Victoria

~

Драко Малфой ненавидит перемены. Но ещё больше он не любит, когда невыгодные ему порядки остаются на месте и становятся крепче. Становятся правилами, и такими, что снести их уже невозможно. При Дамблдоре Гриффиндор охуел. При Макгонагалл всё, очевидно, стало ещё хуже. Трио — теперь титулованные герои. Золотисто-полосатые ходят с видом королей. Почти все. И если учесть, что отцы слизеринцев через одного сидят в Азкабане, то… Драко сводит челюсти так, что зубы едва не крошатся. Нет, делает он это не потому, что его отец последовал за приспешниками — наоборот. Люциус Малфой успешно оправился от удара, смыл с себя грязь, и снова принялся командовать парадом, требуя от сына повиновения. Очень быстро всё встало на места — то, что Драко так же искренне презирает. Это злит по умолчанию. Сейчас после продутого матча он вымотан дальше некуда. Дико хочет остаться один прямо здесь, на пустом стадионе, дождаться, когда погасят огни — полежать в темноте, и чтобы прежде все свалили подальше. Присаживается на траву, когда уже готов выдохнуть, но… Да мать твою! Перед глазами фигура знакомая. Знакомо-незнакомая, если точнее. И если ещё более точно, это Грейнджер в короткой юбке и чулках выше колена, которая неожиданно заставила задержать на ней взгляд. Присвистнул даже, залипнув на стройных ногах: вырядилась в кои-то веки не как плесень. Кто бы мог подумать, что она услышит его свист и отреагирует? Разумеется, кто угодно, кто знает её хотя бы немного. Повернулась и фыркнула с высоты. Стерва. Это взбесило. Они победили на поле. Сука, победили в войне и, похоже, в целом по жизни. Долбаные гриффиндорцы теперь будут притыкать при каждом удобном! — Будь выше этого, блядь, — выпаливает он в её сторону настолько громко, насколько возможно. — Честь, достоинство, все дела… Мы же святые, совсем не такие… Грейнджер оборачивается с прищуром: — Что? Это ты мне? — ухмыляется высокомерно. Губы Драко моментально сжимаются в тонкую линию: — Да, блядь, рассуждаю немного вслух. Хочешь послушать? — Да пошёл ты. — А ну стой! — он встаёт на ноги и тормозит её чарами, чтобы догнать. — Я что-то не понял, а ты чего злая такая? Гриффиндор сегодня в ударе и с блеском выиграл матч. — Грейнджер идёт молча, типа его не существует на свете. И конечно же от этого Драко знатно несёт. — Невежливая. — Иди к чёрту, Малфой! — Ммм, — его губы довольно растягиваются от догадки, почему она сегодня вырядилась вот так. — Что, Уизел не дал? Или… О! Его растащили фанатки! А ты не успела урвать себе рыжий кусочек. Он причмокивает, качает головой, играясь в издевательское сожаление, когда она останавливается и, кажется, начинает пылать. — Да ладно расстраиваться, — говорит он со святым видом. — Ему всё равно не хватит духу оттрахать тебя в соответствии силе твоего ума и неебической дури. Но если так невмоготу, попробуй топор в следующий раз. Говорят для бревна хорош инструмент… — Вот как? — поднимает она тёмную бровь. В глазах — гнев и вызов. Драко улыбается, облизывая губы. — Да, острый такой, из металла. Маглы-дровосеки ими раньше валили леса. — Да нет, я о другом, — её голос тише, и шаг в его сторону. Уверенный и твёрдый. — В соответствии силе ума и дури. Вот интересная фраза. Поясни мне, пожалуйста. Под словом «дурь» подразумевается магичекая сила, верно ведь? Она расправляет плечи ещё шире и вскидывает голову выше. Надвигается смело. Близко. Сука, так близко! Драко пялится на неё, как идиот, а она улыбается. — О, ты смущён. Не удивительно… — Смущён, ага, — оживает он тут же. Снова. — Очень. Поэтому поясняю, как есть: я имел в виду, что нужно скрутить тебя нахер и приложить об стену разок. После выебать, чтобы после даже пискнуть не смела. На это она распахивает накидку и стаскивает шарф с шеи, бросает всё на траву. — Давай, — хватает Драко за форменную мантию, сжимает жёсткие кулачки. Он смотрит на неё удивлённо. — Что, блядь, давай? — Покажи, — почти шепчет она ему в лицо. — Если сам такое совершенство, то покажи мне. На деле. — Что? — Сейчас. Удиви меня. — Шутишь? Одна её рука ползёт ниже по его груди, животу, касается пояса, и Драко ловит её. Ловит её взгляд, похожий на взгляд сумасшедшей. — Вот так и знала. — Грейнджер отталкивает его и смеётся. — Пустозвон! — Извини, я… — говорит он тут же, глядя на то, как она подбирает свой шарф. — О, «извини». Ну надо же. Мило. Как всё просто-то оказалось… Он поднимает голову, и его прищур её явно настораживает. — Извини, да. Потому что я покажу и сейчас, — ловит её руку, не давая уйти. — Леди требует. Это святое.

