Полюби меня снова

      Протяжная нота «соль» звучит в пустой студии уже на протяжении нескольких минут, а как только угасает, указательный палец снова опускается на белую клавишу, запуская её заново с новой силой. С самого утра, попрощавшись с мужем мягким поцелуем в лоб, пока тот, ещё сонно, бормотал пожелания хорошего дня, Юнги находится в замкнутом пространстве в попытках погрузиться в себя, а не в одиночество. Весна наступила слишком быстро, слишком неожиданно. В один день он просто выглянул в окно и заметил вместо снега прозрачные лужи, отражающие слишком слепящие лучи солнца. Весна наступила, а Юнги всё ещё вспоминает.       Разум его привык к цифрам в возрасте и внешнему виду, к мужу и дочери, к собственному просторному дому и престижной работе. Но что-то неощутимое, что-то, до чего нельзя докоснуться, всё ещё находится там — в прошлом. И тяготит, имеет вес, слишком тяжелый вес. Во снах Юнги видит, казалось бы, ту же самую весну, что сейчас наступает за окном, там так же поют птицы, так же начинает греть лицо солнце, так же пейзаж становится более цветным, а ветер приносит за собой ароматы распустившихся цветков на деревьях и чьих-то духов. Но просыпаясь, Юнги ощутимо видит разницу. Здесь не та весна, а в неё он никогда больше не вернётся. И Юнги не понимает, хорошо это или плохо. — Хён, я завтрак принёс. Можно войти? — привычный стук в дверь, по голосу Юнги узнаёт Чонина и заторможенно кивает, а следом уже оглашает разрешение вслух. — Ты сегодня один? — Да.       Юнги хотел бы оправдать своё одиночество тем, что не хотел будить мужа слишком рано или ему нужно побыть наедине со своими мыслями, но оборвал всё на односложном ответе, впуская юношу в студию. — Вообще, я не очень голоден. Но спасибо, что принёс. — Без проблем. Чем занимаешься?       Обычный диалог, такой же, как и всегда. Какой может быть с соседом по улице, с другом или кем-то из родственников, обыденный вопрос от Хосока, когда он подходил и обнимал со спины за плечи, опускаясь подбородком на макушку. Обычный вопрос и от Чонина, подходящего точно так же, со спины, когда Юнги возвращается на место за синтезатором. — Да ничем особо… Просто думаю. — М-м… О чём думаешь? — У нас тут что, викторина?       Юнги усмехается, оборачиваясь на младшего раньше, чем тот успевает опуститься подбородком на макушку. Внутри кратковременно передёргивает от этих действий, руки тянутся к чужим, чтобы аккуратно скинуть их со своих плеч и повернуться лицом к лицу. — Я просто соскучился по тебе, хён, — Чонин дует губы, выпячивая нижнюю. — Мы с тобой раньше так много болтали за завтраками, а сейчас…       Уколоть Юнги путём того, что было «раньше», а что происходит «сейчас» — как почистить апельсин. Просто, быстро, да ещё и в глаз может попасть, от чего слёзы пойдут. И все вокруг, видимо, прознали это, пользуются, как детской наивностью ради своих целей. Юнги не в праве отказать, чтобы хоть немного заглушить чувство вины за свою беспамятность. — Давай поболтаем, если хочешь, — со вздохом он складывает руки на поясе, взглядом приглашая младшего сесть на софу у стены. — О чём? — Да о чём угодно. Ты что-то наигрывал или мне послышалось? О, а давай, я сыграю для тебя что-нибудь?       Чонин всё же приземляется на мягкий диван, но сразу же подскакивает обратно с широкой улыбкой, начиная на каком-то рефлексе разминать пальцы до хруста в суставах. Юнги удивлённо оборачивается на синтезатор. — Ты умеешь играть? — Конечно! Как я, по-твоему, сюда попал?       Юноша беззлобно смеётся. Вежливо просит освободить ему место и, опускаясь за инструмент, возносит ладони над клавиатурой синтезатора, настраивая себя, словно мысленно прогоняя нотную тетрадь в поисках лучшего для игры произведения. Юнги заинтересованно опускается на край диванчика, подпирая руками голову.       Мягкий звук путём мягких нажатий. Плавная, переходящая с тишины на звучный мотив мелодия, которой без труда юноша заполняет студию. Юнги прикрывает глаза, опускает голову в хмурости, вслушивается в каждую вливающуюся в ушные раковины ноту. Что-то знакомое. До боли, тянущей, гнетущей боли знакомое. — Лунный свет?       Юнги шепчет тихо, словно не для Чонина, а для себя, боясь ошибиться в своей догадке. И младший, прекратив играть, дожимает последнюю ноту, чтобы не оборвать произведение на половине, с лёгкой улыбкой поворачивается к хёну лицом. — Клод Дебюсси. Лунный свет.       То, что Юнги слышал в аудиофайлах, сохранившихся на его рабочем компьютере. Чонин не дошёл до кульминации игры, старший узнал её раньше, но младший будто бы и не расстроен вовсе, бесшумно приземляется рядом, укладывая ладонь между лопаток. — Ты узнал её…? — Ты… Ты её играл для записи?       Чонин молчит. Поджимает губы, отводя взгляд, будто метается в сомнениях, пока Юнги метается взглядом по его лицу. Эта музыка, эта мелодия, эта игра — он был уверен, это всё от Хосока. Но младший вновь смотрит на хёна, широко улыбаясь с еле заметными ямочками. — Я уж думал, ты и не вспомнишь.       Юнги не помнил. Он не помнил, чтобы Чонин играл именно за его синтезатором именно это произведение. Но и не помнил, чтобы это делал Хосок. Лишь чей-то силуэт, замеченный периферическим зрением. Серое вещество активно нарезает круги по черепной коробке в попытках воссоздать ситуацию, воссоздать момент из прошлого, возможно, совсем недалёкого, должно получиться. Вот те же знакомые руки на клавишах, знакомые, но не понятно, чьи именно; вот тот же парфюм, попадающий в нос, если склонить голову чуть левее, слишком знакомый, так может пахнуть только один человек, но какой? Он, человек, определённо знакомый, более, чем просто друг или приятель, гораздо ближе обычного коллеги, с которым можно завтракать по утрам. — Ты тогда очень грустил весь день… — голос юноши вырывает из паутины смятений, но и лишь для того, чтобы покрепче в неё запутать. — И я решил тебе помочь… Сыграть что-нибудь для вдохновения… И только потом узнал, что ты записал её.       