Крыть нечем

       Во время обучения в академии, до того как познакомиться с надеждой Кшахревара, Аль-Хайтам представлял Кавеха серьёзным учёным, спокойным и рассудительным. Мнение, тем не менее, сразу же сменилось, как только он взглянул в алые, полыхающие диким огнём глаза, и кажется именно в этот момент он сгорел заживо и навсегда. Колкие язвительные комментарии, что они отпускали в сторону друг друга, совместный проект, делать который Аль-Хайтаму в первый и последний раз понравилось, ежедневные игры в призыв семерых с Сайно и Тигнари, безответная любовь. Спокойные тихие будни, спокойного тихого Аль-Хайтама.       Вплоть до выпуска Кавеха все шло гладко. Что было после, секретарь не хотел вспоминать даже под страхом смерти. Спокойные лёгкие дни сменились на густой серый смог, полный лекций и научных трактатов, вечера также были наполнены тоской и кипой книг, любовь из просто безответной превратилась в удушающе-печальную.       Он слышал о Кавехе и о его чудесных проектах от других учёных, но больше они не виделись. Сам Аль-Хайтам встречи организовывать не хотел, Кавех же… зачем ему это было нужно, он безбедно жил и его имя безостановочно гремело по всему Тейвату. И все бы и дальше шло серо и ровно, если бы не их судьбоносная встреча в кабаке одним поздним вечером, где Кавех, заплетающимся языком, срывающимся от злости и обиды голосом, рассказал об абсолютной неудаче, что настигла его в самых неподходящий момент. Его обманули на очень крупную сумму. И Аль-Хайтаму бы огорчиться, посочувствовать, но единственной мыслью, что билась в его голове была совместная жизнь с возлюбленным. Да, на время, но это было уже гораздо больше, чем просто знать о существовании друг друга. И разум Аль-Хайтама торжествовал, когда Кавех со всем своим скромным багажом переместился в его их дом.       Сонный Кавех, Кавех за работой, кричащий Кавех, убирающийся Кавех, готовящий Кавех — это то, что теперь каждый день мог лицезреть Аль-Хайтам, и это действительно делало его почти счастливым. Постное лицо, только иногда озаряющееся ехидной улыбкой, скрывало за собой бурю эмоций и как бы секретарь хотел, чтобы Кавех хоть раз заглянул чуть глубже, понял бы, насколько сильно дорог и любим. Но архитектор будто бы жил с закрытыми глазами, а Аль-Хайтам лишился языка.       Так бы и продолжалось, если бы не диван и не побег разозленного Кавеха к Тигнари. Аль-Хайтам честно ждал, даже пытался связаться с возлюбленным через новое, подобное акаши устройство, но все было безрезультатно. Тревога нарастала с каждой минутой, сколько бы раз Кавех не уходил, всегда возвращался до глубокой ночи или по крайней мере предупреждал, что его не будет, но не сегодня. Достучаться до Кавеха он не смог, до Тигнари тоже, Сайно звонить было абсолютно бессмысленно, он сейчас бегал где-то в пустыне. Страх за архитектора пересилил все установки холодного секретаря и, накинув куртку, Аль-Хайтам вышел из дома, снова по ошибке прихватив не одну, а две пары ключей.

***

      Кавех нашёлся быстро, сонный Тигнари, в дом которого постучал обеспокоенный Аль-Хайтам, только зло зыркнул и, ни слова не говоря, ткнул пальцем в один из лесных домиков. Секретарь тут же направился в ту сторону и без стука зашёл, но увидев спокойное во сне лицо Кавеха, сразу успокоился. Медленно, стараясь не потревожить хрупкий сон архитектора, прошёл вглубь дома и, передвинув стул от окна к кровати, удобно уселся, окидывая взглядом разметавшиеся золотые локоны возлюбленного, задержался на губах, перевёл глаза на тонкие веки, окружённые плотным веером ресниц. Он был столь же красив, сколько недосягаем, но это вызывало лишь неприятное шевеление в грудной клетке, но он уже привык.