~~~

Что на неё нашло — она без понятия. Чёрт дёрнул возвести отвагу в какой-то упоротый абсолют. И вот… Шквал ярости слетает с его губ в форме движений прямиком на её губы, и она отвечает в секунды, не думая, что трудно дышать. Она прижата плечом к его груди, голова повёрнута в сторону, будто он поймал её убегающую. А неплохо — жёстко, агрессивно и голодно. Очень неплохо, учитывая что ей необходимо что-то подобное. В целом это очень здорово — когда тебя ловят. Так и должно быть, кажется. И даже не важно, что оба участника игры — неудачники… Убийственный выстрел от осознания, кто это, заставляет Гермиону всхлипнуть и оторваться от поцелуя. Тело недвижимо, и это, пожалуй, хорошо — чтобы не показывать, насколько она обескуражена этим фактом. — Как ты хочешь? — шепчет он… Мерлин, он что, правда намерен пойти до конца? Безумие! Но Гермиона решает не сбегать сразу, как трусиха, и потому говорит: — О, какой неверный вопрос. Повод сказать: всё, пока. Не удивил. — Правда? На этом Малфой делает полшага у неё за спиной и нечто касается её под коленом, ползёт выше. Нет, это не его рука: потому что одна по-прежнему держит её голову, а вторая обнимает за плечи. Это нечто другое, немного прохладное и твёрдое — поднимается выше, касаясь оголённой кожи бедра над чулком. И выше. Упирается прямо в промежность… Улыбка Малфоя шире, а взгляд… — Я… — она обрывает попытку сказать нечто внятное, когда его ладонь сползает на её талию, прижимает сильнее. А ноги отрываются от земли.

~~~~~

— Всё верно. Ты не хочешь, чтобы тебе задавали вопросы. В общем-то я спросил просто из вежливости… Так сказать для порядка. — Нет! — вырывается отчаянно из её рта. Потому что они, чёрт побери, стремительно набирают высоту, сидя вдвоём… на метле! Знал бы кто, как Гермиона ненавидит летать! Всей душой. На-на-ви-дит. И этого гнусного хорька ненавидит не меньше. Его руку на своём теле, этот шёпот у уха, мерзкий острый подбородок на своём плече. Её ноги без опоры начинают панически барахтаться. Руки ловят черен перед собой и сжимаются так крепко, что на завтра их точно будет ломить. Крик «Отпусти!» застрял в её горле, потому что они уже поднялись слишком высоко чтобы прыгать. Она закрывает глаза, когда голова начинает кружиться, а паника от вида стремительно опускающейся земли охватывает её целиком. Мысль о позабытой в мантии палочке запускает дрожь. Стопы сцепляются вместе. Один вдох. И ни единой идеи, что делать… — Да… Не думал, что для той, которая так любит смотреть свысока, этот вид неприятен… Но мне даже нравится, если да. Как тебе? — Я тебя ненавижу, чёртов ублюдок! — огрызается Гермиона. — Ммм, я тебя тоже. Но, видят звёзды, ты сама напросилась. Гермиону коротко сотрясает от гнева. В голове — Адское Пламя. Она слегка поворачивается чтобы бросить ему злобно: — Если на то пошло, то изначально речь шла об удовольствии… Моём, если точнее. — Хм, а я от этого и не отрекаюсь. Считаю, что это моя обязанность, как джентльмена… — Быдло-джентльмена, — гневно выплёвывает она. — И это ничего, — отвечает он спокойно на её оскорбление, — когда леди — сучка. Да, ему похрен настолько, что обе руки медленно ползут от талии к её груди. Метла устремляется вниз, затем снова вверх, и от мысли, что он, увлёкшись её телом, потерял управление, Гермиона успевает громко вскрикнуть. И после инстинктивно сильнее прижаться к сидящему сзади Малфою. — Я могу без рук, если что, — снова шепчет он. — Но не всё. Есть вещи, не лапать которые никак не получится. Понимаешь, о чём я? Гермиона чувствует, как галстук уползает с её шеи, а ловкие пальцы одолевают пуговицы на рубашке одну за одной. Но поток ветра, потерянность в воздушном пространстве и скорость, молят его про себя ни за что не прерывать физического контакта! — Ты за это поплатишься, — рычит она сквозь стиснутые зубы. — Это правда. — говорит он, оголяя её плечи легко, без резких движений. — Скорее всего мне придётся терпеть твои уговоры, чтобы это ещё раз повторилось. Нет! Чтобы это ещё раз