Одноглазое искусство

Минхо злило, что на каждой картине изображены черные кляксы. Его злило, что эти картины расставлены по всей квартире, а листы с теми же рисунками вываливались из каждой щели. Его злило, когда Хенджин заговаривал о Пустых. «Хо, как думаешь, как они умирают?», — шептал Хенджин в постели перед сном. «Хо, как думаешь, чем они питаются?», — тихо бубнил он за завтраком. «Хо, как думаешь, как они живут?», — он забывался и повторял свои вопросы. Минхо это раздражало. Он взрывался вулканом, не контролируя агрессию. Пустые даже не считались людьми. Они – монстры, поедающие друг друга. Они – ходячие трупы, сгнивающие еще при рабочем сердце. У них не было ни чувств, ни ощущений, ни памяти. Они жили в галлюцинациях и страданиях и умирали в агонии. В большом городе и районе нокэмоно Пустые презирались. Их обходили стороной, убивали, как больных шавок, или игнорировали. Они напоминали стервятников, питающихся загнившей плотью или даже собой. Вот что представляли из себя Пустые. И Минхо совершенно не понимал, чем они заинтересовали Хенджина. Чем Пустые зацепили его настолько, что он жил только ими. Зайдя в квартиру, Минхо поставил мольберт у порога, привалив его к стене. Занозы колко въедались в кожу, и появилось желание содрать верхний слой. Он обтер ладони друг о друга, смахивая иголки дерева, не успевшие проникнуть глубже. Подняв взгляд, он встретился с пустыми глазами вокруг черных клякс на рисунке, висящем на той же стене. Различить какого цвета обои было уже невозможно, – пожелтевшие и посеревшие листы бумаги заполонили своими изображениями все стены. Лишь изредка можно было заметить нетронутые участки. Хенджин оставил потертые кеды перед ступенькой, разделяющей маленькую зону прихожей и остальным помещением. Переступив эту ступеньку, он сразу же попал в гостиную с низким столиком посреди. В небольшое окно неотделенной кухни прорывались детские визги и смех. Ребята все еще носились во дворе, хоть небо и красил закат. Хенджин осмотрел нагруженную мебелью гостиную, ему нужно было куда-то поставить новый холст. В потертом временем шкафу места и так не было. Коробка телевизора, стоявшая на табуретке, занимала весь угол, а под ней уже располагалась стопка холстов, и еще один туда бы уже не поместился. Остался только не тронутый низкий комод, на котором стояла ваза с понурившими пионами. Бутоны казались слипшимися и затевали обсохнуть, а ведь Минхо принес их только вчера. Хенджин резким движением руки смахнул с комода деревянную шкатулку монет, пеструю вазу сухих цветов и потрепанные книги. Минхо проследил за ним с прохода. Импульсивное действие Хенджина вызвало в нем волну раздражения. Скинутая ваза разбилась на яркие осколки, расплескав воду. Медные монеты звонко рассыпались по линолеуму, а круглая шкатулка откатилась в сторону. Пожелтевшие страницы с несколькими тысячами букв тут же пропитались водой из-под пионов. Хенджин с аккуратностью поставил холст на комод, привалив несчастный кусок гипсокартона к стене. Теперь на Минхо давила еще одна пара пустых глаз. И это стало последней каплей. Ярость разожглась в нем, стремительно накрыв гнетущей волной разум и самоконтроль. И больше Минхо не был подвластен себе. Хенджин не ожидал, что эта ярость накроет и его. Минхо преодолел расстояние между ними, ступая по полу грязными ботинками. Прохрустев осколками и смяв бутоны цветов, он впечатал Хенджина в небольшой участок стены между комодом и телевизором. Удивительно то, как исхудавшее тело поместилось в это узкое пространство. Грубые пальцы, истерзанные занозами, впились в тонкие руки Хенджина, оставляя под тканью рукавов синяки. — Что ты творишь, твою мать? — с пожаром в глазах прорычал Минхо в измученное лицо