***

      У Тигнари очень болела голова. У Тигнари болело все и, если уж на чистоту, виной всему его дорогие друзья. Кавех и Аль-Хайтам были настолько слепы, насколько вообще могут быть слепы зрячие люди и это удручало почти до слез. Сайно эта ситуация смешила и подбивала делать ставки, Тигнари же она вводила в полное отчаяние. Эти два идиота слишком явно влюблены друг в друга ещё с академии, но ни один из них не замечает ответных чувств в другом. Коллеи также тяжело вздыхала, провожая взглядом парочку индюков и отвечала на отчаявшийся взгляд наставника точно таким же. Когда Кавех в очередной раз заявился в лагерь, Тигнари не удивился, когда он, о боже, заговорил об Аль-Хайтаме — тоже. Диван очевидно был слишком весомой причиной, чтобы уйти из дома, по мнению Кавеха и Тигнари спорить не хотел совершенно. Хотел он только спать, но совесть не позволяла бросить друга наедине с его переживаниями, поэтому он и сидел, и слушал, и нещадно клевал носом тоже. И в это время в голове лесного стража зрел просто невероятный план.       Всё было до безумия просто, оставить Кавеха на ночь в гостевом домике, дождаться появления Аль-Хайтама, запереть их там и заставить говорить. Слишком жестоко? Жестокостью было мучить почти каждый день несчастные уши фенька разговорами о том, какой Аль-Хайтам сякой рассякой и как же архитектору тяжело живётся. У Тигнари и Сайно таких проблем не возникало ни разу, молча влюбились, молча любили, молча поцеловались, признались друг другу, и молча начали встречаться. Все. Никто не страдал от их любовных переживаний, никто не выслушивал их терзаний. Но Кавех и Аль-Хайтам это другое, слишком громкие, слишком яркие, слишком объёмные, их чувства вызывали электрические искры, пускали фейерверки в глаза. Они горели, а точнее горел архитектор, секретарь же просто сгорал и ничего не могло остановить этот процесс. Он был подобен природному явлению, странному и необъяснимому, но такому правильному.       Аль-Хайтам действительно вскоре пришёл, по задумке Тигнари, он должен был явиться позже, но переживания о «соседе» наверное были слишком сильны, чтобы ждать ещё хоть минуту. Сонно ткнул пальцем в сторону гостевого домика, Тигнари сделал вид, что снова лёг спать, а сам в это время готовился рвануть с низкого старта за Аль-Хайтамом. Лесной страж не зря был пустынным лисом, он не только слышал шорохи и шаги за много метров от себя, но также мог контролировать звуки, исходящие от его обуви и украшений, двигаясь плавно и аккуратно.       Как только дверь за Аль-Хайтамом тихо закрылась, Тигнари тут же запер её на ключ и в дополнение к этому навесил ещё парочку прочных лоз дендро элементом. Теперь они точно обязаны были решить все свои конфликты, особенно этот новый, с диваном. Решив подождать немного, чтобы точно убедиться в верности своего решения, Тигнари совершенно об этом не пожалел.