повторилось?! Гнев и адреналин творят с её сердцебиением близкие к несовместимым с жизнью вещи. Тело ведёт себя откровенно по-идиотски, отзываясь на эти мягкие прикосновения, это ммм в её шею, цокот языка и последующее унижение, когда кружевные чашечки лифчика медленно опускаются вниз… — Нет, — выстанывает она, и слёзы наворачиваются сами собой. Особенно когда метла начинает круто поворачивать, а он в это время как ни в чём не бывало ведёт носом по коже, будто ему нравится её запах, трётся об неё своей гладкой гадкой физиономией. Она расцепляет стопы и поджимает их выше. Пальцы ног скрючиваются в туфлях, когда её щедро ополаскиваемой прохладным ветром груди касается тепло белых ладоней. Гермиона совершенно не может сдержать стон в этот миг. Закусывает губу, чтобы нафиг молчать от того, как её одуревшему телу нравятся эти пальцы, слегка скрутившие тугие соски. Импульс от этих действий отдаётся между ног — вот, чёрт подери, как будто кто-то просит её плоть так поступать! — Я… Я сейчас упаду, — предпринимает она попытку вырваться из пытки. Малфой, сука, в этот момент кусает её шею и сжимает грудь крепче. — Ну что ты, — мурлычет он. — Это же Нимбус Виктория — метла, успевшая стать легендой, потому как была выпущена в честь победы и победителей. Всё для тебя. Комфорт леди — это святое. Под стопами Гермионы возникают дополнительные стремена, и она цепляется за них, как за спасение. Это просто отлично. Возможно, так она сможет оторвать одну руку, повернуться и влепить ему смачную оплеуху. Она, в общем, так и поступает, однако Малфой пользуется этим — хватает её за запястье, и ловит губами её губы… Его язык не медлит ни секунды и атакует. Она захлёбывается от ощущений, чувствуя, как метлу начинает потряхивать от ещё большей скорости, вжимается в малфойский самоуверенный рот сама. Тело плавится, и она плачет сильнее. Это нечестно. Он тихо мычит, вылизывая её губы, держит за затылок, чтобы схлестнуться в этом идиотском поцелуе ещё крепче. В сознании Гермионы отлично проясняется суть понятия «сосаться», поскольку, будучи не в себе от страха, она яростно отвечает ему. Отвечает и тут же рычит, когда Малфой делает движение бёдрами, и становится понятно, что это твёрдое нечто, упирающееся между её почти голыми ягодицами, никак не может быть Нимбусом. — Меня лучше не травмировать, — улыбается он довольно, глядя на её губы, облизывается. — Эта чудесная метла подчиняется только мне. Не надо искушать судьбу ещё больше. Он задевает край укороченной по совету Джинни юбки, которая, к слову, всё это время нагло задрана вверх. Гермиона пытается стиснуть ноги, вжимается в метлу крепче, но чёртов черен продолжает вибрировать, будучи так некстати нагретым, что тело путается в показаниях ещё больше. Проклятая ловушка. — Не смей, Малфой. Умоляю тебя. Пошутили и хватит. — Знаешь, Грейнджер, — отвечает он невозмутимо, оглаживая оба её бедра, — отвечай за себя. Я не шутил и шуток уже давно не понимаю. Но уверен, ты мне скажешь «спасибо» за полёт на Виктории… Следом её зад приподнимается словно на какой-то тёплой и мягкой воздушной подушке. Конечно, мать твою, чтобы он рукой мог туда влезть! Грёбаный навороченный Нимбус! Всё для его обладателя! Интересно, это разработчики специально для таких случаев придумали, или то воля чёртова извращенца?! Малфой принимается осторожно гладить её промежность, легко щипает сквозь трусики в том самом месте, которое её собственным рукам отлично известно. Затем кладёт ладонь на её лобок и давит, направляя её зад на свой стояк, трётся им между её ягодицами. Играется похотливыми пальцами так, что её ноги начинают дёргаться против воли. Здравствуй, смерть. Пришлось с силой прикусить губу, чтобы не выдать своё неуместное возбуждение. Он шлёпает её по промежности раз, и ещё один. Гермиона издаёт непонятные звуки, однако не замечает этого, потому что проклинает про себя это отвратительно приятное тепло его пальцев, контакт с которым её глупая шкура совершенно не хочет терять. Глупая