Свадьба века

      В ресторане «Gagelhoff» царило буйное веселье. Официальная церемония бракосочетания прошла как нельзя лучше, и теперь можно было с чистой совестью отдаться кутежу, прежде чем вновь окунуться в пучину будничной суеты. В этот день ресторан был арендован целиком: свадьба рейхсфюрера и обергруппенфюрера — событие, случающееся раз в жизни, и другого шанса от души погулять за чужой счёт, отдохнуть от дел, пожалуй, не представится. Потому-то геноссе резвились, словно разбушевавшиеся дети, дабы потом было о чём вспомнить. Официанты, предвкушая щедрые чаевые, трудились с удвоенной силой, проносясь между гостями, беспрекословно исполняя малейшие их прихоти и улыбаясь так широко, что, казалось, щёки вот-вот лопнут. Гости в честь молодожёнов лишили ресторан двух тарелок и пяти бокалов, как изволил выразиться Штирлиц, «на счастье». Официанты и хозяин заведения, чья душа, казалось, стонала при виде убытков, продолжали снисходительно улыбаться и подобострастно кивать. Зачем омрачать чужой праздник и гневить столь знатных гостей? Тем более что молодожёны щедро оплатили банкет, и часть этих средств, безусловно, хватит на восполнение разбитой посуды.       Вся честная компания восседала за одним длинным столом, увенчанным фигурами новобрачных. В их глазах читалось не столько радость от поздравлений, сколько привычная усталость от бесконечных отчётов, ибо привычки искоренить невероятно сложно.       — И в завершение хочу поздравить наших дорогих молодожёнов и пожелать им долгих и счастливых лет жизни, — Геббельс, наконец, решил подытожить свою двадцатиминутную речь и первым залпом осушил стакан со шнапсом. Вялые аплодисменты прозвучали как эхо, и пропагандист, с чувством выполненного долга, уселся на место. Рейнхард вынырнул из своих мыслей, ибо выслушивать кружева геббельсовских речей от начала до конца саксонцу было решительно невозможно; он, едва заслышав знакомый голос, погружался в себя, вынашивая планы и операции террора гражданских на благо великого Рейха.       — Милый, в этот раз ты слегка перегнул, — прошептала мужу Магда, наклонившись к пропагандисту. Сидящий по другую руку Гитлер согласно кивнул. Хоть он и ценил красноречие своего друга, но выслушивать, как Йозеф двадцать минут подряд желает молодым здоровья, счастья и долгих лет, да ещё и по кругу, было утомительно даже для фюрера. Доктор филологии надулся и проигнорировал замечание супруги. Соправителей SS он недолюбливал и не желал им ничего, кроме стандартных, ни к чему не обязывающих слов.       — Герр Геббельс, а у вас случайно в роду не было грузин? — ни с того ни с сего спросил Штирлиц. Пропагандист обиделся пуще прежнего и потребовал, чтобы Адольф немедленно его обнял, иначе он тут же учинит скандал, отстаивая свою истинную арийскость. Магда лишь хмыкнула, но вмешиваться не стала. Она прекрасно видела, как мужчины смотрят друг на друга, как дорожат друг другом, и что между ними происходит, и не желала им мешать. Роль ширмы для обмана масс её вполне устраивала, как, впрочем, и Еву. Быть простыми сожителями всех устраивало. Блондин на слова пропагандиста лишь скупо улыбнулся и высоко поднял свой бокал.       — Мне на это и добавить-то нечего, — провозгласил саксонец, — За нас с Хайни, и пусть наш брак будет долгим и счастливым!       Присутствующие дружно поддержали мужчину, и раздался звон бокалов с горячительными напитками. От хозяина заведения потребовали предоставить лучшее вино, пиво и шнапс, чтобы каждый нашёл напиток по душе. Мужчина средних лет лишь скрипнул зубами, но перечить не стал — щедрая оплата и не менее щедрые чаевые для его официантов с лихвой покроют все расходы. Лишь эта мысль грела его скупую душу. Генрих залпом осушил свой бокал с довольно крепким вином, даже не поморщившись, и прижался к мужу, глупо хихикая. Рейхсфюрер сегодня пил, как никогда в жизни, но грех было не выпить на собственной свадьбе.       — Мииилыый, а пошли потанцуем… — предложил чёрный иезуит. Фата давно сползла, букет ромашек был торжественно вручён пастору Шлагу с неразборчивыми пожеланиями счастья, любви и прочего, а серо-зелёные глаза магистра чёрного ордена блестели от алкоголя и безмерной любви к сидящему рядом человеку. Сам обергруппенфюрер тоже порядком захмелел, но держался в пример лучше своего благоверного, ибо прошлое на флоте давало о себе знать.       — Ну пойдём, — улыбнулся мужчина и поднялся из-за стола. Генрих натурально повис на долговязой фигуре мужа, позволяя себя тащить к импровизированному танцполу.       — Объявляется танцевальный конкурс! — провозгласил Геббельс, вспомнив, что он, вообще-то, тамада, и тоже потащил Адольфа танцевать.       Первый танец молодые уже исполнили, будучи абсолютно трезвыми, произведя фурор и вызвав слёзы ностальгии у чрезмерно впечатлительной Евы, а теперь можно было пуститься во все тяжкие. Гесс на слова о танцах встрепенулся и стал судорожно настраивать свой баян. Удивительно, но Рудольф был единственным, кто был абсолютно трезв, однако он настолько часто уходил в себя и подолгу сидел с отсутствующим видом, что казалось, будто замфюрера по партии пил вместе со всеми. Зазвучали первые аккорды незамысловатой мелодии. Очень скоро, казалось бы, невинные танцы двух влюблённых пар переросли в настоящее состязание, к которому присоединились и Штирлиц с Шелленбергом. Оставшиеся сидеть за столом гости разделились на мини-группы болельщиков, выкрикивавших слова поддержки в адрес той или иной пары. Музыка нарастала, и скоро вальс перерос во что-то странное — дикую смесь польки, кадрили и румбы. Мужчины просто дурачились, по полной наслаждаясь этим днём, а сгорал от стыда, почему-то, пожилой хозяин ресторана. Ладно, если бы им было лет по восемнадцать, но многим перевалило уже за тридцать, а то и сорок, и такое поведение считалось недопустимым. Хотя один только факт однополой свадьбы многих вгонял в недоумение, а некоторых — и в благоговейный ужас.       «Содомиты», — грустно подумал, сидя тише мыши, пастор Шлаг, в очередной раз убеждаясь в безумии правящей элиты и заедая своё горе салатом. На мужчину мало кто обращал внимания, и он просто наблюдал за развернувшимся действом, чтобы было потом что рассказать сестре с племянниками. Фриц, однако, не жалел, что поддался на уговоры Штирлица и поехал вместе со всеми — такая вакханалия ещё нескоро забудется.       Наконец мужчинам надоело танцевать, и они вернулись на места. Победили, как ни странно, Генрих с Рейнхардом, хотя это было неудивительно, так как Гиммлер долгое время по наставлению отца занимался танцами. Вот и пригодились, как тогда казалось рейхсфюреру, бесполезные уроки. А тем временем градус веселья и не думал спадать. Йозеф, снова припомнив, что является тамадой, встал и откашлялся.       — А теперь время дарить молодым подарки! — провозгласил он. Все полезли во внутренние карманы пиджаков за конвертами с деньгами, потому что это очень практично — и ломать голову, что подарить, не надо, и мужья могут потратить деньги так, как им захочется. Когда конверты были вручены, и Рейнхард поблагодарил гостей от их двоих, ибо Генрих, который пил так по-крупному всего третий раз в жизни и быстро пьянел, а потому был слегка не в состоянии членораздельно изъясняться, со своего места встал Макс. Штандартенфюрер заговорщически улыбнулся и протянул Гейдриху увесистый пакет.       — В Союзе принято дарить не деньги, а то, что будет полезно в хозяйстве, — сказал бывший советский разведчик, — Я посчитал это хорошей традицией и потому выбрал кое-что, что по-любому нужно в каждый дом.       Обергруппенфюрер под хихиканье любимого достал из пакета комплект постельного белья и чайный сервиз. На обеих упаковках красовалось гордое «Алёнушка». Прочитав название, рейхсфюрер захохотал в голос и привалился к супругу, вытирая слёзы.       — Спасибо, конечно… — пробормотал саксонец и спрятал пакет под стол, — Сомневаюсь, что это вообще нам пригодится, но за ваши труды, герр Владимиров, благодарю.       Штирлиц расплылся в довольной улыбке и уселся обратно.       — А я говорил, что им понравится, а ты давай деньги подарим, — прошептал Всеволод сидящему рядом Вальтеру, — Наши подарки гораздо практичнее ваших, а главное — в них есть душа. На это бригадефюрер лишь фыркнул и потянулся за бокалом с вином.       — А теперь давайте выпьем за молодых! — чересчур радостно объявил Геббельс и первым осушил свой стакан. Из всей честной компании лишь Гитлер давился компотом из сухофруктов по рецепту товарища Исаева, все же остальные глушили что покрепче. Адольф с грустью думал, что именно он будет растаскивать пьяненьких подчинённых по номерам близлежащей гостиницы, которую заблаговременно снял предусмотрительный Гейдрих.       — А я так и не понял, — подал голос до этого молчавший Борман, — Почему вы, герр рейхсфюрер, после замужества не сменили фамилию на Гейдрих? Ваши знаменитые инициалы останутся такими же, зато так вы выразите уважение к супругу.       На это баварец что-то неразборчиво пробормотал на родном диалекте и кинул в Мартина стакан со шнапсом. Снаряд не достиг цели и шлёпнулся об стол, забрызгав дорогой костюм Геринга. Тот, естественно, возмутился и начал качать права перед личным секретарем Гитлера, так как к Хайни лезть всё же опасался.       — Тааак, сейчас будет драка, — довольно протянул Макс, развалившись на стуле с видом победителя по жизни, — Ещё одна славная русская традиция. У нас ни одна приличная свадьба не обходится без драки.       — Вы дикие какие-то, — сморщила нос Ева, — Неужели нельзя просто культурно посидеть, повеселиться и разойтись?       Владимиров пожал плечами.       — Это скучно, — ответил он и с интересом принялся наблюдать за тем, как Герман макает Мартина лицом в салат.       — Наш дорогой рейхсфюрер тебя, кстати, дружище, послал, — доверительно сообщил сидящий рядом Мюллер, разобрав наконец бормотания тёзки-земляка, — Мол, это не твоё дело, чью фамилию мне брать, и если ты не заткнёшься, то огребёшь.       Услышав эти нелестные слова в свой адрес, Борман взревел, словно раненный конь, отшвырнул от себя внушительную тушу рейхсмаршала и побежал к Гиммлеру. Тот ойкнул и, как всякая уважающая себя жена, спрятался за мужа. Обергруппенфюрер закатил глаза, но послушно поднялся и дал обидчику его благоверного в нос. Мартин пискнул и упал. Драка, как быстро началась, так же быстро и закончилась.       — Нет, у вас неинтересно, — покачал головой штандартенфюрер. — Вот у нас, — он многозначительно прищурился, — мордобой всегда был знатный, с последующей госпитализацией особо рьяных драчунов, а тут… — Всеволод разочарованно покачал головой, на что получил несильный тычок в бок.       — Родной, не подзуживай, — прошептал благоверному Вальтер. — А то и этих тоже в больничку увезут. — Шелленберг показал на троицу друзей, которая, как ни в чём не бывало, снова была в сборе, и Герман извинялся перед Борманом за поведение, недостойное истинного арийца.       Посмотрев на всё это безобразие, Адольф хмыкнул и на время решил перехватить бразды массовика-затейника у своего любимого.       — Ну что же, — торжественно объявил он, — а теперь в завершение вечера невеста… ой, то есть муж будет бросать… — неудавшийся художник хотел сказать «букет», но, вспомнив, что тот ещё в самом начале вечера был подарен пастору, быстро исправился: — Подвязку. Тот, кто её поймает, станет следующей невестой или женихом.       Гиммлер, услышав, что от него что-то требуется, как ему казалось, гордо поднялся и направился в центр зала. Правда, благоверного придерживал Рейнхард, чтобы тот не упал от количества влитого в себя алкоголя. Магда с Евой выбежали вперёд и встали наизготовку. За женщинами вальяжно вышел Шелленберг, а шутки ради вытолкали вперёд упирающегося Мюллера.       Рейхсфюрер встал к претендентам спиной и, как ему показалось, изящно махнул ногой. А так как Гиммлер всё же был мужчиной и силы в нём было гораздо больше, нежели в хрупких женщинах, то подвязка, словно снаряд, пролетела мимо четверых претендентов и смачно ударила несчастного пастора по лбу.       — Господи Иисусе! — взвыл священник, потирая моментально образовавшуюся шишку. — За что мне всё это? — риторически спросил он, возведя глаза к потолку. Потолок остался безучастен к проблемам раба божьего, что было ожидаемо.       Присутствующие не смогли сдержать смеха.       — ООО, П-пастор… ик… вы… ск-коро окажетесь н-на м-мом… ик… месте… — хихикнул Генрих и с чувством выполненного долга повис на шее у своего солнышка.       — До Боже упаси… — пробормотал Фриц и быстро перекрестился. Вечер медленно, но верно подходил к своему концу.       Наконец, когда стрелки часов перевалили за полночь, веселая компания решила, что пора и честь знать, и все начали потихоньку покидать ресторан. Хозяин с официантами принялись неистово креститься, хваля Всевышнего, что вакханалия наконец-то завершилась.       Праздник окончен, но осталась последняя вековая традиция, которую следовало неукоснительно соблюсти.       — Давайте, герр Гейдрих! — подбадривал своего начальника Шелленберг. — В первую брачную ночь вы должны быть на высоте. Не ударьте в грязь лицом. — Блондин одарил чересчур наглого подчинённого уничтожающим взглядом, но смолчал. На шее у саксонца, повис драгоценный муж, который неустанно что-то бормотал и бесстыдно жался к долговязому телу.       — Удачи, — легко сказал Мюллер и хлопнул мимопроходящего начальника РСХА по плечу. Тот тяжело вздохнул и продолжил тащить мужа в сторону выхода. Хорошо, что гостиница располагалась через дорогу и далеко идти не придётся. Нет, шеф тайной полиции далеко не в первый раз делит постель со своим сокровищем, но сейчас его милый Хайни был в стельку пьян, а потому брачная ночь будет выглядеть скорее как изнасилование бессознательного тела, нежели взаимный акт любви. Из всех присутствующих блондин был одним из немногих, кто практически не пил, потому что знал, что его ненаглядный не сможет себя сдержать и обязательно напьётся. Хоть у Хайни и были некоторые проблемы с желудком, из-за которых много пить тому было противопоказано, но в честь собственного замужества можно было слегка отпустить поводья железного самоконтроля и расслабиться. Но даже будучи чуть ли не смертельно пьяным для Рейнхарда, Генрих всё ещё оставался прекрасным. Алкоголь уже завтра выветрится, зато обручальные кольца останутся с ними навсегда, да и хорошие воспоминания тоже.       Спустя полчаса обергруппенфюрер наконец переступил порог их гостиничного номера и сбросил полусознательное тело Гиммлера на кровать. Насчёт дорогих гостей блондин не переживал, так как абсолютно трезвый и безотказный Гесс вызвался развести всех по домам, и переживать за их сохранность не стоило.       Баварец немедленно потянулся к супругу, желая получить ласку и любовь, но блондин мягко отстранил любимого.       — Не… хочешь…? Я тебе… разонравился…? — пробормотал рейхсфюрер и надул губы. Рейнхард ласково улыбнулся и осторожно сел на край двуспальной кровати.       — Я никогда не смогу тебя разлюбить, — пообещал мужчина, взяв тонкую руку своего Хайни в свою и поглаживая тыльную сторону ладони. — Но сейчас ты не в лучшем состоянии, да и я, если честно, устал, так что давай отдадим супружеский долг друг другу завтра.       Хайни что-то недовольно проворчал, но настаивать не стал. Он безропотно позволил себя раздеть и уложить в постель. Рейнхард тоже быстро сбросил с себя ненужный сейчас костюм и шустро залез под лёгкое одеяло. Хоть в номере и было открыто окно от летней духоты, это мало спасало. Мужья крепко прижались друг к другу, переплетясь конечностями, и застыли в таком положении.       Рейнхард никак не мог налюбоваться на своё солнышко — даже будучи в стельку пьяным, с раскрасневшимися щеками и мутным взглядом, Генрих Гиммлер был всё ещё прекрасен. Для Гейдриха. Проведя пальцами по волосам любимого, обергруппенфюрер удовлетворенно вздохнул и закрыл глаза.       — Спи, радость моя, — нежно прошептал он. — Отныне мы навечно будем вместе, и ещё успеем подарить друг другу дни и ночи любви.       — Но… мы и т-так… всегда… вм-месте… — заплетающимся языком возразил Генрих. Рейнхард кивнул.       — Ты, безусловно, прав. Однако теперь мы накрепко связаны узами брака, и никто и ничто нас не разлучит. Спи давай, — Гейдрих легко чмокнул мужа в макушку и услышал тихое сопение. Гиммлер спал, обняв супруга, и улыбался во сне. Обергруппенфюрер удовлетворенно вздохнул и тоже почувствовал, как начал проваливаться в царство Морфея. Спустя несколько минут мужья крепко спали, переплетясь телами и улыбаясь во сне. Свадьба закончилась, оставив у всех неизгладимое впечатление. А чего ещё можно было ожидать от столь одиозных личностей?