Звери и людишки

Что-то быстро передвигалось между макушками черных деревьев. Тусклые опадшие листья закрывали собой грязную землю. Небо тоскливо повесилось от царствия одиночества, не выглядывая из серых облаков. Солнце не желало даже глянуть на монотонную местность, словно она не была частью этой вселенной. Сова со всей дури влетел в круг собравшихся зверей. — Он сожрал их-уху! Одного за другим! Почему мы не убили его сразу?! Чёрный лес склонился над зверьём, подслушивая. — Не ор-рр-и, курица, — Волчик кусал собственную лапу, усевшись на поваленное им же дерево, — Я бы с радостью перегрыз ему глотку. — Он мне никогда не нравился, — с громким выдохом из носа прохрапел Медвежутка. Его голос доносился с верху, долетая не сразу. — Вы все так говорите, но ух-у пять лет назад ничего не сделали, вожаком он всё равно умудрился как-то стать! Ух! — Таково было решение хозяина, — лисица оперлась спиной о одинокое деревце, — Хочешь пойти против него? — Да Хозяина нашего никто из нас, кроме тебя, почему-то не видел. Зато это чудище я прекрасно разглядел! — Сова агрессивно указал на неё пальцем, — Вы реально не понимаете, кучка ух-у идиотов? — Да завали ты хлебало! — Волчик вдруг поднялся с места, пнув кусок дерева со всей злости, — А ты думаешь чё этому Зайчику надо? Он за папашу своего мстит, в смер-ррр-ти которого по большей части виноват ты, петух с-ррр-раный. — Не скидывайте всё на меня, сволочи. Мы все ух-у к этому причастны. Даже ты, Алиса, — Сова резко повернулся шеей, всматриваясь в рыжий силуэт с издевкой, — Даже ты отвернулась от твоего кумира, а теперь и от его сына. — Не смей называть меня по имени, — зеленые глаза сверкнули в тени. Сова снова вертанул шеей, сгорбившись и словно теряясь среди окружающего мира. Но лисица всё продолжала убивать птицу взглядом. — Так что делать то будем? — протяжно прохрапел Медвежутка, — Хозяину нужно готовиться к Празднику. — Убить надо ушастого, да поскорее. Только вот как, — Волчик насупленно рыкнул, — Если даже этому петуху удирать пришлось. — Он отличается от нас своим безумием, — Алиса провела рукой по своему подбородку, всё ещё хмурясь, — Но это может быть и его слабостью. От эмоций он может не заметить нападения. — Что ты предлагаешь? — Он сильно привязался к человеческому ребенку, — Алиса не успела договорить. — Убьем его! — зарычали Медвежутка и Волчик. — Нет, ну вы реально тупые? Хотите, чтоб он весь мир сожрал вместе с нами?! — завопил Сова, наконец перестав прятаться. — Нужно их рассорить. А когда Зайчик расстроится… Напасть, — Алиса сказала последнее слово тише, смотря под ноги. Сомнения поселились в её сердце, а она не любила огорчение. Бывший вожак снежного леса назвал бы этот план крайне подлым, а она всегда равнялась на него. Однако тот уже мёртв, а ей нельзя допустить, чтоб Зайчик помешал Хозяину. — Мы знаем кто сможет их рассорить, — весело пропели звери. Больше всего в жизни оборотни желали веселья. /тем временем/ Антон любовался спящим человеком, который лежал совсем рядом и держал его руку во сне. Пусть Зайчик и носит Десертика на себе, тот умудрялся засыпать от усталости. Зайчик лишь укладывал его на более мягкую поверхность. Он не против, он подождёт сколько угодно, чтоб тот отдохнул. На шее брюнета всё ещё висел кулон. Это был парный кулон с сестрой Зайчика. Интересно, как она там? Наверное собирает свои любимые подснежники — сейчас было самое время, когда они цвели в снежном лесу. А маленькие путешественники постепенно возвращались домой, куда можно было попасть только пройдя мимо Гигантского леса. Жара уже не пекла так сильно, но Зайчик всё равно укрыл парня ледяным плащом. Тот спал крепко еще около часа. Рома тихо замычал, заёрзав и протерев глаза, из-за чего отпустил руку блондина. Несколько раз поморгал, не понимая когда и как он успел переместиться из окраины пустыни в высокую траву уже знакомого леса. — Доброе утро, — Антон улыбнулся. Рома просто сонно кивнул, садясь. А потом зашипел. Когда он стоял или лежал, боль не чувствовалась так сильно, чем когда он резко