глотка изрыгает громкий стон, когда он буквально сгребает её там, и Гермиона слышит, как Малфой улыбается. — Надеюсь, ты невинна настолько же, насколько мила. То есть никак. В противном случае, твоему заду предстоит подлететь ещё выше, а твоему лбу упереться в метлу, чтобы я мог лизать тебя, чтобы как следует подготовить. И поскольку это действие требует большой концентрации, я не могу гарантировать, что мой Нимбус не будет дёргаться, извиваться и резко терять высоту. От всех этих бесстыжих речей, произносимых с убийственным спокойствием и самоуверенностью, а так же от мысли о том, что она может лететь голой задницей вверх на истеричной метле, Гермиона поняла, что готова выплюнуть собственное сердце. У неё было. Тогда с Гарри. Они потеряли контроль в той палатке и всё познали. Даже несколько раз. И несмотря на то, что оба отчаянно пытались это забыть, а сегодня она и вовсе собиралась впервые отдать себя Рону, опыт имел место быть. — Эээ… — пытается она заговорить, чтобы объяснить, что, вопреки необъяснимо возникшему желанию ощутить мужской рот на своей промежности, она не желает быть перевернутой прямо в полёте, однако Малфой её прерывает. — Можешь не отвечать, — говорит он удушливо ласковым голосом. — Я сейчас сам всё выясню… Он толкает её в поясницу, которая уже даже успела заболеть от напряжения. Гермиона слегка прогибается, а Малфой отстраняется, что, кажется, грозит очередным криком ужаса. Одна его рука возвращается к её груди и быстро находит сосок, вторая — проникает между телами и мажет по предательски увлажнённым трусикам — вероломный предмет гардероба расходится в стороны, оголяя её интимное место, которое раскрывается и ощущает воздушный поток ещё более остро. Его пальцы накрывают её там, скользят легко. И она зажмуривается от стыда и факта того, насколько она сейчас мокрая. Он же это непременно заметит, чёрт, и скажет… — Потрясающе, Грейнджер. Я бы уже дал тебе высший балл по полётам. Как предсказуемо! Гермиона снова кусает губы и старается не дрожать от этих беспардонных поглаживаний, от собственного запаха возбуждения, который, вопреки всем законам физики, добирается до её напряжённых ноздрей. И где-то в этот момент она понимает, что полёт ей не просто не страшен — она вдруг перестала его ощущать. Чёрт, чёрт, чёрт. Она готова вопить от того, что ей это нравится. Ей нравится, что этот гад знает, где находится её клитор и знает, что нельзя набрасываться на него сразу. Ей хочется вопить так же от того, что его пальцы не холодные и мерзкие, а тёплые и даже ласковые, и её взбесившаяся вагина принимает один из них, как родной. — Да… — шипит он ей в шею, целует, всасывает кожу, прихватывает зубами, сильнее стискивая грудь и направляя её тело навстречу своей руке. — Доступ открыт, кажется. Нет! Из мокрых карих глаз рассыпаются искорки, когда ладонь покидает её грудь и спускается ниже — давит на лобок так, что клитор оказывается так правильно поджатым. К одному пальцу внутри добавляется второй, и оба принимаются неспешно и поступательно двигаться под это похотливое шипение удовольствия ей в шею. Чёртов мерзавец! Зачем? Для чего? Рука спереди начинает давить сильнее, и Гермиона уже не может сдерживать громкие вздохи. — Пожалуйста, — бормочет она. Дрожит неистово. Он её не слышит, как будто. Потому что его руки отстают от её тела вовсе не для того, чтобы отпустить. Они копошатся за её задом, чтобы… — Секундочку, леди… Вот так. Не нужно видеть, чтобы понимать, что он только что обнажил себя, обхватил рукой, провёл разок вверх и вниз. Обнял её за талию снова. Нет, нет. Господи, это не шутка. Вот это оголённое, твёрдое и горячее, которое она чувствует — совершенно точно то самое. Гермиона хочет скулить. И выть, когда черен метлы под её намертво сцепленными руками удлиняется и она невольно укладывается вперёд. Нимбус Виктория в этот миг стремительно направляется вверх, и волей гравитации и злого проведения её пылающий зад соскальзывает на малфойский член…

~~~~~~~~