Чонин тихо посмеивается, проводя ладонью в мягком касании по спине. Это не утешает. Только зарождает внутреннюю тревогу. — Но мне приятно, когда ты слушаешь её каждый раз при плохом настроении…       В голосе слышится тоска. Тяжёлый вздох и глаза в пол. Юнги овладевает страх. Неопознанный, неконтролируемый страх ложных воспоминаний. Он не мог так грубо ошибиться и принять игру Чонина за игру своего мужа. Нет, точно не мог. — Прости, я сделал хуже? Мне показалось, что я сыграю и снова подниму тебе настроение. — Нет, всё в порядке… Просто… Дай мне время, ладно? Мне нужно подумать. — Хорошо, хён… Как скажешь.       Эти неловкие разговоры вводят в напряжение. Юнги хочет остаться один, просто остаться один в своей студии, просто переслушать запись игры на синтезаторе ещё раз и убедиться в своих догадках, убедиться, что это играл не Чонин. Он не верит, не хочет верить. Чонин неторопливо поднимается с нагретого нервами места. Медленно, словно издевательски, идёт к двери, ожидая, что его остановят, дольше положенного держится за дверную ручку под внимательным взглядом Юнги, но не открывает. Не уходит. — Хён, а помнишь, как мы с тобой в зоопарк ходили вместе с Вонён?       Юнги молчит. Он не помнит. — Там были такие милые пингвины и обезьянки, маленькие, Вонён их передразнивала, а ты смеялся, что они похожи. Весь день называл Вонён обезьянкой, но она не обижалась.       Пингвины были. И обезьянки были и дочь была. Но Чонина там не было. — А на фильм, помнишь, ходили? На премьеру. На последний ряд хотели взять билеты, но всё раскупили и мы сидели где-то посередине зала между парочками. Так неловко было даже за руки взяться.       Фильм был. И парочки смущали в тот вечер. Но Чонин… — А как мы на крыше ресторана ужинали, помнишь?.. Его тогда только открыли, так романтично было, а потом дождь пошёл, официанты запаниковали, а мы отказались уйти и сидели под дождём, смотрели друг на друга…       Был ресторан, ужин, паникующие официанты. Дождь был. Сильный, но тёплый дождь. А Чонин… Был ли это он? — Юнги, я не осуждаю тебя…       Мужчина напрягается, услышав неформальное обращение. С места не двигается, лишь слабо сведя брови к переносице, когда младший отпустил дверную ручку и снова двинулся к нему, останавливаясь напротив. — Я не в праве осуждать тебя за это. По началу, я думал, что всё закончится, когда ты потерял память, что ваш с Хосоком брак снова восстановится, но… — губы его дрожат, глаза заливает влагой, а нос непроизвольно шмыгает. — Но я ничего не могу сделать со своими чувствами к тебе, Юнги.       Чонин делает шаг навстречу — Юнги отстраняется назад. Вжимается в спинку софы, упираясь ладонями в мягкую обивку, смотрит ровно на юношу без единой доли сожаления или сочувствия в глазах, крепко стискивая зубы. Чонин роняет скупую слезу по щеке. — Скажи… Ты помнишь? Хоть что-нибудь… Я… Я могу тебе ещё рассказать, если нужно! Только вспомни меня… — Чонин, уйди. Оставь меня, пожалуйста. — Хён… — Я сказал — уйди.       Юнги не мог так поступить с Хосоком. Не мог просто взять и из-за бытовой рутины и родительской ответственности приглашать на романтические ужины другого человека. Не мог держать другого за руку, не мог смотреть на другого сквозь дождь дольше шести секунд, Юнги не мог любить другого. Но Чонин упорно стоял на своём, в подробностях рассказал о моментах из прошлого, возможно, их общего прошлого. Нет, такого не могло быть… Юнги не мог так поступить. Верно? — Просто выслушай. Я всего лишь хочу вернуть наше с тобой прошлое! — Не заставляй меня выталкивать тебя из студии.       Что было в голове у младшего, когда он цеплялся за чужие плечи в попытках то ли остаться, то ли вытянуть Юнги за собой, неизвестно, кажется, даже ему самому. Глаза Чонина жалобно намокали, каждое бормотание въедалось в голову, как вирус, разрастаясь по всему организму, оттого тело тяжелело с каждой минутой, что юноша находился рядом. Юнги стоял, намереваясь всё же принять меры и спровадить парня за превышение личных границ, но пришлось сесть — голова разболелась. — Вспомни, просто вспомни меня!       Назойливой мухой Чонин жужжал над макушкой, потряхивая за плечи, как душевно нездорового человека, пытаясь привести в сознание. Юнги не хотел, но картинка перед плотно закрытыми веками начала сама проявляться и лицо на размытой фигуре напоминало юношу. — Ты… Ты однажды меня в клуб пригласил. На выступление посмотреть. И этого не помнишь?       Яркие софиты, гул голосов, звон бокалов с алкоголем. Запах чего-то табачного с примесью сладости под самым носом. Те самые духи. Тот самый силуэт, выбивающийся из общей толпы яркой белой рубашкой. — Мы выпили… И ты поцеловал меня… Первым поцеловал меня.       Волнующая тревожность внизу живота, перекатывающая в радость с пониманием — его не оттолкнули, а ответили взаимностью. Тот вечер поистине должен был стать незабываемым, одним из самых лучших моментов в копилке, которую теперь пытается разбить Юнги. Но Чонин словно опережает его и крадёт одно из выпавших воспоминаний, не показывая, но пересказывая то, что видел. То, что слышал от самого Юнги. — Там ещё твой друг выступал, Минхо! Помнишь…       Чонин прерывается, закусывая язык. Отстраняется от плеч старшего, закрывая рот ладонью, шаг назад, и снова вперёд, с особой решительностью юноша настигает хёна с целью впиться прямо в губы, чтобы не словами, а действиями напомнить тот самый волнующий момент. Юнги несильно отталкивает в грудь, как только чужие губы мажут по его. В следующую минуту он наблюдает за часто вздымающейся юношеской грудью, а после за удаляющимся из студии затылком, вытирая нижнюю часть лица тыльной стороной ладони. Захотелось промыть рот с мылом.       