садился. Ведь шло напряжение на торс непосредственно, как будто весь день пресс качал. Рома упал обратно, измученно застонав и гибко изгибаясь в спине. Тоше самому стало физически больно. Он уже хотел что-то сказать, спросить, хоть что-то сделать, но Десертик вдруг просто взял его за руку. Тоша тут же сжал его ладонь. Брюнет постепенно успокоился, чувствуя режущие импульсы по всему телу уже не так отчётливо и ужасно. — Тох, — ему было стыдно, — Помоги встать. Он сам виноват: никто в здравом уме не бегал бы по всему городу, если совсем недавно чуть не помер. А вот и последствия: частые обмороки и скованность тела. Последнее уже было терпимо, а первое не так и страшно. Главное, что рядом с Тохой. Тоша поднял его как можно аккуратнее, но на землю так и не поставил, держа на руках. — Я снова уснул? Мы уже в Гигантском лесу. — Да. Но мы, скорее-всего, просто обойдём его, — Антон смотрел на него как-то странно и слишком заворожённо, не моргая. — Как скажешь, — Пятифанов почувствовал неловкость, что пробежала по его коже мурашками, и отвел глаза в сторону, пряча смущенный взгляд в дебрях леса неподалёку. Рассматривал его оборотень совсем этого не стесняясь. Рома надеялся, что это прекратится, если они начнут играть. Но за то время, пока он объяснял правила игры в «Слова», Зайчик продолжал открыто пялиться и постоянно улыбаться. Брюнет уже подумал, что его сожрать хотят. Еще и сам факт того, что он сейчас даже ходить толком не может, напрягал, ведь у Тохи в башке что только всплыть не может. Убить то он его не убьёт, но веселится тот не совсем безопасно. Они не торопясь топали вокруг леса и вроде всё шло по плану. Но план пошёл по наклонной. Потому что полил дождь, хотя на небе не было ни единого намёка на то, что мальчишки вскоре станут выглядеть как бомжи, свалившиеся в пруд к уткам по пьяни. Им пришлось спрятаться под огромные листья, забравшись на какое-то дерево. Антон выучил очень много нового мата, который лился изо рта его друга ещё хлеще, чем сам ливень, и смеялся. А потом снова смотрел в глаза. На влажные ресницы. На промокшие волосы, с которых стекали капли на плечи. Его сердце вдавливалось в ребра, желая убежать в руки кареглазого. — Десертик, ты так сильно не любишь дождь? — весело спросил Тоха, стряхивая влагу со своих ушей. — Я его ненавижу! Ничерта в нём романтичного нет, как пишут в этих наркоманских романах. Я че, земля что ли, чтоб любить когда меня как с ведра облили? — Тшш, — Тоша положил ладонь ему на щеку, успокаивая разбушевавшегося друга, который чуть не ударил его, пока зло жестикулировал руками. Ромка сразу сбился в речи, задыхаясь от возмущения, — Ну, Десертик, давай, дыши глубже. Вдоооох, выдох. И Рома правда глубоко вдохнул, стараясь возобновить дыхание. Смотрел на блондина, убаюкивающе поглаживающего его лицо. Только Тоха мог утихомирить его так скоро. — Сорян, я просто правда дождь не люблю, — брюнет виновато опустил глаза. — Не извиняйся. Ты же не любишь извиняться, а рядом со мной делай только то, что тебе нравится. — Хорошо, — тихо согласился темноглазый, — Тох, а чего ты на меня смотришь всегда так странно? Словно напрыгнешь сейчас. Антон поджал губы, явно не ожидая такого прямого вопроса. — Ты прав, я уже не могу сдерживаться. Не могу молчать, когда ты так близко. — Тох, ты о чём? — Рома слегка нахмурился. Здесь попахивало сопливой мелодрамой, но он надеялся, что Тоха сейчас заржёт, признаваясь, что шутит. — Я просто не могу с тебя. Мне кажется я уже давно сошёл с ума. Я без тебя даже дышать нормально не могу, серьёзно, я задыхаюсь. Мне уже необходимо, чтоб мы с тобой дышали воздухом вместе, тем, где чувствуются наши дыхания, сплетённые вместе. И я не могу объяснить почему, просто ты такой особенный. Мне твой характер так нравится, как будто он был вторым недостающим пазлом во мне. Мне даже то, что ты человек, очень-очень нравится. Ты как будто все рамки и стены сломал. А ещё мне так нужно было этот весь бред в моей голове тебе рассказать, но я боялся, что ты не так поймёшь. — В. В. В см. Смысле? — Ромка совсем забыл как дышать. Сказать, что он в шоке, было бы слишком мягким объяснением его состояния. Брюнет сжался в плечах, чувствуя как горит его лицо, и забегал глазами, смотря куда угодно, но не на Зайчика, — Т.