Карточные домики

      Есть такие люди, которым комфортно наедине с собой. Те самые, что уживаются со своими мыслями. Алекс была одной из них.       Ей довольно редко выдавалась возможность побыть в доме главной и единственной хозяйкой. Она полностью расслаблялась. В этот раз дни свободы от забот омрачало одно уточнение. Алекс осталась одна, потому что Паша с Женей уехали на похороны.       На кухне было светло без всякого электричества. Этим хороши комнаты с окнами на запад: пока солнце медленно ползет за горизонт, помещение заливают теплые янтарные лучи. Алекс по-турецки сидела на стуле, наигрывая на гитаре только что разученную песню. На ней была огромная черная футболка с надписью «про нас никто не вспомнит, когда мы пропадем» и красные шорты. Рядом лежал блокнот с аккордами, написанными до такой степени аккуратно, что это невольно вызывало восхищение.       С минуты на минуту должен был прийти Марк. Это нисколько не нарушало планов девушки на уединение. Проводить время с ним, было все равно, что с самой собой. Возможно, даже лучше: если разговор ведется вслух при отсутствии собеседника, это принято считать несколько странным.       — Среди разрисованных стен, среди панельных домов… — вполголоса напевала Алекс, когда из прихожей раздалось щебетание электрических птиц. Марк как всегда пунктуален.       Через пару минут они уже вместе сидели на кухне под шум закипающего чайника. Стоило девушке увидеть друга, как у нее тут же вырвался добродушный смешок. «Он безнадежен», — вынесла вердикт Алекс. В любых обстоятельствах, будь то встреча с королевой или домашнее чаепитие, юноша выглядел безукоризненно. Всегда идеально отглаженная рубашка, непременно заправленная в извечные брюки со стрелками. А в руках столь же неизменное овсяное печенье — сладость простая, но горячо любимая.       Оставить печенье в упаковке показалось Алекс кощунством. Она открыла шкаф и пробежалась взглядом по полкам в поисках нужной тарелки. Раздался вздох негодования.       — Спасибо, пап, — заветная посудина покоилась на самом верху.       Марк подошел, чтобы помочь, однако к этому моменту девушка уже ловко подтянула табуретку одной ногой и вскочила на нее. Юноша улыбнулся. Даже настолько бытовая вещь не смогла оставить его равнодушным. Сам то он все детство путался в конечностях, подростком был ужасно неуклюжим и только к старшей школе научился держать под контролем все свои движения. Правда, даже сейчас, стоило ему глубоко задуматься, как все начинало валиться из рук.       За столом они сидели друг напротив друга. Гитара стояла рядом, опираясь на ноги девушки, и Алекс по ходу разговора постоянно неосознанно опускала руку на гриф. За первой чашкой чая прошли разговоры ни о чем. Забавная ситуация в кафе. Нелестный отзыв о новой книге. История о странном покупателе. Последние новости России. Потом мира. Стало грустно. Жаркий политический спор вернул прежний настрой. Вдруг Алекс поставила локти на стол, переплела пальцы и опустила на них голову с хитрой ухмылкой.       — Разносить действия властей я, конечно, люблю. Но коль у нас выдался вечерок вдвоем, есть предложение заняться кое-чем поинтереснее.       Девушка поиграла бровями. Марк отзеркалил ее позу. Их лица оказались настолько близко, что Алекс увидела озорные искорки за линзами очков.       — У меня нет ни причин, ни желания отказывать тебе.       От предвкушения обоим стало волнительно. Еще одна их страсть — шахматы. В книжном они, как правило, играли изящным антиквариатом — у Фровых набором попроще. Стоит заметить, в этом доме шахматы не пылились. Павел не оставлял попыток обыграть свою дочь, хотя подобные подвиги не удавались ему уже года два. Женя тоже быстро сдувалась, а вот с Марком они сражались на равных.       Алекс начала стандартным е2-е4. Ход перешел, девушка потянулась за печеньем.       — Ммм! Вкусно.       Марк ответил пешкой.       — Мне оно показалось суховатым.       Девушка шуточно поморщилась от такой рецензии. В ход пошли фигуры посерьезнее.       — Сам ты суховатый.       — Не «черствый», и на том спасибо.       