В доме тихо. Юнги, не решаясь нарушить эту идиллию, ступает на пальцах по паркету, от самой лестницы до спальни, надеясь побыстрее провалиться в сон и не столкнуться с Хосоком взглядами. Он не сможет смотреть в его глаза. Не сможет снова видеть только появившуюся на лице мужа улыбку, что была не вымученной, не дежурной, не принудительной обществом и ребёнком, а его, Хосока, настоящей улыбкой, посвящённой только Юнги. Он выстроил хрупкое доверие, собирал его так долго и терпеливо, но сломал всё в один счёт, как по щелчку тощих юношеских пальцев. — О, ты вовремя, — из ванной комнаты Хосок выходит в коридор с дочерью на руках, завёрнутой в большое полотенце. — Подержи-ка.       Вонён смеётся тихо, оказываясь на руках Юнги, что застали врасплох. Хосок шустро скрывается в спальне, а выбегает уже не в домашней футболке, а запахнутом халате, выкидывая мокрую насквозь одежду обратно в ванную комнату. — Не хочешь папе о своих выходках похвастаться, шкода? — забирая дочь обратно в свои руки, Хосок беззлобно улыбается, а пока дочь заливается в смущённом смехе, целует мужа в щёку. — Ты поздно сегодня. Ужинать будешь?       Ужинать не хотелось, разговаривать не хотелось, смотреть на семью не хотелось. Юнги с ног до головы был уверен, что не достоин ни то, что ужина, но и поцелуя в щёку от Хосока. А его любовной улыбки — тем более. — Да… Слушай, нам надо поговорить… — О, конечно. Позже, ладно? Иди пока в душ, а я Вонён уложу.       Хосок уходит в детскую, отсрочив разговор об ужасном стыде Юнги. Тот топчется на месте в чувстве неприятного ожидания. Конечно, при дочери Юнги не мог заговорить о том, что его гложет. Но и наедине, когда остался с мужем на кухне только вдвоём во время ужина, не смог сложить слова в правильное предложение. Возможно, потому, что ощущал на подкорке неправильность этих слов и никак не хотел принимать их за достоверную информацию. Стоило начать издалека. — Так о чём ты хотел поговорить? — непринуждённо пододвигая ужин к мужу, легко спрашивает Хосок. — Я тут… Вспомнил кое-что.       Глаза мужчины в миг поднимаются с искоркой интереса, уголки губ тянутся по разным сторонам в нетерпении услышать. Каждый раз «новое» старое воспоминание Юнги, как киндер сюрприз с неизвестной игрушкой внутри. Подпирая голову руками, Хосок неторопливо кивает, обозначая, насколько внимательно слушает. — Только я вот… Гм. Слушай, Минхо правда в клубе работал? — О? Странно, что ты этого не помнишь, — Хосок слабо усмехается, потирая ладонями предплечья под рукавами халата. — Он работал там ещё до нашего с тобой знакомства. — Нет-нет, я про недавние события. В этом году, мне сказали, что он был там. — Минхо в клубе-то? — мужчина крепко задумывается, сводя брови к переносице. — Он из своей автомастерской не вылезает совсем. Разве что так, развеяться ходил с Ёнсу… Но я не уверен в этом. Юнги, что ты вспомнил?       Мужчина опускает взгляд в стол, стыдливо сцепляет пальцы в замок, словно боится родителям о двойке за семестр рассказать. Хосок начинает подозревать неладное спустя минуту молчания, поднимает уголок брови, в вопросительной интонации снова зовя мужа. — Просто одна из наших тусовок. Видимо. Я не помню, когда это было, просто показалось, что недавно. Не бери в голову. — Тусовщик, блин.       Хосок несерьёзно относится к разговору и быстро выбрасывает его из головы. Юнги понимает его, и сам бы не воспринял какое-то воспоминание из клуба за что-то важное, да и к тому же, не был Юнги заядлым любителем шумных компаний в душном помещении среди пьяных людей. Давно не был. А может, просто забыл, что являлся таким.       Юнги из настоящего и Юнги из прошлого — два разных человека. Он понимал это, смотря на фотографии и вспоминая слова окружения, что сейчас стал совсем «не таким». И было бы всё равно, можно было бы жить дальше, если бы после ситуации с Чонином, намеренно вспомнившихся моментов из прошлого не возник один вопрос, вставший в приоритет выше всех остальных. Какой он, настоящий Юнги? Любящий муж и заботливый отец, делающий всё ради семьи или потерявшийся в чувствах любовник, решивший ступить на другую дорогу? Юнги чётко знал, что всегда хотел находиться в эйфории от любви, всегда хотел смотреть на человека и чувствовать, как не хватает воздуха, словно при приступе астмы, а этот самый человек мог бы сыграть роль ингалятора. Может, тот, прошлый Юнги, перестал ощущать подобное, когда смотрит на Хосока? Может, решил возобновить чувства, а Чонин просто появился вовремя и впустил в потухший костёр новую искру? Как бы то ни было, Юнги ненавидел себя из прошлого, а значит, и себя из настоящего. — Я проверю Вонён, схожу в душ и вернусь к тебе, ладно? — Угу. Не торопись.       Хосок слабо усмехается, на последок прощаясь с Юнги касанием до плеча, тот остаётся в постели уже их спальни, а когда дверь закрывается, торопится к комоду, где хранилась пустая тетрадь. Возможно, письмо откроет ему ещё некоторые двери.       «Не пойми меня неправильно. Я очень скучаю по тебе и знаю, как ты скучаешь по мне. Но если я прерву обучение здесь — будет ещё хуже» — пробегаясь взглядом до места, где остановился в прошлый раз, Юнги прочитывает строчку дважды прежде, чем понять её смысл.       Хосок уезжал в Китай, и, судя по всему, всё время, что он находился на обучении, они не поддерживали контакт. Даты спутались, слова от друзей потеряли смысл. Возможно, Чонин появился в жизни Юнги именно в тот момент, пока Хосока не было рядом, а после, когда вернулся, отошёл на второй план. Юнги путался в собственных догадках, пускаясь во все тяжкие вплоть до самых абсурдных предположений.       «Отец сделает всё, чтобы я женился на какой-нибудь девушке из приличной семьи и продолжил свой род» — в памяти возникают слова матери Хосока. Вонён не его дочь, а дочь Хосока и теперь, кажется, пазлы начали медленно сходиться. Мог ли Хосок жениться, завести ребёнка, а потом сбежать обратно к Юнги уже с Вонён на руках? Голова снова начала болеть, неприятно отдавая тяжестью в виски. Всё чаще в последние дни. Закончив на этих строках, Юнги убирает письмо обратно, принимаясь за поиски таблеток.       В его сумке стало куда больше лекарств, чем было раньше. Обезболивающие разных видов и специальные таблетки, рецепт на которые всучили при выписке из больницы. Юнги закончил курс лечения и теперь смысла от них нет, стоит задуматься, был ли он вообще. — Опять голова? — тихий голос мужа за спиной заставляет вздрогнуть. Юнги кратко кивает, закидывая в себя две пилюли сразу. — Нужно будет к врачу сходить. Вдруг что-то серьёзное. — Это началось, как я перестал пить его лекарства, — со вздохом Юнги опускается на кровать, а Хосок заползает на неё следом, обнимая за плечи, чтобы удобно опустить подбородок на макушку. — Как думаешь, это взаимосвязано? — Возможно. Доктор говорил о возможных побочных эффектах. Ложные воспоминания и головные боли. Но это должно быстро пройти, так что, сообщай мне о каждом приступе, ладно? — Ты сказал ложные воспоминания? — Такое бывает. Но не волнуйся, мне не за чем врать тебе о прошлом, поэтому и ложных воспоминаний быть не должно.       Юнги не знает, чему верить — мягкой улыбки Хосока, с которым, как кажется, провёл бо́льшую часть своей жизни, или строптивому на воспоминаниях о себе Чонину, что напоминал собой молодого супруга и мог снова взбудоражить чувства внутри «прошлого» Юнги.       Ночь проходила слишком беспокойно. Юнги не мог спокойно дышать, не мог держать глаза закрытыми дольше пары минут, не мог лежать в одной позе, когда ощущал поперёк живота руку давно уснувшего Хосока. Может, тому приснился бы кошмар или стало холоднее, если Юнги двинется с места ближе к краю кровати, лишь беспокойство за чужой сон оставляло мужчину в постели. Но ночной кошмар пришёл к другому в сон. — Пап… Ты спишь?       Детский шёпот в тишине и полной темноте мог не на шутку напугать суеверного человека, хорошо, что Юнги только и ждал повода уйти из спальни. — Нет, милая. Что такое? — Мне сон страшный приснился. Можно я с вами посплю? — Погоди, — аккуратно убирая с себя руку мужа, Юнги босыми ногами доходил до дочери и подхватывает её на руки. — Давай лучше я с тобой в комнате посижу, не будем папу будить, ладно?       Вонён устраивает и такой вариант, возможно, даже больше, чем её. Крепко прижимаясь к плечу отца, она зажмуривается в коридоре, пока не ощущает под собой снова мягкую кровать, а свет ночника не даёт знать о безопасности. Девочка рассказывает о неприятном сне, пока Юнги, лёжа рядом, успокаивающе гладит по спине, выслушивая всё, до последней детской тревоги, пока не звучит просьба поговорить о чём-то хорошем. — Вонён… А ты помнишь, как мы в зоопарк ходили? — дочь уже закрывает глаза, снова медленно погружаясь в сон, а Юнги всё никак не может глаз отвести от ночника, разглядывая в его свете момент из прошлого. — Когда я тебя обезьянкой называл. — Помню.       Первый звон отзывается в ушах. Юнги подозревал о ложном воспоминании, но в нём нужно чётко убедиться. — А кто там был, помнишь? — Пингвины были и маленькие пингвинята. Ещё были утки мандаринки в парке, фламинго и много разных птиц… — А ещё, Вонён? Ещё там кто-то был, кроме нас с тобой? — Я не помню, как они называются… Такие птички смешные, с большим клювом… — Нет, милая, с кем мы ходили? Я, ты, а ещё кто-то был?       Вместо ответа девочка сопит. Юнги заглядывает через хрупкое плечо, замечает мирно прикрытые веки и вздыхает, укладывая голову на подушку рядом. Убедившись в спокойном сне дочери, мужчина выходит из комнаты, оставляя ночник включённым, возвращаясь в спальню, но, ненадолго. Забирая письмо из комода, Юнги спускается на кухню.       Хосок не собирался заходить так далеко, вплоть до женитьбы, чтобы напустить пыли в глаза отцу. По его же словам, и Юнги верит им, понадобилось бы много времени, чтобы тот успокоился, и, судя по кольцу на безымянном пальце, это время они выждали. Но, борясь с сомнениями, Юнги боролся и с желанием залезть в паспорт мужа, чтобы убедиться в отсутствии других штампов, обозначающих брак.       «Юнги, не жди меня» — действительно ли Юнги послушался Хосока и прекратил его ждать? Если бы сейчас сложилась схожая ситуация, в которой кудрявому нужно было срочно покинуть город, страну, а самое главное, покинуть Юнги, он бы с вероятностью в сто пятнадцать процентов остался ждать на пороге дома до тех пор, пока не замучает жажда и голод, а снег не заметёт до самой макушки, пусть на двор и подступала весна. Но, это сейчас, а прошлый Юнги…       «Я обязательно вернусь в родной город» — он вернулся, не солгал. Но как скоро? Через минимум, срок подработки, чтобы купить билет, или через максимум, срок обучения? Как же Юнги хотел увидеть дату под каждым воспоминанием, всплывающим в его голове, чтобы расставить всё в хронологическом порядке и разобраться со всей путаницей, что смутила его разум.       «Я просто хочу, чтобы ты был счастливым, Юнги» — следующие слова Хосока на бумаге о том, как ему нравилось проводить время вместе, прятаться от родителей и преподавателей, отсчитывать минуты до следующей встречи выводили на влагу в уголках глаз. От трогательности, от жертвы, на которые способен его муж, от обиды к самому себе, что смог предать такого светлого, должно быть, самого светлого человека в его жизни. Юнги всё же надеялся, что воспоминания, которые внедрял ему Чонин, действительно были ложными.       «Очень хочу верить… Нет, я знаю, ты со всем справишься и вернёшься в свою обычную жизнь» — Хосок из прошлого будто бы читал тайные желания Юнги из настоящего. — «Как это было до встречи со мной».       Юнги откладывает письмо, зарываясь пальцами в волосы. Он искренне желал вернуться в свою обычную жизнь, но обычную вместе с ним, с Хосоком. Не волноваться о том, что не помнит какую-то дату, не переживать, что упустил из виду их любимое кафе и заехал в другое, не бояться, что закажет не тот напиток, что любит Хосок и подарит не тот подарок на годовщину свадьбы. Юнги тихо сжирал себя изнутри, сидя в одиночку на кухне. — Ты чего тут?       Хосок обладал необъяснимым свойством появляться каждый раз, когда хотелось разрыдаться в голос. — Воды встал попить… — И заблудился? — усмехнувшись, кудрявый наливает стакан воды, выпивает сам и половину оставляет на столе рядом с Юнги. — Опять письмо читаешь? — Да это я так… В смысле «опять»? — Я часто видел тебя с ним раньше. И мне приятно, когда ты читаешь его при плохом настроении.       Хосок подходит со спины. Обнимает за плечи, а подбородок опускает на макушку. Юнги более, чем уверен, что тот сейчас улыбается и прикрывает глаза, втягивая воздух через нос. Юнги слышит в его фразе что-то знакомое, будто уже проходил через это. — Слушай, а мы с тобой в кино на средний ряд ходили? — Что за вопрос? Мы чуть ли не на каждую премьеру ходили, — лёгкий смех вводит в смущение, вопрос и правда глупый. — А в ресторан? На крыше, когда он только открылся. — Я бы похвастался, что ты водил меня во все популярные рестораны на их открытие. — Тогда ещё дождь шёл… — Юнги, идём спать. Уже поздно. Тебе с утра на студию ехать, не выспишься — я опять тебя за руль не пущу.       Хосок был прав. Часы показывали далеко за полночь, времени на сон оставалось не так уж и много, но Юнги осознавал чётко — этой ночью он не уснёт. — Ты можешь завтра поехать со мной на студию? — уже в постели Юнги решается на скромный вопрос шёпотом. — О… Зачем? — Хочу кое-что проверить. — Загадками говоришь. — Прости. Просто так нужно. Так поедешь?       Хосок шуршит простынью, пододвигаясь ближе к Юнги и заключая его в объятия за торс, лбом упираясь в промежуток между плечом и шеей. Руки тянутся убрать щекотящие подбородок кудри, Юнги неловко обнимает в ответ одной рукой, слабо поглаживая пальцами по плечу. Хосок не отвечает, но на утро договаривается с Минхо и Ёнсу, чтобы те посидели с Вонён до вечера. — Не переживайте, всё будет чики-пуки. Никуда ваша малыха не денется.       Вонён рада остаться с дядюшками, названными так пусть и не по родственным связям, но вполне заслуженно. Звание лучшей няньки всё ещё носил Тэхён, разделяя первое место с Чимином, что относился к дочери друзей, как к персоне королевской семьи, но сегодня те были заняты, а к матери Хосок зарёкся больше дочь не отвозить. По крайней мере, в ближайшее время. Пока Хосок показывал Ёнсу, где лежат детские вещи и все ванные принадлежности, Юнги подловил Минхо на первом этаже вместе с Вонён. — Минхо, слушай… Ты давно в клубе был? — Юнги, ты ли это? Приглашаешь меня в клуб, шалун? — мужчина усмехается, подхватывая на руки девочку. — Не при детях же. — Да нет же. Я о другом спросить хотел, — Юнги опасливо оглядывается, негодующе сопя через нос. — Просто скажи, как давно ты там был в последний раз? — Не знаю даже. Лет шесть назад? Это мне не интересно больше, Юн.       Пока Минхо убирает волосы девочки с лица, та ответно тянется к его чёлке, а Юнги отшагивает в сторону, заметив на лестнице суетливого мужа. — Чтобы без покраски волос, временных татуировок и дом чтобы цел остался! — уже с улицы кричит Хосок. — Вонён, звони мне каждый час! — Не переживай, пап! — в ответ дочка машет ладонью, сидя на руках у дядюшки Ёнсу. — Мы обойдёмся без пожара! — Что? — удивление Хосока переходит в резкую хмурость, пока мужчины с дочерью заливаются в смехе, ударяя «пять» по детской ладошке. — Вот черти… — Ты бы не оставил с ними Вонён, если бы не доверял. — Тоже верно.       Хосок садится за переднее пассажирское, трясущимися руками пристёгивается, пока Юнги заводит двигатель. Совсем недавно он снова сел за руль, хотя беспокоился, как бы не пришлось снова сдавать экзамен на права, но тело интуитивно вспомнило, каково это, быть в роли водителя. Теперь Юнги не беспокоился о случайной аварии на дороге, в отличии от мужа, что вжимался в сиденье автомобиля, словно пытался слиться с ним воедино, до самой студии.       Юнги так и не ответил, почему настоял на компании Хосока на сегодняшний день. Но кудрявый будто бы сам всё понял, заметив, насколько быстро скрылся с горизонта Чонин, завидев их вдвоём, а параллельно с этим рука Юнги схватывает его собственную. Хосок не подаёт удивления. Уверенно шагает до студии, не оборачиваясь на любопытные юношеские взгляды, переплетая пальцы покрепче. — Он что-то натворил? — не успев достаточно плотно закрыть дверь, Хосок сразу переходит в наступление. — Ты о ком? — О Чонине. Не строй дурачка, что случилось?       Вонён не упоминала Чонина во время прогулки в зоопарке, Хосок рассказал о десятках походов в кино и рестораны, а Минхо опроверг посещение клуба. Должно быть, именно это и стало заключением в рассуждениях Юнги, спокойствие настигло его приятной волной, хоть и норовило отлететь сторону, как одеяло в холодное утро. Но, раз уж они с Хосоком наедине и сам Юнги не способен разобраться в ложных воспоминаниях досконально, достигнув истиной правды, самое время всё рассказать.       