмеялся. — С нами плывёт моя подруга, она как раз из Аттики…       Уже в лодке, когда весь отряд был пересчитан, Тизиан с неохотой отошёл от Ливия, оставляя его сидеть на корме: ему самому надлежало идти к носовой части, к Амену и плывущей с ними Агнии.       Девушка тут же улыбнулась:       — Понравился Ливий?       — Добрый, — Тизиан кивнул и встал к Амену спиной. Как ни странно, он не чувствовал его взгляда на коже, как обычно. — Как и положено лекарю.       — Это отлично, — она придвинулась к нему. — Хочешь историю расскажу? Умора!       — Как мне отказаться? — Тизиан, честно говоря, очень скучал по Агнии, находясь в разъездах. В Фивах она, пронырливая и смышлёная, частенько помогала охотникам выходить на шезму – простой торговке многие иногда говорили лишнего, не думая. Так и сдружились.       — Слушай тогда! Келадона, значит, назначили смотрителем, а я, помнишь, камни ему втридорога продала? — Тизиан усмехнулся. Келадон жаловался на это месяца два. — Он с тех пор на меня такой зуб точит, хоть выбивай, всё ищет поводы придраться.       — Ты бы сказала.       — Да ну, чего я тебя по пустякам буду волновать? Да я и сама справилась! Сидела на солнце, отбирала лучшие камни из новой партии. Вижу, этот шатается без дела. Решила найти ему занятие. — Тизиан закатил глаза, точно зная, какие полезные занятия выдумывала Агния. — Попросила Рамсеса рассказать, что видал меня в хижине Келадона, даже камешек из недорогих ему в окно бросила. Неподалёку спряталась, затаила дыхание. А он рыщет, бранится, я еле смех сдерживала.       — Келадон из себя важного человека строит, а ты его как индюка надула.       — И поделом! — она резко склонилась к уху Тизиана и едва слышно зашептала, точно волна прошелестела. — Что-то с Аменом не то, тебе не кажется? Отстранённый какой-то. И Ливия не переваривает.       Тизиан пожал плечами и постарался ответить так же тихо и ровно, не выдавая бурлящих внутри эмоций:       — Заметил. Он мне ничего не говорил.       Агния понятливо промычала, но почти сразу же вспомнила другую забавную историю, которой не успела поделиться, а потом ещё одну и ещё. Благодаря рассказам подруги дорога пролетела быстро, как полёт сокола, и вскоре Тизиан, распорядившись насчёт лодок, шёл на ужин, издалека наблюдая за охотниками и писарями, уже сидящими за столами. Хотелось подсесть к Ливию, но он знал, что это могло выглядеть навязчиво и неуместно. К тому же, ему уже махал Данай.       — Приятель, ты как? Весь в делах, ни минутки покоя! — он, как обычно, начал поддразнивать Тизиана, но тот молча ел, не отвлекаясь.       — Что в гробнице было? — поинтересовался Харис. Он выглядел утомлённым и несчастным – ему приходилось сидеть за одним столом с шумными Данаем и Рамсесом, – но жажда разведчика узнать больше деталей о деле перевешивала всё.       — Ничего особенного. Ткань срезали, оставили порез, через который внутренности, видно, и достали. Ливий даже не сразу это заметил, до того мумия иссохла.       — И откуда этой девчонке было знать? — Рамсес упёрся щекой в кулак и принялся махать ложкой. Хремет тяжело вздохнул. — Не нравится мне она.       — Мне тоже, — вдруг, положив Рамсесу руку на плечо, согласился Харис.       — Ладно вам, — Данай веселился. Для него вся жизнь была как сценка во время празднества – не более чем баловство. — Чего вцепились? Исман этот всё объяснил, она от него наслушалась.       — А откуда ученику лекаря знать, как мумий готовят? — не унимался разведчик, поддерживаемый решительными жестами Рамсеса. — Лекари с живыми работают, а жрецы – с мёртвыми.       — Разве не жрец его учит? — Хремет поднял брови. — Гермополь – это тебе не Фивы, там жрецы чем только не занимаются: и лечат, и потрошат, и промывают…       — Незримый бог! — Тизиан хлопнул ладонью по столу. — Хоть за ужином вы можете обсуждать что-то, кроме внутренностей?!       На его восклицание обернулись сидящие за соседним столом кухарки и ткачиха, все с выпученными глазами. Как бедные женщины терпели их, путешествуя из города в город – вопрос.       — Ой, Тизиан, совсем забыл, — Данай коснулся его плеча. — Господин тебя после ужина ждёт у себя. Не дождался и попросил передать.       — Приказал передать, — уточнил Рамсес.       — Ничего общего с «попросил» это не имело, — закивал Хремет.       — Даная, видно, женщины так о чём-то просят, — несмотря на совершенно серьёзное выражение лица, Харис тоже издевался, чего Тизиан вынести уже не мог.       Мир сходил с ума.       — Знаете, я не голоден. Хорошего вечера.       Тизиан, не обращая внимания на оклики товарищей, пошёл к своей пристройке, намереваясь отдохнуть прежде, чем идти к Амену. На перекрёстке он увидел Ливия и Эвтиду и чуть замедлился, прислушиваясь.       — …Где находится пятая хижина охотников?       — Ищешь дом, куда распределили на ночь? Она там, за углом. Видишь?       — Да, кажется, я понял, куда идти. Мирной ночи, милая госпожа.       Эвтида махнула рукой и ушла, а Ливий, сделав несколько шагов, потерянно огляделся. Тизиан снова почувствовал волну раздражения, вызванную высокомерной девчонкой: сложно, что ли, уважаемому лекарю показать дорогу?       — Пойдём, провожу, — он тронул гладкую спину Ливия, надеясь чутка его испугать, но тот только лениво обернулся.       — О, добрый господин, уже поужинал? — Ливий улыбнулся. — Очень вкусно у вас готовят.       — Мы им щедро платим.       Теперь Ливий уже смеялся:       — Не сомневаюсь.       — Значит, ты в пятой хижине? — Ливий в ответ кивнул. — Не повезло. Там ужасно шумно. — Ливия, словно нарочно – а, может, так оно и было, распределением-то занимался Амен, – поселили к Рамсесу, Протею, Данаю и Идмону, самым говорливым из отряда.       — Неужели? — Ливий заметно расстроился. — Я так хотел выспаться. Гробницы выматывают.       Тизиан раздумывал недолго: Ливий ему очень нравился и казался хорошим человеком, а у него самого были дела этим вечером и, он надеялся, ночью.       — Переночуй у меня, я живу один. Я сам буду… в пятой хижине. — Не говорить же ему, что он планирует закончить день в постели с Аменом? — Я к ним привык.       — Что ты, добрый господин! Это слишком.       — Вовсе нет. Считай это благодарностью за всё, что ты делаешь для нашего народа. — Он помолчал, подбирая слова. — Вот только моя хижина прямо рядом с эпистатской, это не проблема?       — Вовсе нет, — повторил за ним Ливий. Он вновь улыбнулся, на этот раз гораздо теплее, чем раньше. — Благодарю, я тронут. Могу я звать тебя по имени?       — Зови как нравится, — Тизиан пожал плечами и повёл Ливия к своей хижине.       — Ты тогда меня тоже называй по имени, ладно?       — Ладно, Ливий.       Они дошли быстро. Нужное здание было узнаваемым: большой дом и пристройка поменьше, прямо у его стен. Ливий с интересом всё разглядывал, и Тизиану захотелось узнать, что творилось в его умной, образованной голове, к каким выводам он приходил?       — Проходи. Вода в кувшине есть, должно хватить, если нужна сменная одежда – поройся в моём сундуке, я не возражаю.       — Спасибо ещё раз, Тизиан. Я у тебя в долгу.       — Брось. Доброй ночи.       — Доброй.       Ливий скрылся в его спальне, а сам Тизиан тяжело вздохнул и вышел, намереваясь постучаться к Амену. Этого делать не пришлось: он уже стоял на лестнице и яростным, презрительным взглядом смотрел прямо на него, чуть кривя губы.