тох, ты г.говоришь слишком странные вещи. Пятифанов не понимал самого себя: почему он не злился, а хотел убежать, спрятаться? Почему не врезал за такие гейские выкрутасы? Почему сердце так разволновалось, как будто снова остановиться хочет, предвещая клиническую смерть? Антон снова взял его лицо в руки и брюнет раскраснелся еще сильнее, замечая такой же румянец на бледных щеках друга. Тело снова примёрзло, не желая даже попытаться двинуться. А сердечко правда слишком быстро билось, что уже страшно становилось. Рома положил руку на грудь, сжимая мокрую одежду и стараясь не дышать. — Т. Ты влюбился что ли? — все тише и тише спрашивал он. — Да какая к черту любовь? Разве сравнятся эти выбросы гормонов с тем, что со мной происходит? Ром, я с ума от тебя сошёл, — Антон впервые назвал его по имени, а Рома сжался еще сильнее. — Ты имеешь ввиду …Что-то выше, чем любовь? — переспросил на всякий случай Пятифанов, что еще никогда не был так неуверен. — Да, чувство, сильнее, чем любовь. Со мной еще никогда такого не было и, я уверен, не будет. Ты думаешь я помешанный? — На самом деле… я понимаю. Мне кажется я тоже без тебя не могу уже, — Рома слегка выдохнул. Он уже успел подумать, что в него лучший друг втюрился. Антон подхватил его на эмоциях, закружившись. Пятифанов на секунду подумал, что они свалятся вниз с ветки и слегка вскрикнул. Но потом засмеялся, ухватившись за плечи оборотня. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете: он видит свет, на свободе, и ему преподносят весь мир на ладонях. Именно за это он был очень благодарен Тохе. — Но мы же не геи, да? — он сказал это только для того чтоб твёрдо убедиться. Больше такого он спрашивать не станет, правда-правда. — Конечно нет. Просто близкие люди, — Антон мягко ему улыбнулся. Его улыбка была такой же мягкой, как сладкий маршмеллоу. Она заставляла что-то внутри таять от не откуда взявшегося тепла. — Тогда чики-пуки, — Ромка тоже широко улыбнулся, как не улыбался последние дня четыре. И Антон на мгновение перестал дышать, перестал слышать стук дождя о листья, застыв на месте. А Пятифанов засмеялся от такого странного выражения лица Зайчика, а потом вдруг зажмурился, закрыв рот рукой. Зайчик уставился на него непонимающе: затошнило? Стало плохо? Больно? Рома чихнул. Зайчик почувствовал как сердце ушло в пятки. Он слышал, что люди чихают от болезни. — Боже, извини, я совсем забыл. Сильно замерз? Почему сразу не сказал? Что-нибудь болит? Я отнесу тебя в теплое место! Кареглазый удивлённо посмотрел на паникующего парня. Он же просто чихнул. Не успел брюнет что-то объяснить, как его уже куда-то потащили. Надо признать, Роме уже даже нравилось, что его носят как какого-то короля, хотя мега важным здесь был Тошка. Потом отвыкать придётся же… Небесная капля попала человеку прямо в его прекрасные очи. Все его нервы нажали задний рычаг, сдавая назад. Он стал тереть пострадавший глаз, снова тихо сматерившись. Спустя время Тоха приземлился возле уже знакомого холма. Змеиное логово было защищено от плохой погоды. А змеи кажется даже рады их видеть. — Кого я вижу. Оборотень-предатель сам заглянул ко мне в гости. Рома, которого поставили на ноги и взяли за руку, обернулся на знакомый девчачий голос. — Не рада? Тебя тоже мало кто любит. Мы в одной лодке, — слегка равнодушно проговорил Зайчик, словно промывая слова сквозь чёрное ситечко. — Чего ж ты, Зайчик, сразу не рассказал кто ты на самом деле? Мы бы и приём бы тебе поприятнее сделали в тот раз, — Королева хитро усмехнулась. Но эта хитрость на этот раз показалась не враждебной, а заинтересованной. — Не хотелось, чтоб о моих походах услышали все звери всех лесов, — честно признался Зайчик, тоже усмехнувшись. Рома скривил губы, наблюдая за мелькающими молниями между ними. Не удержался и зевнул. И зачем они сюда пришли? -Вижу вы