Хосок молчит, долго и напряжённо, смотря в одну точку в полу, а после многозначительно усмехается, поднимая глаза на мужа. Юнги ожидал, как вместе они посмеются с этого и начнут долго обниматься, радуясь новости, что ничего плохого, на самом-то деле, не произошло, но Хосок смотрит так, словно знал о всех похождениях на сторону изначально. — И долго ты собирался молчать?       Юнги пугается строгого тона. Вздрагивает крупно всем телом, хватаясь ладонями за предплечья, чтобы сдержать и следующие волны. — Чонин ведь соврал, это всё неправда… Так ведь? Я не мог тебе изменить. — Не мог, — подтверждает Хосок, садясь на диван у стены студии. — Но ты бы поверил этому, если бы он про Минхо не заикнулся, да? — Он просто это придумал… — Это было на самом деле, Юнги. Всё это было, но не с ним, а со мной.       Хосок звучал обиженно, чуточку озлобленно и громко, смотря на супруга, пока губы не начали дрожать, а глаза непроизвольно не заслезились от долгого зрительного контакта. Юнги боялся отвести взгляд, словно, сделав это, Хосок изменится в лице, а то и пропадёт из студии вовсе. — Мы вместе водили Вонён в зоопарк в её первый раз. И под тот дождь на крыше ресторана тоже вместе попали. И в клубе мы вместе были, и поцеловал ты меня, Юнги, — поднимаясь с места, Хосок активно жестикулирует, нарезая круги по студии, пока не вздыхает настолько тяжело, что ощущает это Юнги на своём теле. — Это было ещё в консерватории. После этого ты мне признался. Почему ты не помнишь?       Агрессивные эмоции перекатили в глубокую обиду. Остановившись снова у софы, Хосок оседает на край, закрывая лицо руками. — Он так легко тебя запутал. Юнги, ты уже пропил курс лекарств, прошло столько времени, я делаю всё возможное, постоянно рядом и рассказываю всё, что мы прожили вместе… Почему ты всё ещё не помнишь? — Хосок… Я помню… — Пока называешь меня так — не помнишь.       Пришлось собрать все остатки сил и смелости, чтобы подняться с кресла и дойти до Хосока. Нехотя он убирает руки от лица, устало смотрит на мужа, понимая, что тот не виноват, никто не виноват, но он просто устал, настолько устал, что эмоции невозможно сдерживать более. Возможно, следующее действие будет лишним. Возможно, Юнги должен был поступить иначе, но он притягивает Хосока ближе, чтобы мягко поцеловать. На деле вспомнить, каково это было. Пусть сейчас не бликуют софиты в глазах, Минхо на сцене не выступает, музыка в уши не льётся, но Хосок заметно расслабляется в руках Юнги, ответно обнимая губами его нижнюю.       Хосок слышит, как дверь приоткрывается. Приоткрывает глаза, замечает замеревшего в дверях Чонина, и притягивает Юнги ближе за шею, отсаживаясь ближе к спинке дивана, чтобы затащить мужа на свои бёдра. Юнги покорно подчиняется, оказываясь сверху, совершенно не слышит посторонних звуков, погружаясь полностью в демонстрацию Хосоку, насколько его внимание отдано только ему. Чонин уходит, тихо закрыв за собой дверь. Хосок расслабляется, позволяя языкам столкнуться в поцелуе. — Не смей меня больше так затыкать. — Я просто решил вспомнить, каково это, целовать тебя. — Чего ж раньше не решил?       Тихое негодование от Хосока выглядит не убедительно, в особенности в такой позе и пока он продолжает обнимать крепко за шею, не позволяя отстраниться дальше от своего лица. Юнги позволяет себе слабую улыбку, краткий чмок в нос, на что кудрявый возмущается ещё больше, но те же нотки несерьёзности буквально на поверхности. Со вздохом он выпрямляется, отстраняясь от спинки дивана, чтобы свободно уткнуться в плечо супруга лбом. — Послушай, я правда стараюсь вспомнить всё. Но это не так просто, как казалось. — Я понимаю, Юнги. Но я говорил тебе, что Чонин на тебя глаз метит, — типичное «я же говорил» и Юнги усмехается на эту фразу, покачивая головой. — А сейчас он решил на святое посягнуть. Это ж надо додуматься, запихнуть себя на моё место в твоих воспоминаниях! Может его уволить, а? — Я не могу его уволить, я не начальник, — Юнги медленно сползает с бёдер супруга на место рядом. — У меня нет столько власти. — Давай что-нибудь сделаем, чтобы его уволили. — Это неправильно… Так нельзя же. — Когда ты совращал меня и разбивал машину моего отца — было всё правильно, а сейчас совесть появилась?       В ушах лишь звучит гул сигнализации от автомобиля и своё же сбитое в беге дыхание сквозь смех старшего брата. Юнги слабо хмурится, на секунду увидев на муже белую рубашку из церкви с растрёпанными кудрями и раскрасневшимся лицом. Одно за одним воспоминания разного времени появляется в мыслях, словно подыгрывая рассказу мужа демонстрацией. — Тогда я действовал по наитию и мстил за твой отъезд. — Можно и это считать за месть, — Хосок пожимает плечами, следом растягивая губы в улыбке. — Помнишь, как мстил за меня?       Мужчина слабо кивает, сгребая ладонь кудрявого в свою, чтобы поднести к губам для краткого поцелуя в тыльную сторону. Хосок льнёт к плечу в объятия ласковым котом, прикрывая глаза с тихим мычанием, схожим с мурчанием. — Я могу тебя ещё кое о чём попросить? — пользуясь случаем, Юнги гладит пригревшегося на своём теле Хосока. — Да? — Сыграешь для меня? Как тогда, когда я весь день грустил и ты решил поднять мне настроение.       Хосок не в праве отказать. Расплываясь в довольной улыбке, по-хозяйски садится за синтезатор, уже через минуту запуская ноты по студии. Лунный свет, Клод Дебюсси, эту игру Юнги распознает в полном неведении. С любой другой она не сравнима, только эти пальцы способны на такую мягкость нажатий, только этот слух способен распознать идеальную выдержку нот, только этот человек способен так играть. Юнги оскорблён самим собой, что попал в паутину ложных воспоминаний из-за чужих слов. Но теперь спокоен, выпутавшись из неё вовремя.       