Крыть нечем

      Кавех не мог поверить в такое раздражающее развитие событий. Его невероятно тупое сердце решило, что выбрать Аль-Хайтама в качестве предмета воздыхания — самое лучшее решение из всех возможных. Кавеха окружало столько замечательных добрых людей, но нет, заносчивый и грубый сосед оказался именно тем, в кого он бесповоротно и окончательно влюбился. Зелень глаз и насмешливый голос преследовали архитектора даже во снах, отдаваясь трепетной тоской в душе.       Кавех прекрасно знал, что дождаться взаимности от Хайтама равносильно тому, чтобы достать звезду с неба, а значит почти невозможно. Так он и жил, вспыхивая как спичка от каждого неосторожного взгляда на секретаря. И Кавех искренне надеялся, что со стороны эти мимолетные переглядки казались Хайтаму проявлением ненависти, а не нежных чувств.       Тигнари советы давал до абсурда глупые, Сайно шутил свои тупые шутки, а Кавех все также не мог найти ответа на главный вопрос. Что ему, черт подери, делать? Хайтам, со всей своей идеальностью и отточеным до совершенства мастерством явзвительности, в глазах Кавеха был одним огромным сверкающим пятном. Но замыленное влюбленностью сознание, тем не менее, не забывало подмечать все косяки глупого соседа и с сарказмом высказывать их все до одного прямо тому в лицо. Не то, чтобы косяков было много, но Кавех старательно и скрупулёзно выискивать каждый, чтобы затем, с торжественной улыбкой, ткнуть Аль-Хайтама носом прямо в его собственные ошибки. И план по очеловечиванию Аль-Хайтама проходил бы без сучка без задоринки, если бы не одно очень весомое но. Сам сосед все, что высказывал Кавех за оплошности не считал и все также продолжал жить и довольствоваться жизнью, не обращая никакого внимания на терзания архитектора. — Ладно, Хайтам, я понимаю, что сложно жить с отсутствием вкуса, но не до такой же степени! — это был кошмар, это был тихий ужас, это был пик уродства, он заставлял Кавеха взывать ко всем известным богам, прося лишить его зрения. Это было слишком плохо. — Мне нравится, — лаконично отозвался Аль-Хайтам, сидя на… на..... их новом диване, если язык вообще повернётся так назвать это чудо человеческого ремесла. Оно было громоздким, неудобным и умудрялось несочитать в себе множество стилей, что делало его в сто раз хуже. — Прошу, избавься от него, — взмолился Кавех, — я сделаю все, что угодно, только прошу, убери это из нашей гостиной — архитектору был слишком важен комфорт и красота в доме, он самолично был готов обставить и украсить каждый сантиметр их гостинной, кухни, коридора, и он это собственно это и делал ровно до тех пор, пока сосед не выкидывал нечто подобное. — Заплатишь долг, например? — ехидно отозвались снизу и перевернули страницу очередного научного трактата. — Боже, какой же ты индюк, — беззлобно закатил глаза Кавех, — тебе самому как вообще на этом чуде сидится, пружины в попку не впиваются? — Твоими молитвами, — «благодарно» кивнул Хайтам, а потом и вовсе перестал реагировать на Кавеха, с головой погрузившись в книгу. Архитектор лишь тяжело вздохнул, он теперь из своей комнаты через окно будет выходить, лишь бы не видеть этого уродства.

***

— Итак, ты хочешь сказать, что он купил ужасный диван? — Тигнари лениво теребил в руках какой-то плетёный шнурок и изредка бросал взгляды в окно. — Определённо точно так и есть, — кивнул Кавех и печально вздохнул, как же в действительности ужасно быть влюблённым в такого… Какого? Злобного не подходит: Кавех поселился у него на птичьих правах, не имея ни гроша за душой и Аль-Хайтам лишь изредка напоминает об этом в привычной ехидной форме, но тем не менее никогда всерьёз не пытается выгнать Кавеха из дома. Не обладающего совершено никаким вкусом? Не мимо, но хозяин-барин и секретарь сам волен выбирать интерьер своего дома, так что придирки Кавеха были мало того бесполезны, так ещё и абсолютно некрасивы по отношению к Аль-Хайтаму. Архитектор так и не мог найти достаточно значимой причины для того, чтобы снять с себя розовые очки и наконец перерости эту идиотскую влюблённость. — Ага, и что дальше? — казалось страж сейчас заснёт и больше никогда не проснётся, Кавех и сам прекрасно понимал, что у Тигнари много работы, что ему нужно отдыхать, а не выслушивать полуторачасовые скорбные терзания архитектора. Кавех чувствовал вину перед другом, и не только перед ним. Казалось он должен был дать что-то всему миру, каждому человеку в Тейвате, но сильно где-то прогадал и теперь он здесь, сидит пьёт крепкий травяной чай и пытается подавить чувства своего влюблённого сердца. Тяжело. — Да так, не важно, — собравшись с силами, отмахнулся Кавех и выдавил улыбку, — прости, Нари, совсем я тебя заболтал. — Ничего, — качнул головой Тигнари, прикрывая рукой зевок, и тоже слабо улыбнулся, — уже поздно, не хочешь на ночь остаться в лагере? — Ох, — выдохнул Кавех, бросая быстрый взгляд в окно, за которым клубилась непроглядная мгла ночи. — Наверное так и сделаю, спасибо. — В гостевом домике недавно убирались, можешь заночевать там, а я наверное сейчас пойду спать, завтра рано вставать на обход, — большие уши Тигнари качнулись в знак принятия благодарности. — Спокойной ночи, — быстро поднимаясь из-за стола, чтобы и дальше не мешать лесному стражу спать, пожелал Кавех и направился к выходу. — Сладких, — отозвался сонный Тигнари и, судя по звуку шуршащей ткани, залез под одеяло.       Всё было не так плохо, когда и Кавех улегся в постель. Прикрыв глаза, он вообразил в голове любимое сияющее пятно Аль-Хайтама и медленно погрузился в тревожный сон, полный сомнений и тревог.