устали. Но боюсь, что в таком виде на мою обитель вас никто не пустит. Девочки! Не успел Ромка моргнуть, как пару змей одинаковой внешности ласково оттащили его куда-то в изящное здание, игнорируя попытки вырваться. Антон спокойно пошёл в другую сторону. Словами не описать как Пятифанову было стыдно, когда оборотни-девушки переодевали его в какое-то чересчур броское шмотьё. — Да не красней ты так, нас малыши не интересуют, — хихикали они. А от этого еще сильнее провалиться сквозь землю хотелось, — И не дёргайся, раненый же. — Я сейчас задохнусь! — Рома оттягивал воротник викторианской винтажной рубашки, которую обычно рисовали на принцах 19 века. С большими рукавами, пушистым жабо, ленточками и золотистыми узорами. Она была мягкой на ощупь, ощущалась каждая ниточка. И даже была красивой. А вот штаны были пидорские. И сжимали всё что только можно. Рома даже не понял из чего они сделаны: они не походили ни на брюки, ни на джинсы. Зато кармашки и цепочка прикольные. На него чуть оксфорды не нацепили, так еще и с маленьким каблуком. Рома выкинул их в ближайшее окно. Змеи задумались и показали ему что-то похожее на панк обувь. Только вместо шнурков использовались разноцветные веревочки, а сделаны они были из непонятной ткани, на вид как синтетическая кожа. Их Рома надел с большим удовольствием. Даже покрутился, смотря в зеркало из каких-то кристаллов вместо стекла. Оборотни порадовались вместе с ним и вдруг открыли целый ящик украшений. Пятифанов был категорически против, но когда ему еще и прическу какую-то делать стали, плюнул на всё и уснул. — Как ты аппетитно выглядишь, — прошипели сестрицы-змеи после сотни процедур. — Эм, спасибо, наверное, — Рома слегка нахмурился. Знакомые из города бы его обсмеяли, если б увидели. Но кажется девушкам это нравилось, — Где Тоха? — Пошли к столу. Его усадили на стулья, каждый из которого выглядел как трон. А еще они были, очевидно, большими, так что Пятифанов даже носочками до пола не доставал. — Вы, люди, такие маленькие. Как куколки, — умилялись сестрицы-змеи, за что получили злой взгляд человека, — Молчим молчим. Какой ты злюка. Класс, теперь его воспринимали как девчачью игрушку, которую можно одевать в доисторическую одежду. Так еще и блюдца с фруктами только перед ним поставили. Он почувствовал себя малолеткой среди взрослых, которому купили молочный коктейль, пока все остальные пили высокоградусную водку. Место, конечно, красивое, но блять, стыдоба то какая! Послышались быстрые, но уравновешенные и уверенные шаги. В открытый зал зашёл Антон. Вот он действительно выглядел как принц, еще и такой холодный, таинственный, неприступный. В белом пальто и черной рубашке, высоких ботинках и с идеально выгляженными брюками. И ему явно не было неловко и скованно, как сконфуженно сидящему гопнику, которого вдруг нарядили в царские одеяния. Теперь Тоха правда выглядел величественно и… Великолепно. Снежный король! Ромка только спустя полминуты понял, что пялится на него, а тот смотрит на него со странной улыбкой. Кареглазый мысленно подавился, отворачиваясь и вообще не смотря на друга. Королева змей что-то прошипела себе под нос. Судя по всему «а, ну понятно». Почему-то ей нравились эти дети. Они были такими искренними. Словно не из этого жестокого мира. И она отчего то уверена, что такая аура у них только когда эти двоя вместе. Больше всего на свете оборотни желают веселья. А от детишек настроение так быстро поднималось, словно она собственных детей-проказников увидела. Рома и Антон быстро обо всем забыли, взявшись за руки под столом и постоянно подшучивая друг над другом. К счастью или к сожалению, долго они задерживаться отказались. Время пролетело так быстро. — До встречи, — Антон вежливо улыбнулся. Многие змеи вокруг смущённо охнули, а Рома еле сдержал смех с их реакции. — Пока-пока, эээ…? — Ромка слегка склонил голову, посмотрев на Антона вопросительно, прося напомнить как там главную змеюку зовут то. И только потом вспомнил, что имена тут кому попало не говорят. — Екатерина, — вдруг сказала