Сегодня работа не шла, в основной своей деятельности Юнги слушал Хосока, что не переставал играть, переходя от одной композиции к другой, от сложных произведений, что обычно играются с оркестром, до милого собачьего вальса, поднимая настроение не только супругу, но и себе. Клавиши его успокаивали, устраняли все тревоги и переживания, тем более, спустя столько времени. Хосок словно чувствовал, что за его синтезатор в студии мужа садился кто-то другой, порой ворчал об этом, но напитал инструмент и всё помещение собой. Идиллию разрушил стук в дверь, а после и появившаяся голова Чонина в проёме. Нужно было всё же закрыть дверь на замок. — Хён, я тут тебе кофе принёс… Твой любимый. — У тебя есть любимый кофе? — хмыкает Хосок, повернувшись от инструмента лицом к мужу. Тот пожимает плечами. — Нет. Но обычно беру американо с сиропами.       Хосок разводит руками, будто злорадствует над Чонином. Юноша не отступает, улыбается в лицо кудрявому и всё же протягивает кофе мужчине за рабочем столом. — В любом случае, будет не лишним, ведь так? Ты здесь с утра, а до конца рабочего дня ещё пару часов… — Чонин ступает вперёд, вручая стаканчик с горячим напитком, Юнги благодарно кивает и делает первый глоток, заставляя младшего улыбнуться. — Мог бы и мне тогда принести, — Хосок хрустит пальцами, ведь за его спокойствие, зная всю ситуацию, нужно дать награду. — Иди, пожалуйста. Не мешай работать. — Да, конечно. Если что, я буду у себя, хён. — Буду знать.       Бдительным взглядом Хосок провожает младшего до самой двери и защёлкивает замок на двери. Глубоко вздыхает, пренебрежительно глядя на кофе, который Юнги оставил на столе, поймал себя на мысли выкинуть его в мусорку под столом, но припоминал, что в конце рабочего дня Юнги и правда мог позволить себе стаканчик американо. — Странный он. Я бы на его месте после такого конфуза на глаза к тебе ещё с месяц не появлялся. — Забей на него. Сам же говорил, он ещё молодой и глупый.       Больше игры в студии не звучало. Хосок расслабленно сидел на диване, общаясь с Минхо, требуя с него видеоотчёт с Вонён, пока Юнги всё же решил взяться за малую часть работы, допивая кофе. — Странный вкус. Чем-то цитрусовым отдаёт. — Давай я тебе новый сделаю? — заблокировав телефон после убеждения уже ужинающей дочери, подскакивает Хосок. — Если тебе не сложно. Нужно перебить этот вкус, — мужчина кратко усмехается, всё же допивая кофе до конца, а кудрявый тут же следует к двери.       В коридоре маячит Чонин. Хосок выпрямляет плечи, гордой походкой проходя мимо, не оборачиваясь, и только в своеобразной кухне для сотрудников, где и находилась кофемашина, расслабился, заваривая кофе, как обычно делал это дома. Внимание его привлекли бутылочки с сиропами. Разные вкусы, от карамели до корицы, но ни одного с цитрусами, что заинтересовало ещё больше. Даже лимоном рядом не пахло, но в мусорном ведре, заполненном в основном одноразовыми стаканчиками и смятыми бумажками, Хосок заметил интригующую упаковку с ярким рисунком жёлтого цитруса.       Кофе Хосок забыл. А в студию Юнги ворвался слишком быстро, обнаружив в ней, как и подозревал, Чонина. Тот стоял в двух шагах от Юнги, скромно сжимая руки за спиной, словно в ожидании чего-то. Заметив вошедшего, нет, влетевшего в студию Хосока, оба поворачиваются, а Чонин тушуется, прекратив говорить. — Улики подчищай, — Хосок демонстрирует пачку с лимонными таблетками, обладающими свойствами афродизиака. Юнги не успевает рассмотреть название, но Чонин в миг алеет, понимая, о чём речь. — Юнги, поехали домой. Вонён скоро спать пора. — Я ещё не закончил… — Завтра закончишь. Едем домой.       Под таким приказным тоном Юнги шустро собирает вещи и следует к выходу. Хосок пропускает его вперёд, просит подождать в коридоре, а сам подходит к младшему, что рефлекторно делает шаг назад, от чего упирается в край дивана. Глаза в пол, руки рефлекторно хватают упаковку с лимоном, когда Хосок насильно пихает её в грудь юноши, и большое желание покинуть помещение, как можно быстрее. — На что ты рассчитывал? Что я по нужде отойду, а ты с ним в студии запрёшься? — вопрос выходит тихим и риторическим, Чонин не поднимает глаз, а Хосок не моргает. — Это не так работает, Чонин. Он бы не набросился на тебя, как зверь на мясо. Сначала бы изучил, а потом подсыпал. — Хён… Прости, хён, я не знаю, что на меня нашло… — Как мы заговорили. Я уже достоин звания хёна? — складывая руки на поясе, Хосок глубоко вздыхает, осматривая юношу с ног до головы. — Чонин, найди себе мужика уже. И лучше своего возраста, а от Юнги отстань, на что ты надеешься, когда я здесь? — Ты должен меня понять, хён! Сам ведь был на моём месте… — Я не пытался соблазнить женатого мужчину с ребёнком.       Чонин молчит. Всё ещё не поднимая глаз, нервно жуёт нижнюю губу и Хосок понимает — говорить с ним больше не о чём. Возможно, он бы его понял. Может быть, даже простил, но у Хосока слишком высокое чувство собственности для такого. — Просто… Просто не лезь к Юнги, окей? — потирая пальцами переносицу, он выдыхает, выпуская вместе с воздухом и накопившееся раздражение. — Давай ты будешь выполнять только свои рабочие обязанности. Договорились? — Хорошо, хён. — Вот и славно.       Юнги не спрашивает причину, по которой они уезжают раньше. Хосок по пути домой предупреждает Минхо с Ёнсу по переписке, чтобы были готовы. Ощущает телом, как скорость увеличивается, бросает взгляд на спидометр и хватается за предплечье мужа. Юнги понимает с первого касания, сбавляет скорость, но от того не легче, в руке Хосок ощущает явное напряжение мышц, то же видит и на лице. — Всё в порядке? — Как-то сильно крепко ты меня схватил.       Хосок косится на свою руку. Пальцы даже не сжаты на предплечье, лишь предупредительно ладонь касается кожи, но такое простое касание выводит на реакцию всего организма. Юнги сдержанно втягивает воздух через нос. Хосок на пробу ведёт пальцами по шее, пока они стоят на светофоре, наблюдает, как Юнги прикрывает глаза и медленно выдыхает, облизывая губы, пока позади не сигналят, обозначая зелёный свет. — Юнги, остановись где-нибудь. Недалеко от дома.       