Узнать простенький дебют Марку не составило труда. Игра начала оттягивать на себя все внимание, и они на время замолчали. Лишь чай в кружках методично убывал, тени, отбрасываемые фигурами, становились все длиннее, а вдоль доски выстраивались стройные ряды поверженных бойцов. С удовольствием пережевывая очередную печенюшку, Алекс возобновила разговор:       — Просто ты не ценитель. Смирись.       Марк был слишком заинтересован происходящем на доске, поэтому отвлекшее обращение к исчерпавшей себя шутке вызвало легкое раздражение.       — М-да, а ты у нас значит главный ценитель. Овсяного печенья, а попутно «взятия на проходе» и пренебрежения защитной экипировкой.       Сидеть на стуле в позе эмбриона было не особо то и удобно, но лучшего положения Алекс найти на смогла. В ответ на реплику друга она глухо фыркнула в колени. На одном из них красовался внушительный шрам.       — Ты мне до конца жизни эту травму припоминать будешь?       — Если от этого зависит целостность твои конечностей — да.       На девушку он даже не посмотрел. Юноша был слишком увлечен и отвечал не задумываясь. Если бы сейчас Алекс спросила: «Кто тебе нравится?» — Марк нечаянно бы ответил: «Ты». К счастью, она этого не спросила.       — Зануда.       — О, и еще разбитых костяшек…       Тут девушка уже не выдержала.       — Хватит. Ты тоже не святой.       — И в чем же мой грех? — с иронией уточнил юноша, выныривая из мыслей после удачного хода. Теперь белый ферзь красовался среди других невезучих бойцов, завершая собой идеально ровную колонну.       Алекс поняла, как сильно сглупила. От злости и досады захотелось удариться лбом о стенку. Порыв она сдержала, но эмоции не смогла. Следующие слова были произнесены жестко и с расстановкой, хотя цели обидеть друга у нее не было:       — В том, что ты слишком зацикливаешься на мелочах, излишне осторожничаешь и не умеешь рисковать. Боишься, что, если не продумаешь свой шаг, оступишься и упадешь. Боишься, что, если не отрепетируешь свою реплику, не сможешь связать двух слов. Ты стремишься контролировать мелочи, компенсируя неспособность контролировать важные вещи.       Хотела того Алекс, или нет, юношу ее слова задели. Марк вынес единый приговор игре и разговору:       — Шах и мат.       Вот так человек становится одновременно победителем и проигравшим.       «Перегнула», — пришла к выводу девушка. Но извиниться гордость не позволяла. Эта же стерва не позволяла признать свое поражение. И речь сейчас шла совсем не о шахматах.       — И снова я лезу в психологию, хотя ни черта в ней не понимаю.       Алекс сбросила ноги на пол, положила руку на стул и спрятала лицо в изгибе локтя. Марк постарался проглотить обиду, расценив слова девушки как альтернативу извинению. Получилось так себе. Потому что Фрова, как обычно, была права. Вектор эмоций плавно сменился с «раздражительного» на «грустный». Марк неслышно глубоко вздохнул и подсел к Алекс.       — Я не умею проигрывать, — призналась она, не отрывая взгляда от пола.       — И говоришь ты сейчас явно не об этой партии.       — Не-а.       Больше она не проронила не слова.       «Нельзя мне становиться психологом. Не мое это, в черепушках у людей копаться. Я эти черепушки только ломать и могу. Нет, психфак точно нет. Тогда куда?» — вопрос о будущем снова вставал на злобу дня. Фровой хотелось помогать, но навредить она боялась сильнее.       Слова не шли, да и не нужны были они. Марку так вообще сейчас ничего не было нужно. Он полностью отключил голову и перестал анализировал свои действия.       Солнце сдало вахту, ему на смену пришла приятная голубизна вечера. Друзья сидели около приоткрытого окна, откуда тянуло свежестью. В то время как юноша, развернув стул вполоборота к окну, изучал редких прохожих, девушка продолжала изучать паркет. В голове Марка лениво всплыло что-то про «отпускать себя». Он выпрямил ноги и наклонился к девушке. Не сильно — ровно настолько, чтобы хватило достать до ее покоящейся на коленях руки. Указательный палец к указательному, средний к среднему — самыми кончиками. Будто он вступает в контакт с инопланетной цивилизацией. Потом начал прикасаться поочередно, словно играя на каком-то незамысловатом музыкальном инструменте. Юноша продолжал забавные манипуляции и, как оказалось, не зря. Эти невинные шалости заставили Алекс рассеяно улыбнуться. Она зажмурилась, стараясь отогнать горячо обожаемые мысли о будущем, и подняла голову. Скользнула взглядом по лицу друга. Марк смотрел прямо на нее. Глупо говорить, о том, что происходит в голове человека за секунду до подобного решения, ибо, как правило, там либо пустота, либо неразбериха.       