Королева. — Пока, Катька, — Пятифанов помахал ей рукой. А Антон почему-то улыбнулся еще шире. Как и обещал змее, он не рассказывал человеку что та дала им лекарственные мази. Это, конечно, не людские лекарства, но как обезболивающее отлично работает. Сначала они шли за ручку, потом Антон заметил, что тот стал похрамывать и усадил себе на плечи, положив руки на ноги и иногда поглаживая острые коленки. Рому всю дорогу волновал вопрос, который он не решался задать: Антон так сильно хотел вычислить убийцу, а тут вдруг твёрдо решил вернуться в снежный лес? Пятифанову казалось, что эта тема для Зайчика стала настолько больной, что Антон просто хотел забыть о ней, вернувшись домой. Но это не помогло бы, Тохе становилось бы всё хуже. Почему Тоха вдруг сдался? Предполагаемых причин было море. Вплоть до того, что он стал бояться своей собственной сущности. Ветер с севера становился всё холоднее — они приближаются к Снежному лесу. Небо безоблачное и ярко-ярко голубое. Земля становилась тверже, что Ромка определил по её виду. Рома вдруг почувствовал, что если они ступят на снег, то Антон больше никогда не решится на месть. Брюнет глубоко вдохнул и вдруг закричал. Тоха вздрогнул. — Ты чего? — Я хочу увидеть русалок. — Что? Десертик, тебе точно не плохо? -Русалки! — Они же в джунглях. А мы почти дома… — Русалок хочу. — Ладно, — Антон слегка закатил глаза, но потом выдохнул и улыбнулся, — Ради тебя всё что угодно и куда угодно. Но! Стесняюсь спросить… — Спрашивай. — В каком смысле ты их «хочешь»? — Че? — Ромка не мог видеть сейчас выражение лица блондина, — Увидеть хочу. Ты говорил они страшные. Антон расслабленно выдохнул, поворачиваясь в другую сторону. Он прекрасно понял что Рома сделал это, чтоб он продолжал искать убийцу. Вот только убийц он уже нашёл. Точнее, уже всё прекрасно всё понял: вожаки избавились от конкурента. Единственное, что оставалось выяснить — четкую причину. Но Зайчик не был уверен стоит ли злить Хозяина леса. Ведь скоро будет тот самый Праздник, в котором не будет ничего веселого. — Только чур ты будешь играть со мной всю дорогу! — наконец выдвинул свои позиции Тоша, улыбаясь. Блондин прижался щекой к ногам человека, незаметно целуя. Шея на самом деле слегка затекла носить это чудо, но это был такой пустяк. — Да я бы и так! — Во всё, что я захочу. — По рукам, — Рома улыбнулся, потрепав снежную макушку волос, а Антон засмеялся. В последнее время человек частенько трогал его уши ради интереса. Ну а что? Пушистые, мягкие. Раньше Рома думал, что он и игр то не знал — считал, что это для детей, а тут вдруг начал вспоминать их целую кучу. А некоторые игры они вместе на ходу придумывали. Бывали моменты, когда Антон вытворял немного странные вещи, неожиданно скидывая его с себя и прижимая к земле. Тогда Ромка чувствовал себя слишком беззащитным, хоть и смеялся вместе с другом, пусть и знал, что Тоха ничего ему не сделает. Всё равно осознание, что стал еще слабее слегка напрягало. Хотя когда блондин склонялся к нему вниз и целовал его щеки и лоб, щекоча и смущая, это было даже уместно. Наоборот хотелось расслабиться и счастливо смеяться, а не притворяться бессмертным черствым рыцарем. Да, Пятифанову не нравились телячьи нежности. Просто Тоха — это другое. Брюнет чисто ради приличия делал вид, что отталкивает парня, прося прекратить, только чтоб тот продолжил, схватив его руки и целуя уже их. Иногда Антон, как кот, резко остановился таким тактильным. И тоже любил вылизывать ему пальцы. Такая близость интриговала. Джунгли встретили их лианами, запахом соленой воды, мокрой древесины и насекомыми. Лучи солнца, что еле как проглядывали сквозь такое большое количество растительности, пробегались по двум веселым лицам. Тут было так приятно тепло, но веяло скрытой опасностью. Словно в каждом милом ягодном кусту прятался какой-нибудь хищник. Где-то вдалеке летал синий туман, медленно передвигающийся по деревянным мостам, висящим над пропастями, которых тут было предостаточно. Не смотря на название, тут встречались растения обычного леса, такие