В глазах читается вопрос, но Юнги его не озвучивает, снова увеличивая скорость. На этот раз Хосок его не останавливает, опуская ладонь на бедро мужа.       Юнги паркуется чуть дальше от дома на свободном месте. Место непримечательное, да и уже достаточно темно, чтобы их заметили, а прохожих в частном секторе крайне мало. Хосок полностью уверен в своих действиях, когда притягивает Юнги к себе за шею, когда впивается в губы поцелуем, сразу же ощущая требовательность в ответе. Неудобно — понятно для обоих, Хосок отстраняется кратковременно, чтобы перебраться на заднее сиденье, но Юнги каждый раз снова затягивает в поцелуй, ощущая слишком сильный выброс адреналина в кровь. — Погоди-погоди, — переводя дыхание, Хосок упирается ладонью в грудь. Лезет в бардачок, откуда выуживает полупустую пачку презервативов, сомневаясь, насколько он чист. Разгорячённый муж с тяжёлым дыханием перевешивает чашу весов. — Давай назад.       Пространство на задних сиденьях позволяет расслабиться и лечь под Юнги полностью, взаимно расстёгивая пуговицы рубашки на грани с тем, чтобы не вырвать их из ткани. Собственный свитшот оказывается на спинке переднего сиденья, ремень с брюк звякает, приятно ударяя по слуху, Юнги торопится, но и не спешит одновременно, интуитивно запуская ладонь в боксеры Хосока, пока целует под челюстью. Хосок понимает ощущения Юнги, сам будто пьянеет от поцелуев и перенимает его чуткость к касаниям, возможно, от долгого отсутствия интимной связи с мужем. Но, честно говоря, Хосок сейчас мог бы поблагодарить Чонина за его выходку.       Круговые движения пальцами и ладонью в боксерах, вторая ладонь под поясницей, в которой Хосок выгибается навстречу Юнги, приглушая стон в гортани, притягивает к шее, позволяя оставить несколько красных следов на шее, а не на ключицах, где можно спрятать под рубашкой, чтобы родители не увидели. Юнги не скупится на укусах, не отстаёт от смуглой кожи на всех участках торса, пока возбуждение не начинает отдавать болью, упираясь в ширинку джинс.       Хосок протяжно зовёт по имени с ускоренным ритмом и разочарованно выдыхает, когда рука покидает его достоинство, но помогает спустить джинсы Юнги с нижнем бельём, принимаясь за взаимные прелюдия. Единственная смазка — слюна и предэякулят, который использует Юнги для лёгкого скольжения пальцев по очереди, от одного до двух, а совсем скоро и трёх. Разум затуманило обоим, останавливаться смысла уже не было, даже если бы Минхо заглянул в окно и начал подтрунивать, Хосок бы молча выставил средний палец к лицу друга, прося Юнги не останавливаться.       Лопатки начинает неприятно натирать кожаное покрытие сидений. Хосок хотел было подложить под спину рубашку мужа, но вместо того мягко толкает в грудь, чтобы оседлать бёдра. Брюки стесняют движения, наспех слетают до щиколоток вместе с боксерами, Хосок вновь льнёт к губам, самостоятельно неспеша насаживаясь на пальцы глубже, пока не стонет в поцелуй. Юнги на ощупь раскатывает презерватив по всей длине и меняет пальцы на себя, задерживая те в крепкой хватке за ягодицы. Он аккуратен, без резких движений, максимально осторожен из-за отсутствия смазки, даёт Хосоку привыкнуть до комфортных ощущений, дожидаясь, пока тот сам начнёт двигаться. И Хосок начинает, двигая бёдрами навстречу для ускорения темпа.       Окна запотели, как в популярном одноимённом фильме, но мысль оставить на стекле след от ладони проходит мимо, вместо этого пальцы Юнги греют поясницу, выступая в роли поддержки, а пальцы кудрявого на груди мужа. По салону разносятся звуки от смыкающихся тел и поцелуев. Хосок упирается ладонью в потолок автомобиля, закидывая голову назад в эйфории, когда Юнги медленно входит полностью, попадая по чувствительному комку нервов. Зарывается пальцами в его волосы, оттягивая пряди, переходит к шее, оглаживая кожу до ключиц и обратно, проходясь по выпирающим косточкам короткими ногтями. Вторит имя тихим шёпотом, хорошо слышимым для Юнги, пока не срывается на стон с повторным толчком по той же точке. Хосок ослабевает раньше. Держится за плечи мужа, позволяя ещё пару рваных толчков прежде, чем расслабится и Юнги. Развязно целует, всё ещё находясь в сидящей позе с затёкшими ногами, и только после слезает на сиденье рядом. — О, вы как раз вовремя. Мы решили не разбираться в вашей кухне и заказали ужин. Можете не благодарить. — Спасибо. Сил нет готовить что-то.       Ёнсу довольно улыбается, кивая, пока Минхо хозяйничает в кухне друзей, параллельно играя с Вонён, кто быстрее разложит приборы на столе. Выходя в свет коридора, Хосок останавливается под внимательным взглядом Ёнсу, пока тот цепляется за воротник свитера и несильно оттягивает вниз. — Сил нет, говоришь? — с усмешкой мужчина косится на Юнги, что торопится скрыться в кухне под предлогом помочь. — Когда успели только? — Лучше не спрашивай, — Хосок беззлобно откидывает руку друга, не скрывая улыбки, наблюдает за шустрым мужем, что сразу же подхватывает в игривой манере дочь на руки. — Руки помой сначала! — Иди переоденься лучше. От тебя тестостеронами несёт за километр, — Ёнсу наиграно машет ладонью перед носом, морщась, пока не уходит со смехом, получая подзатыльник от кудрявого.       В эту ночь Юнги с Хосоком заснули чуть позже обычного, стараясь быть как можно тише, чтобы дочь комнате дальше по коридору не услышала посторонних звуков. Хосок мог бы списать происходящее на эффект от подло подсунутых таблеток в кофе мужа, но, если честно, был совсем не против, желая лишь целовать Юнги вечно и получать взаимные ответы.