Юноша аккуратно снял очки, отвел глаза и тихо спросил:       — Utinam ego te basia?       «Латынь», — сообразила девушка и попыталась вспомнить перевод.       «Можно я…»       Руки сами потянулись к гитаре, Алекс стала наигрывать первую пришедшую на ум мелодию, чтобы сосредоточиться. Это оказалась «Night» — Daniel Spaleniak.       «Можно я…»       Она точно знала перевод. Могла поклясться. Нужно было только вспомнить…       «Можно я тебя поцелую?»       Пальцы замерли над струнами. Девушка резко повернула голову, в глазах читалось удивление.       — Ты серьёзно?       — Я похож на комика?       — Нет, скорее на…       Чужие губы не дали ей договорить. Мягкое касание, настолько мимолетное, что мозг даже не успел обработать совершенно новые импульсы. Юноша готовился к пощечине, ведь ответа он так и не дождался. Готовился. Но надеялся на любой другой исход.       Алекс изучающе провела языком по губам.       — Я тебе нравлюсь. Давно?       Уж лучше бы девушка дала ему пощечину. К опросу Марк точно готов не был. Отчаянно пытаясь скрыть дрожь в пальцах, юноша принялся крутить в руках пешку. На Фрову он не смотрел.       — Да. Пожалуй, всегда нравилась. Только понял я это пару месяцев назад, — тихо признался он.       — Угу, — задумчиво протянула девушка.       «Что это значит, что это значит, что это значит». Хотелось взвыть.       — Тебе сейчас было приятно?       — Боже, Алекс… — раствориться бы сейчас, как мед в чае. Сейчас Марк даже человеком себя не ощущал: так, восемнадцатилетний комочек стыда, разочарования и еще раз стыда.       — Знаешь, да, понравилось. Давно хотел это сделать. А теперь давай, ударь меня и покончим с этим!       Она будто анамнез собирала, чтобы в конце выдать: «У меня для вас плохие новости…» и «постарайтесь принять неизбежное». В ладонь больно врезалась пешка. Куда болезненней его надежды врезались в раздолбанные стены реальности.       — Эй, — позвала Алекс.       Марк буравил взглядом шахматную доску.       — Эй! Посмотри на меня.       Девушка положила ладони на пылающие щеки и четко произнесла:       — Это взаимно, — а затем наклонилась и поцеловала. Неумело и, насколько смогла, нежно.       Пешка с глухим стуком упала на пол. Юноша ответил почти сразу. Зачем же было его пытать, если чувства взаимны? Выдох в мягкие губы получился слишком судорожным. Алекс это почувствовала и опустила руки на чужие плечи. И ведь это она его довела. Тут стерва-гордость нехотя признала свое поражение. Девушка придвинулась ближе, чтобы обнять явно не просто друга за шею и едва слышно произнести:       — Прости.       — Non multa, sed multum. Не много, но многое. — наученный опытом, юноша перевел сам. — Так на кого я похож?       Алекс со смешком его оттолкнула.       — Мучайся теперь до конца дней.       «Она невыносима», — улыбка украсила возвращавшееся к прежнему цвету лицо. Оставалось только вернуть очки на их законное место.       Щелкнул выключатель, на стол полился теплый свет. Алекс подхватила гитару и провозгласила:       — В честь такого события — концерт!       Само собой, это был рок в гитарной интерпретации. Тот жанр, в котором Марк разбирался не лучше, чем южанин в снежинках. Песни «Порнофильмов» его особенно удивляли:       — И ты хочешь мне сказать, что в нашей стране это еще не запрещено?       — Сама не прекращаю удивляюсь.       По сути, ему было не так важно, что именно играет Алекс — он просто наслаждался ее исполнением. И все было бы замечательно, если бы получалось смотреть друг на друга без мысли: такое лето у них последнее. В конце августа Марк уедет. Поступит в университет, будет жить у родственников. Алекс отбывать срок в школе еще год. Потом уедет и она. В столицу, или, может, другой большой город. Смотря, где решит учиться. Каковы при таком раскладе шансы не исчезнут за горизонтом событий? Ответ любого математика будет неутешительным.       Все что им оставалось — наслаждаться моментом. И в кои-то веки не думать ни о чем. Бессмертное «carpe diem».