Проклятие ангела

      Голова раскалывается настолько сильно, будто его придавили тонной кирпичей. Глаза невозможно раскрыть, из-за ужасной влажности они слиплись. Все тело ломит, сердце бьется неуравновешенно, а дыхание начало сбиваться.       Чисто не помнит абсолютно ничего кроме того, как в попытках доказать свою самостоятельность и крутость, выпил на глазах капитана ром. Это было действительно ужасным решением, нужно было послушаться альфу, может, тогда не было бы такого ужаснейшего состояния.       Вставать с кровати не хочется. Это кажется заведомо ужасной идеей, которая приведет к очистке желудка. Чимин ненавидит это чувство. Он знает, что от этого состояние будет лучше, но с собой ничего поделать не может.       Все попытки раскрыть глаза заканчиваются нежеланным стоном. Глаза слиплись и их неприятно открывать, а свет с иллюминаторов попадает прямо на него и из-за этого рябеть в глазах начинает.       Чимин перевернулся и уткнулся лицом в подушку, буквально сразу же пожалев об этом действии. Тошнота подкатила к горлу и Пак начал мучительно хныкать. Из глаз потекли слезы.       — Тебе таз принести? — грубый голос буквально выбил из колеи, заставив вздрогнуть и резко, словно по приказу, открыть глаза и посмотреть на источник. Капитан. Он в каюте капитана.       И слава богу, одетый и накрытый, вместо одеяла, капитанским камзолом.       — Что вы тут делаете? — яростно обтирая свое лицо ладонями, чтобы наверняка проснуться, спросил Чимин, на что получил лишь смешок.       Капитан увлеченно чистил подзорную трубу от скопившейся грязи, периодически протирая ее чистой тряпкой.       — Ты в моей каюте, омега. Этот вопрос должен задавать тебе я.       «- Да, омега?» — резко прозвучало в голове Чимина тихим, но очень самоуверенным и сексуальным голосом Юнги, из-за чего парень раскрыл широко глаза от удивления, чувствуя при этом, как сильно теплеют его щеки.       Стук в дверь.       — Да?       Чимин тут же по горло укутался в камзол, будто был абсолютно нагим. Хотелось провалиться сквозь землю. Но помилуйте, он еще не вспомнил, что происходило вчера ночью.       В помещение вошел Сильвер, бросая беглый взгляд сначала на омегу, а потом посмотрев на капитана. Юнги отложил свое дело на край стола.       — Асненский остров прямо по курсу, — без тени улыбки или хорошего настроения, пробурчал альфа и сразу же ушел, не дожидаясь ответа.       Мин продолжил сидеть. Он думал: нужно ли ему это? Нужно. Необходимо. Намного важнее встретиться и переговорить с Селестой, чем боятся встретить ту, ради которой когда-то билось твое сердце.       Надолго они там все равно не задержаться, а в бордель заходить у Юнги никогда не было желания. Распутный образ жизни он никогда не приветствовал, хоть и не запрещал сокомандникам. Потребность понимает, особенно тогда, когда ты являешься практически частью бескрайнего мирового океана. Да, понимает, но не принимает в своей личной жизни.       Мысли укатились далеко, куда-то за пределы. В руке он прокручивал перьевую ручку, которой часто оставлял какие-то пометки на старой карте, кои понимал только он сам. Подзорная труба, которую он чистил до этого, уже давно спокойно лежала перед капитаном на его столе.       Чимин видел странную задумчивость и некую грусть в глазах и, возможно, даже мог предположить, чем это вызвано. Но сейчас его намного больше волнует лишь собственная шкура: каким образом он уснул в каюте капитана, а не у себя, как полагается и почему голос Юнги в голове так отчетливо…       — Ты можешь идти, я тебя не держу, — все также прожигая взглядом дыру где-то в стене напротив, Юнги обратился к омеге.       — Почему я спал у тебя в каюте? — нахмурился младший.       Не поворачивая головы, капитан лишь взглядом переметнулся к лицу Чимина, пока тот спокойно выжидал ответа. Бледный, словно смерть, нос и щеки красные. Похмелье, сразу видно. Коль встанет сейчас резко — рухнет.       — Ты сам ко мне пришел вчера в состоянии, в котором не смог бы дойти сам до своей каюты. Спрос с меня бесполезен, вспоминай вчерашний вечер сам.       Жалеет ли о ночи капитан? Нисколько. Стыдно ли ему? Абсолютно точно. Несмотря на всю гадкость своего характера, своенравии и самомнения, где-то внутри Юнги чувствовал, что он просто воспользовался слабостью мальчишки. Хотя совершенно точно ни в час был не виноват. Это липкое чувство еще с самой ночи сжирало его внутри, когда Чимин заснул у него под боком, слишком доверчиво прижимаясь к нему.       Всю ночь Мин не спал, не мог сомкнуть глаз. Он то смотрел в потолок, то переводил взгляд на мирно сопящего Чимина, покоявшегося на его слабо вздымающейся наверх груди. Сердце его не билось, как бешенное, пульс был ровным, но Юнги чувствовал, как сильно внутри переживает.       Эти чувства не передать словами. Он давно такого не испытывал и сейчас не знает, как на это реагировать и как себя вести.