Хенджина. Хенджин зажмурился. Страх ледяной сталью заставил тело оцепенеть. Он сжался, готовый к любому исходу. — На меня смотри, — прокурено просипел Минхо. От него ярко исходил терпкий запах затлевших сигарет. Он неприятно вбирался в ноздри Хенджина, отравляя. И Хенджин послушно раскрыл глаз, встретившись с искрами злости на лице Минхо. Острые черты его лица были оттенены закатным светом, пробивающимся из окна кухни. Черные шарики пирсинга в брови и под нижней губой с угрозой блестели. — Какого хрена ты творишь? — по переносице Минхо пробежали волны складок, будто кот шипел на то, что ему не нравилось. Хенджин чувствовал себя провинившимся, но не понимал, что именно сделал не так. — Что, Хо? — осторожно выговорил Хенджин. Проследив за выгнутой бровью, он продолжил смелее. — Что я сделал не так? Минхо на мгновение прикрыл чернеющие глаза, не веря в то, что только что услышал. А открыв их, его взгляд зацепился за рисунки на стене за Хенджином. Эти рисунки были повсюду, и Минхо показалось, будто бы листы бумаги заполонили даже голову Хенджина. Минхо стало противно от этого невинного взгляда, каким смотрел Хенджин. Ему стало противно от того, что Хенджин вел себя, как дурак. Дурак, что рисовал этих раздражающих тварей, интересовался ими и наводил беспорядок. Дурак, что не ценил любовь и привязанность. Минхо вцепился пальцами в волосы на затылке Хенджина, потянув его за собой. Хенджин болезненно взвизгнул, ступив голыми ступнями по осколкам вазы. А Минхо все тянул, стягивая кожу головы до болей. — Устроил беспорядок и не понимаешь, что сделал не так? — ядовито прошипел Минхо. Колени Хенджина подогнулись, и он упал, но движение не прекратилось. Он завыл, но Минхо все равно подтянул его на чистый участок пола. Минхо навис над искаженным слезами лицом Хенджина, а затем раздался звонкий шлепок. От пощечины нижняя губа Хенджина разбилась в кровоточащую ранку, а щека загорелась изводящим пламенем. — Почему ты не рисуешь цветы, как делал раньше? — злобно процедил Минхо. В его глазах читалась ненависть и раздраженное отвращение. Хенджин вцепился пальцами в его руки, пока слезы обжигали щеки и впитывались в глазную повязку. — Какие, к черту, Пустые? — зарычал он. — Хо… — болезненно протянул Хенджин, умоляющее заскулив. — Что «Хо»? Провинился, и теперь выставляешь меня виноватым? Он не дал Хенджину ответить. Слезы лишь подогревали бушующее пламя внутри Минхо. Он раздражался и не контролировал наносящие удары. Он бил худое тело, давал пощечину впалым щекам и слушал вой. — Скотина, — рычал Минхо, протащив Хенджина по полу к ванной комнате, совмещенной с туалетом. — Сучка неблагодарная. Хочешь к Пустым? Я тебя к ним отправлю, — грозился он, вцепившись колкими пальцами в шею Хенджина, — сожрут живьем, будешь знать. У Хенджина вдруг стало намного меньше сил. Он цеплялся тонкими пальцами за запястье Минхо, когда кислород в легких кончился, и они вспыхнули тлением. Слезы вдруг обожгли, кидая пульс под черепную коробку. Хотелось просто исчезнуть. Но Минхо остановился. Порция воздуха встала в глотке, и Хенджин закашлялся, сжавшись на боку. Холодный кафель обмораживал неприятными мурашками. Хенджин кашлял и пачкал плитку слюнями и слезами. Он истощенно выл, пытаясь прикрыть себя руками, защититься хоть как-то. — Кого я люблю? — с упреком выплюнул Минхо. Его презрение вкололось во все тело Хенджина, будто одна большая заноза. Горло надрывалось от всхлипов и попыток вдохнуть больше кислорода. В  глазу потемнело, и голову повело от головокружения. Он плыл в океане, задыхаясь в слезах, и не мог найти опору. Единственная опора в его жизни ушла и захлопнула за собой дверь. Минхо покинул дом, оставив Хенджина наедине с ошибками, рисунками и Пустыми.