— Ммм… Сука, да! Драко вне себя от момента. Ему так охренительно, что, пожалуй, не жалко и умереть после всего. Кончить и уже потом умереть, если точнее. — Подонок, — выжимает Грейнджер. Поздно. Похуй. Он уже в ней — вошёл отлично, как в тёплый мёд окунулся. Глаза задёргались где-то под веками от блаженства. И плевать он хотел на проигрыш и измотанность в теле — и то, и другое как сгинуло. Под ним Виктория — победа — а он сам в победительнице. Она хотела и хочет. Она хочет бо́льшего. Идеально. Ему даже кажется, что ни одна податливая девка не способна подарить таких острых, сногсшибательных ощущений — с ними ему никогда не пришла бы в голову подобная дикость. Это дано только таким, как она. Только ей одной. Метла продолжает набирать высоту, чтобы Грейнджер натянулась до конца — так сладко — крепко сжалась вокруг его члена от страха и возбуждения. После Драко замедляет и выравнивает Нимбус параллельно земле, чтобы смочь толкнуться на выход и поддать ещё раз. Резко. Она что-то бормочет на это сквозь свист ветра. Драко слишком занят собственным кайфом в этот миг, чтобы расслышать. И ещё раз: оттянуть её бёдра, ухватившись обеими руками, и столкнуться. Столкнуться, столкнуться, блять, ещё раз столкнуться. От души. Пальцы сжимают её кожу грубо. Она, кажется, что-то шипит. Драко как раз чуть отходит от первых ощущений, и понимает, что хочет послушать её ослабший от удовольствия лепет. — Как дела? — задаёт он тихий вопрос ей в ухо. И делает глубокий толчок. Грейнджер стонет что-то неразборчивое, будучи фактический придавленной им к метле. — Вот и я так думаю. Леди довольна. Его рука снова находит её грудь. Кто бы мог подумать, что у неё такие охуенные сиськи! Бёдра Драко продолжают и продолжают работать ради всеобщего блага. Пальцы крутят сосок, как хотят. — Боже, — молится она, когда он кусает её в плечо. Она так вкусно пахнет, сука. — Ммм, нравится, как я разрабатываю твоё сладкое узенькое отверстие? — Нет! Врёт. Её тело против такой лжи. Стерва. Свежа, горяча и упряма. И видит Мерлин, это лучшее для неё положение. И будет ещё лучше, если она немного потеряется прямо сейчас. Нимбус делает кульбит, почти падая передним концом вниз, и Грейнджер сползает с члена — Драко специально не держит. Она взвизгивает и сжимается так чудесно на выходе — придушила головку до блядских звёздочек. Драко выходит на секундочку полностью, обрывая своё желание начать отдалбливать её маленький зад, снова тормозит Нимбус. Её бёдра тем временем елозят в поисках потерянного, назад пятятся — он довольно улыбается с этого. — Вот тааак, — подхватывает он её зад и вставляет обратно по самые яйца. — Не расставайся со мной на время полёта. Виктория против. Далее метла снова движется вверх — почти вертикально. Драко чувствует, как под её сладкой грудью неистово колотится сердце. Она натянута на член до предела, кричит. Драко прижимает её к черену крепче — грубо, так, что, кажется, она чуть ударяется лбом. После полёт становится снова ровнее — чтобы он мог почти полностью покинуть её распалённое тело. И снова вверх, чтобы воткнуть глубоко. Она продолжает вскрикивать на каждый рывок Нимбуса, которыми Драко щедро награждает обоих, и всё её тело дрожит и звенит, пока он ныряет и ныряет в пучину, подстёгиваемый неистовыми ощущениями. Она, похоже, потеряла способность говорить — только орать может. И так охуенно трястись. И ему чертовски хочется больше. В идеале спуститься на землю, прокатить её, отчаянно втрахивая в траву, или остаться в таком положении, но заставить её ягодички гореть от шлепков и, разумеется, отпахать как следует. Но, увы, там внизу он проигравший, а она золотая звезда, и потому Драко заберёт всё, что ему полагается — её уязвимость, трепет, сорванный им, фактически уворованный кайф — здесь, на высоте. Они как раз сейчас на краю территории, и прямо в этот миг Нимбус получит разгон. Хотя… Нет, нет. Не прямо в эту секунду — прежде они остановятся… Член Драко глубоко в Грейнджер, когда он касается её влажной и