Поколения Протеста

Вдалеке гудели машины, взрывались светошумовые гранаты, периодически была слышна стрельба. Эд зажмурился и до боли сжал в ладони ключ от квартиры, чтобы не провалиться в воспоминания двадцатилетней давности с головой. Очень захотелось курить, хотя он не курил как раз с тех самых пор. Эд глубоко вдохнул и медленно выдохнул, наслаждаясь свежим воздухом без привкуса никотина. Запрокинул голову, посмотрел на окно кухни, в котором мирно горел свет — он его не выключил, чтобы не включать свет в коридоре и не будить жену. Двадцать лет у них было относительно мирное небо над головой. Зарешёченное, несвободное, но мирное. Небольшие демонстрации и акции протеста разгоняли, оппозиционеры потихоньку исчезали — в тюрьмах, за границей, в прошлом. Независимые СМИ под цензурой, а государственные даже цензурировать не надо — монополия на правду. И вот выросло новое поколение. Выросло с запретом на свободу слова, свободу самовыражения, свободу в принципе. А запретный плод всегда сладок… Это в них сейчас стреляли, в них летели гранаты, их избивали и закидывали в автозаки, как мешки с картофелем. Неужели и они через двадцать лет будут вот так стоять у подъездов, слушать гул протестов и ждать несовершеннолетних сыновей, молясь о том, чтобы они были где угодно — пили пиво, спали с девчонками или даже с мальчишками, — только не там. Нет, пусть бы у них получилось. Пусть бы они смогли. Но только без Марка… — Пап? На мгновение Эд забыл, как дышать. А потом дыхание перехватило у Марка — так сильно Эд прижал сына к себе. — Пап! — еле выдавил Марк. Эд отпустил его, внимательно осмотрел. — Ты цел? Ты в порядке? — Да, прости. Центр перекрыли, пришлось пешком в обход. Марк выглядел растрёпанным и запыхавшимся. Будто бежал. Бежал, чтобы прийти домой как можно раньше, чтобы родители не волновались. Или… Или убегал от ОГП? — Почему не позвонил? Я бы забрал тебя на машине! — Телефон разрядился. Много снимал на фестивале, — Марк нервно убрал со лба чёлку, виновато взглянул на отца. — Прости. — Ну попросил бы у ребят. У прохожих на улице, в конце концов! — Я постеснялся. Эд устало провёл ладонью по лицу. Мягко подтолкнул сына к подъезду. — Пойдём домой. Пока они ехали в лифте, Марк изучал носки грязных кед и гонял туда-сюда собачку молнии на расстёгнутой ветровке. Эд рассматривал старый исцарапанный лифт, весь в следах от растворителя. Молодёжь писала на стенах лозунги, которые очень быстро стирали. Может, и его сын тоже? Нет, Марк бы не стал. Они молча разулись, не включая в коридоре свет, и Эд жестом позвал сына на кухню. Сел за стол, который несколько раз за этот вечер вымыла Ася, пригласил Марка сесть напротив. Тот подчинился, робко поглядывая на отца. — Ты понимаешь, что творится на улицах? — спокойно и довольно мягко начал Эд. Марк кивнул, еле заметно дёргая правой ногой. — В таком случае, думаю, ты поймёшь и моё решение. В ближайшую неделю тебе запрещено покидать квартиру одному. За исключением выноса мусора, естественно. Сын мгновенно изменился в лице. Брови слетелись к переносице, ноздри затрепетали, правая нога очень выразительно задёргалась. — Я же объяснился, — глухо заметил он. — Я знаю. Это не наказание в полной мере, Марк. Это мера предосторожности. Чтобы мне больше не пришлось в ближайшее время пичкать твою маму успокоительными, а самому слушать взрывы и выстрелы — и гадать, не там ли ты. Марк нахмурился ещё больше. Вцепился в колени, заставил ногу успокоиться. Коротко кивнул, не поднимая взгляд. Долго жевал нижнюю губу, а потом молча ушёл в свою комнату. Дверью, правда, не хлопнул, как делал обычно, когда психовал — боялся разбудить мать. Эд устало выдохнул, опираясь на стол и закрывая лицо ладонями. Из приоткрытой форточки еле слышался шум бастующих улиц. Пусть бы у них получилось. *** Наутро по телевизору показывали «озверевших малолетних уголовников и закоренелых рецидивистов», которые желают ввергнуть страну в хаос анархии. Показывали окровавленных и усталых бойцов Охраны Гражданского Порядка, которые героически поддерживали этот самый порядок, отбиваясь от камней, кусков арматуры и самодельных коктейлей Молотова. Марк гипнотизировал телик с таким нескрываемым отвращением, что Ася не выдержала и вырубила. Впрочем, Марк вообще был не в духе. — Ну, как фестиваль? — мягко поинтересовалась у него Ася. — Нормально, — угрюмо ответил Марк. — Много народу было? — будто не замечая его тон, продолжила она. — Достаточно. — Может, покажешь фотки или видосы? — Потом как-нибудь. Эд исподлобья взглянул на жену, слегка качнул головой. — Марк не в настроении, потому что он под домашним арестом на неделю. — Да, из-за какой-то гипотетической угрозы, которой уже и нет толком — всех разогнали! — Сын раздражённо махнул рукой на выключенный телевизор. Ася сдержанно улыбнулась. — Я думаю, папа принял справедливое решение. Мы вчера очень волновались. — Да знаю я! Я уже извинился, — фыркнул Марк. — Это произошло из-за стечения обстоятельств. Я же не специально опоздал. — Это произошло в том числе из-за того, что ты «постеснялся» с нами связаться, сын. Если ты такой стеснительный, нужно следить за зарядом батареи, — строго отрезал Эд. — И я не заставляю тебя безвылазно сидеть дома. Мы с мамой с удовольствием сходим с тобой куда-нибудь в любой будний вечер. А на выходных можем даже съездить за город. Выбирай, предлагай. Марк угукнул и сделал вид, что его в этом мире не интересует больше ничто, кроме завтрака. Весь день он просидел в комнате. К обеду не вышел — сказал, что не хочет. Ужин Ася принесла ему в комнату под осуждающее ворчание Эда. Он больше успокаивать и уговаривать сына не планировал. На следующий день Марк остыл и смирился. Они даже устроили вечером семейный кинопросмотр. Посмотрели два фильма про супергероев, объелись пиццей и попкорном. За окнами всё ещё шумело и бурлило, независимые новостные каналы — а прочитать их было не так-то просто — писали о жестоких избиениях, несправедливых задержаниях и смертях. Но Эд старался об этом не думать. Покрепче прижимал к себе жену, поглядывал на сына — и радовался, что все дома, живые и здоровые. Ночью Эда разбудил шум в коридоре. Сын копошился ключом в замке. — Марк?! — рыкнул Эд. Сын в ответ тихо выругался и попытался выскочить за дверь, но Эд быстро сообразил, за пару шагов оказался в коридоре и схватил сына за рюкзак. Тот был набит чем-то доверху. Марк на мгновение растерялся, а потом резко рванул вперёд, выкручивая руки, выпутываясь из шлеек рюкзака, всё ещё надеясь уйти. Эд отпустил рюкзак — он довольно гулко шмякнулся на пол — и снова схватил сына. Сначала схватил, и только потом осознал как. Потому что Марк вскрикнул и попытался уйти из-под руки, жёстко вцепляющейся ему в волосы. Эд ловко перехватил сына свободной рукой за плечо и быстро затолкал в комнату. Следом закинул рюкзак, рыкнул: — Открывай и вытряхивай. Сын плотно сжал зубы и помотал головой. В глазах стояли слёзы.