***

      Тихий щелчок не насторожил Аль-Хайтама, его внимание было целиком и полностью приковано к красивому бедному лицу архитектора. Он спал на спине, волосы золотыми лентами разметались по подушке, Кавех немного посапывал во сне и морщил нос. Тихая умиротворенная картина, Аль-Хайтам был рад, что возлюбленный все это время находился в безопасности и, судя по запаху, даже не пил. Утром секретарь тихо уйдёт, оставив после себя лишь флер безответной любви, но сейчас он мог смотреть на лицо возлюбленного сколько угодно. Кавех всегда спал крепко, сегодняшняя ночь не должна была стать исключением, но почему-то стала. Спустя десять минут беспрерывного разглядывания лица архитектора, Аль-Хайтам уловил еле слышный вздох, сбивающий сонный ритм дыхания и от неожиданности чуть отшатнулся, ловя затуманенный взгляд рубиновых глаз. — Ты мне снишься что-ли, — немного хриплым ото сна голосом спросил Кавех и протянул к щеке Аль-Хайтама руку, — даже во сне покоя не даёшь, какой же ты болван. — Я не снюсь, идиот, — тоже хрипло отозвался Аль-Хайтам и откашлялся — если тебе так не понравился диван, что ты готов уйти из дома, не предупредив, я подумаю над тем, чтобы его выкинуть. — Так, — поняв, что Аль-Хайтам не его очередное наваждение, Кавех подскочил на кровати — ты чего тут забыл? — Пришёл посмотреть не убил ли тебя Тигнари за твои вечные жалобы на меня, — почти не соврал Аль-Хайтам и растянул губы в ехидной усмешке, — честно, я был уверен, что ты уже лежишь в десяти метрах под землёй. — Тигнари, в отличие от тебя, прекрасный собеседник и друг — закатил глаза Кавех, но все же не смог скрыть довольную улыбку. Аль-Хайтам переживал за него, это льстило. — Я бы предложил с таким раскладом тебе пожить у него, но боюсь после подобного предложения под землёй буду лежать уже я. — Эй! Хватит говорить так, будто я действительно плохой сосед, да если бы не я, ты бы все деньги спустил на ресторанную еду — раздражённо прошипел Кавех и злобно зыркнул на Аль-Хайтама. — Если бы не ты, я бы не спускал все деньги на картины и благотворительные фонды — парировал секретарь, в душе коря себя за очередную ссору, в которой инициатором был вновь он сам. — Ой, да пошёл ты, мистер лицо-кирпич, — ядовито отозвался Кавех и указал рукой на дверь — я жив здоров и хочу спать, можешь идти. — Спокойной ночи — убрать из голоса злорадство не удалось и Аль-Хайтам был готов на месте себя пристрелить, такими темпами Кавех никогда не узнает о его чувствах и просто одним прекрасным днем соберёт свои вещи и уйдёт к тому, кто будет его «понимать».       Дверь не открылась. Ни после первого дерганья за ручку, ни после пятого. Аль-Хайтам медленно обернулся к Кавеху и, встретившись с непонимающими алыми глазами, прошептал: — Тигнари — Что Тигнари, в дверь превратился? — кажется эта шутка показалась архитектору очень смешной и он несдержанно хихикнул. — Он не превратился, он её запер — с обреченнностью в голосе прошептал Аль-Хайтам и вернулся на прежнее место, плюхнулся на стул и уставился на не менее ошарашенного «соседа». — Да ты чего, она наверное просто заклинила, Тигнари не мог. — Мог, — раздался из-за двери голос друга и Кавех похолодел. — разберитесь уже, блять, со своими любовными страданиями и не мешайте людям спокойно жить, уже весь Сумеру знает, что вы влюбленные друг в друга. — О чем ты говоришь?! — в панике переводя взгляд с застывшего лица Аль-Хайтама на дверь и обратно, воскликнул Кавех. — А ну тихо, завтра моим ребятам рано вставать, устраивайте свои разборки на десять тонов тише обычного и, так и уж и быть, утром я выпущу вас отсюда, а теперь я иду спать, и если утром вы не будете мило ворковать и держаться за ручки, путь в мой лес вам будет закрыт. — Не понимаю о чем это он говорит — пролепетал краснющий Кавех, он всеми силами пытался не смотреть на каменное лицо Аль-Хайтама. — Правду, — Хайтам принял самое мудрое решение из всех существующих и признал таки, что лесной страж говорил совершенно верно. Секретарь действительно был по уши влюблен в Кавеха, и к сожалению, это не лечилось. — Что… — Кавех искренне и совершенно точно ничего не понимал, о какой правде сейчас говорил Аль-Хайтам, неужели... могли ли чувства архитектора действительно быть взаимными? Мог ли он хоть на секунду представить, что это правда. — Я действительно испытываю к тебе чувства подобного характера, прости — голос Хайтама был настолько унылым, что казалось ещё секунда и он рассыпется пеплом, и Кавех уже никогда не сможет собрать его обратно. — Я… — это было тяжело — и что ты хочешь услышать?! Что я тоже тебя люблю? — Кавех нервничал и от волнения даже повысил голос, не смотря на указ Тигнари. — Прости, — прошептал Хайтам и закрылся рукой в свои волосы — я был влюблен в тебя ещё со времен обучения… — Я тоже, как ты не понимаешь! Всегда — не дослушав воскликнул Кавех и зажмурился от переполняющих его чувств. Этого не может быть, просто не может быть. — Кавех… — робко! о боже, он может быть робким, позвал Аль-Хайтам, но Кавех снова перебил: — Ты вообще как себе представлял, что я смогу узнать о твоих чувствах, идиотский сухарь?! — Кавех не понимал чего в нем сейчас было больше: злости или радости — А я как должен был? — оправдываться Хайтам не стал, и сам прекрасно понимал, что тёплые чувства в его поведении распознать бы не смог никто, ну кроме Тигнари, разве что, и всего Сумеру в придачу. — Да я рядом с тобой всегда красный, только не говори, что никогда не замечал — и действительно, с того момента, как за дверью раздался голос Тигнари, лицо Кавеха ни на секунду не возвращалось к нормальному цвету, оно было жутко красным, казалось, что ещё секунда и он лопнет от смущения. — Я думал это от жары… — чувствуя себя полным идиотом, прикрыл глаза секретарь. — Ты такой идиот, — с кровати раздался звонкий смех, а потом Аль-Хайтам почувствовал руки Кавеха у себя на шее — Люблю тебя — а потом сосед, друг, первая и единственная любовь… он его поцеловал. И, кажется, в этот момент вселенная схлопнулась. О боже, как они были влюблены и как стали счастливы, узнав, что это взаимно.