как ели. Ромку это сильно удивило. Он слез с друга, рассматривая каждого жучка и ящерицу. Они перепрыгивали через лианы и торчащие корни. Когда надо было пройти через каменистые реки, Тоха снова поднимал кареглазого на руки, чтоб тот не намочил ботинки — свои Антон всё равно давно снял, гуляя босиком. Иногда брюнета это смущало: а вдруг тот поцарапается или типа того? Но вслух конечно же не волновался, делая вид, что ему всё равно или просто не замечает. Зато вот Роме Антон обувь снять запретил, ведь тут острые камни. Синие глубокие воды бушевали волнами, не отражая в себе яркое солнышко. — Тох, это море? — Да, — Антон слегка удивился такому вопросу. — Какое оно большое, — Рома прошёлся по потемневшему от влаги песку совсем рядом к воде. Потом ему пришлось отойти назад, чтоб новая волна не задела, — А как мы русалок то увидим? Они же не на берегу возятся. — Могут и на берегу. Но знаешь, мне очень нравится вон та скала прямо над водой. И в правду чуть поодаль был выступ, построенный природой как будто специально для прыжков на глубину. Забравшись на него, они оказались прям над морем. В воде уже мелькали чешуйчатые хвосты. А на краю была какая-то застройка из деревянных брусков, похожая на маяк и забор одновременно. — Это что? — спросил Рома, глянув на друга. — Не знаю. Наверное кто-то свою территорию отметил. — То есть нам сюда нельзя типо? — Нам можно всё, — как-то зловеще усмехнулся Зайчик. Рома оперся о постройку, разглядывая воды. Бриз колыхал волосы и расстегнутые рукава рубашки. Оборотни-рыбы действительно выглядели жутко. Пятифанов даже ухватился за своеобразные перила покрепче. Но черт возьми, они так красиво выпрыгивали из воды, как дельфины. Только с огромными клыками по всему лицу, без глаз и носа и жабрами на местах где содранна кожа. А Антон любовался совсем не плавающими. — Эй! — послышался нежный незнакомый голос, — Не вздумайте сломать! Ромка аж вздрогнул, случайно надавив на чье-то непонятное сооружение и сломав пополам. Части построения упали вниз со скалы, а два мальчика обернулись на голос. — Ну попросила же! — к ним быстро приближалась девочка-кошка. Она была крайне милой и стройной. Такой элегантной. А её темные волосы! Вот только она была не простой кошкой, а пантерой. — Я случайно! — крикнул Ромка, зачем-то пряча руки за спину. Антон молчал. — Это было важно для меня! — она вдруг всхлипнула. Когда она подошла ближе, от неё так вкусно запахло. Рома чуть не подавился. Он, конечно, парень не лучший, но девчонки из-за него еще никогда не плакали. — Да я… Я… — Пятифанов растерялся, не зная как оправдаться, хотя честно не понимал чем тот бесполезный забор с торчащей палкой мог быть полезен, — Ну хочешь я помогу новую сделать? — Вот уж спасибо, не надо! — обиженная кошка развернулась, стирая слезы с лица. При повороте ее волосы подхватил ветер, элегантно вскидывая вверх. Она стала уходить, ловко спрыгнув на песок берега. — Оставь её, — равнодушно сказал Антон, отворачиваясь куда-то к горизонту. Или он пытался казаться равнодушным, пряча что-то другое, — Мы ей уже не поможем. Да и времени нет. — Я просто извинюсь. Быстренько, — Рома быстрым шагом направился в сторону, где скрылась пострадавшая. Бегать он пока не осмеливался. Почему-то он совсем забыл, что та дама — оборотень. — Эй, ну подожди! — он уже видел её спину, пробираясь сквозь заросли. Та остановилась, повернув к нему покрасневшее от слёз лицо. Рома встал перед ней, собираясь с мыслями. — Извини, я не хотел, правда. — Тебе правда не всё равно? — Эм. Нет? — неуверенно ответил он, не понимая настроение девицы, мягкий аромат ежевики вызывал какое-то странное тепло в груди. Кошка вдруг снова всхлипнула, кинувшись к нему в объятия. Рома так и замер на месте, раскрыв глаза как можно шире. А рыдания девушки всё усиливались. — Извини, я просто сильно расстроилась, вот и разозлилась на тебя, — наконец сказала она. — Д. Да нормально. Я же виноват… Антон, стоящий в стороне, сорвал какую-то травинку, сунув ее в рот и сгрызая по маленькому кусочку. Интересно однако…