***

      Чимин покинул каюту капитана не сразу. В голове возникали странные мысли, голос Юнги, иногда и некоторые картинки со вчерашней ночи о том, как он пил без конца и как танцевал в умальт пьяный. Как он заснул — не особо помнит. Воспоминания прерываются на моменте, как он зашел в каюту Юнги, чтобы «пожелать спокойной ночи этому кретину»       Когда парень встал с дивана — голову прошибло словно электрическим разрядом, а к горлу подкатила тошнота. Благо Юнги успел к этому моменту со своим предлагаемым ранее тазом.       — Мне всегда было интересно: почему пираты так редко сходят на сушу и практически всегда в морях? Сколько раз вы сходите на землю? — опираясь на борт локтями и всматриваясь в горизонт, где виднелась суша, задал интересующий вопрос Чимин и устало вздохнул.       Ноги все еще немного подрагивали и не особо держали его прямо, а во рту осел неприятный вкус, несмотря на то, что он много раз прочищал его много раз как обычной, так и морской водой, но он изо всех сил старался не показывать своих слабостей.       — Потому что на корабле пираты — команда, а на суше — это лишь индивидуальное желание, — совершенно просто и спокойно ответил стоявший совсем рядом Сокджин. Их плечи немного соприкасались, и таким образом неосознанно пират дарил Чимину поддержку.       — Не понимаю.       — Жестокий пиратский кодекс. На корабле мы обязаны слушаться капитана, на суше — нет. Как только наша нога вступает на землю — мы сами по себе по нашим законам. На корабле не имеем право поднимать сабли друг на друга, на суше можем хоть поубивать друг друга — всем насрать. Но за такое поведение на корабле следует немедленная казнь.       Чимин задумался.       — Но вы вели себя дружно даже… — у него язык не повернулся назвать порт-Корррон. — Почему? Неужели здесь никто никогда не ругался?       — Ругались. Но капитан проделал очень тяжелую работу, сумев сплотить нашу команду. Его все уважают и любят. В меру боятся, потому что нужно. Без этого никак. Ну и ему многие из команды обязаны жизнью, — опустив голову, Ким развернулся лицом к остальным пиратам: некоторые слонялись без дела, новенькие драили палубу, капитан не выходил из своей каюты, Сильвер стоял с подзорной трубой у глаза на гнезде, за штурвалом следил за маршрутом Триск.       Чимин замолчал. Он задумался над словами и понял многое, и ему это не казалось жестоким, как ни странно. Он лишь поджал губы.       — Зачем нам плыть на Асненский остров, если эта идея так настойчиво не нравится капитану? Я не думал, что он будет делать то, чего совершенно не хочет.       — Я не знаю, Чимин, честно. Меня самого поразила новость о том, что мы держим курс туда. Но если уж так произошло — значит, у нас просто нет выбора. И у капитана тоже.       Чем дольше они разговаривали, тем ближе они подплывали к суше. Пак не знает, чего ожидать и что думать. И это чувство неизвестности душит его изнутри шелковым канатом.

***

      Сидя в своей каюте, Юнги уже сотый раз перечитывает одно и то же письмо. Оно давно пожелтело и в некоторых местах даже почернело. Бумага смята, она стала хрупкой и вот-вот могла порваться в любой момент. И все это из-за частых открываний и перечитываний.       — Что же ты хочешь мне сказать, Селеста? Что это за новость, что за обряд, о котором нельзя написать в письме, а нужно обговаривать лично? — поджал губы Юнги, пытаясь найти ответы на свои вопросы в выученном уже давно наизусть письме.       «Корни вашего проклятия тянутся к тому, чьё имя уже стёрто с дыхания мира. Его плоть стала прахом, и спросить с него больше некому. Но кровь его не уснула. Она ходит под солнцем, не зная, какую ношу несёт. Найди того, в ком бьётся это наследие.       Когда тень его упадёт на твой путь, знаки сложатся сами. Не называй его вслух при посторонних, не задавай лишних вопросов. Просто приведи его ко мне, пока луна не сменит свой лик. И тогда я скажу, какую нить резать, какую оставить, и какой ценой тебе будет дозволено снять печать»