солоноватой от пота шеи. Мажет губами и языком — медленно. Не двигаясь снизу. — Я… — стонет она, когда он чуть приподнимает её обмякшее тело. — Я тебя ненавижу. — Я знаю, — шепчет он, целуя мочку её уха. — А ты так охуенно горишь изнутри и снаружи, и ты стала ещё у́же. Сводишь с ума… Его рука, опускается вниз — к месту стыковки. Делает маленький и такой важный для неё круг. Она всхлипывает, снова дрожит. Вся покрылась мурашками. — Сделай это наконец, — говорит она слабым голосом, — если вот так бессовестно похитил меня. Или… — она поворачивается, чтобы встретиться взглядом. — Или я устрою тебе пытки похлеще… Драко видит, как тяжелы её веки. Это пленяет. Рука движется активнее, и её ноги трясутся сильнее. — Слушаюсь, моя леди. — Он укладывает её обратно, не отнимая ладони. Вторую кладёт ей на плечо. — Пора… И разгоняет Нимбус — вперёд и чуть вверх. Метла начинает вибрировать так, что шары Драко готовы взорваться. Грейнджер издаёт один сплошной стон, и он хватает её за буйные волосы, от которых задолбался отмахиваться, и начинает мелко и резко вколачиваться — во всю силу своей неебической дури. Неебически дурея от всего происходящего. Да, блядь. Они непременно сойдут на землю. Совсем скоро. И несгибаемая стерва снова начнёт важничать в компании пары идиотов-героев, а Драко будет обхаживать капризных чистокровных принцесс. Но сейчас… Сейчас он заставит её получить такой кайф, который она запомнит на всю свою оставшуюся геройскую жизнь. Сам запомнит эти минуты — когда был победителем, безнаказанно забирая своё. Виктория неподражаема. Волшебство прошивает их слитые тела, и Драко уже не понимает, где его собственные движения, а где — её магия. Или быть может, это магия сидящих на ней людей? Всё не важно. Потому что он на пределе. Каждый мускул напряжён до состояния камня. Пот, кажется, выступил через одежду, но плевать на это, пока Грейнджер в его руках превращается и превращается в месиво. С каждым прерывистым вдохом её крики всё громче. Она сама бьётся, как в лихорадке. Бьётся, бьётся и бьётся, передавая ему через тело своё неподдельное удовольствие. Натягивается наконец струной, замирает на миг, и после срывается — её внутренние мышцы сжимается так сильно, что у Драко моментально темнеет в глазах, и вопреки его ощущениям, она вытягивает из него оргазм почти сразу же. Через множество рваных вдохов он к ней как прилип. Лицо припечатано в заднюю сторону её шеи. Жар от метлы испаряется, позволяя обоим чуть охладиться: умница Нимбус дарит им свежесть. И свободный полёт. Так не хочется думать, об этом, но у них примерно десять секунд до земли. Десять благословенных секунд, и после оба окажутся мягко распластанными на траве, в окружении объективной реальности…

~~~~~~~~

Секунд было не десять — гораздо, гораздо больше. Проходит добрых полчаса прежде чем она пытается открыть рот и что-то сказать. Он не даёт ей этого сделать толком, затыкает, целуя… Она отвечает старательно. Хорошо. — Вот примерно так тебя нужно периодически ставить на место, — говорит ей Драко. Мажет языком по нижней губе. Как же мило, чёрт побери, она лежит без сил на траве. Блузку не застегнула. Неподражаемо. — Сволочь Малфой… Ты воспользовался мной. Её голос всё ещё слаб. Драко не может скрыть улыбку, любуясь ей: — Да. А ты мной, — отвечает тут же, не думая. Она смотрит на него вопросительно. — Правда ведь: пока твой пень лижется с дурами, ты словила эксклюзивный кайф быть отметеленной на лучшей в мире метле. Она чуть хмурится. Драко необъяснимо счастлив, что эти его слова — истина. — Я, кажется, не смогу идти, — бормочет она спустя минуту молчания. — Я тоже. Но мне плевать, я как раз хотел полежать… — Он сладко потягивается, переворачиваясь с бока на спину. — Виктория доставит тебя куда надо. — Он дотягивается до руки Грейнджер и гладит её, переходя на шёпот. — А можешь доставить мне удовольствие и остаться рядом. Оттраханная мной ты так прекрасна. Так же прекрасна, как твоё безмолвное признание в том, что я тебя удивил.