Одноглазое искусство

Обструганный ножом карандаш шуршал по тонкому листу блокнота. Черный грифель выстраивал между нарисованными столбами протянутые провода, что змейкой наплетались друг на друга. Они тянулись от близстоящих домов, расположенных на склоне, и напоминали вяло собирающуюся компанию. Линии в одном сгустке уже не отделялись на пошатанные нитки грифельного следа. Они были единым мотком. Хенджин приваливался к перилам лестницы, ступеньки которой бесконечно уходили и вниз, и вверх. Казалось, бетонная лестница, покрытая потертыми граффити, соединяла собой все улочки района. Нескончаемая и бессмертная она играла роль главного тротуара, когда как переулки между зданиями соединяли покатые дорожки и небольшие лесенки. От протертых перил несло железом и ржавчиной, что только собиралась покрыть прутья. Хенджин устойчиво сидел на корточках, собирая кеды в гармошку из-за согнутых пальцев ног. Ноги затекли, но карандаш продолжал усердно вырисовывать линии. Так на рисунке неуклюже выстроились соседние дома с решетками на окнах.   Плотные тучи вяло плыли по серому небу, перекрывая солнечные лучи. И казалось, темнело намного раньше, чем обычно. В воздухе витала пыль и запах мокрого асфальта. Бетон будто бы предчувствовал скорое наступление дождя. В ноздри Хенджина вдруг въелась табачная вонь. И в правое ухо донесся шорох подошвы, а затем настиг сиплый голос: — И что в этом красивого? Незнакомец раскуривал сигарету без какого-либо ароматизатора, и дым тяжело извивался из его рта, растворяясь во влажном воздухе. Он подглядывал в рисунок Хенджина, сощуривая взгляд, пока легкие порывы ветра мешали, надувая пряди русой челки ему в лицо. — По-твоему художники рисуют только то, что красиво? — Ну да, а как себя еще радовать? Хенджин запрокинул голову, внимательно посмотрев на незнакомца. Темные глаза кошачьего разреза дерзко смотрели в ответ. В них горел пугающий огонь, источник которого Хенджин не понял. Парень с пирсингом на лице и завораживал, и почему-то отталкивал. — Художники вкладывают в картины не красоту, а эмоции и мироощущение, и поэтому становятся великими. Незнакомец нахмурился. Он отвел взгляд, а сигарета в его губах разожглась. Хенджин тоже отвернулся. Он оглядел карандашный рисунок и сверился с пейзажем, добавив недостающие детали в набросок. — Получается, ты тоже вкладываешь в свой рисунок какие-то эмоции? — незнакомец выдохнул табачный дым, облокотившись на перила. Хенджин взглянул на исчерченный лист совсем по-другому. Он задумался о том, вкладывал ли в набросок какие-то чувства во время процесса. На ум ничего не пришло. Он рисовал провода и здания. Он рисовал то, что просто его окружало. Он не придумывал что-то новое и не представлял в рисунках свои эмоции. Он жил как пустой лист, а мир сам наполнял его. — Не думаю. Я рисую то, что вижу. — Все подряд? — Да, это успокаивает. Незнакомец щелкнул пальцами, отправив окурок в канаву. А затем шаркнул подошвой по бетону, осмотрев пейзаж, что рисовал Хенджин. — Ты не хочешь стать великим художником? — Это слишком далекая мечта. — Ну да, в наших то реалиях, — лениво согласился незнакомец. Капля упала на лист Хенджина, размазав здание. Сразу же за одиночкой последовали и другие капли, создав симфонию дождя на покатых крышах зданий. — Твою ж… — лишь успел произнести незнакомец, а окончание предложения в виде «мать» растворилось в заливистом смехе Хенджина. Хенджин вскочил на затекших ногах, стряхнув с них неприятные иголки, и, гонимый учащающимся дождем, спрыгнул с лестницы. Прошипев проклятия на природу, незнакомец побежал следом. Невинные капли с каждым шагом превращались в ливень. Канавы зашумели, сливая воду вниз по склону. Хенджин спрятался в переулке под навесом, заправив влажные волосы за уши. Незнакомец проследовал за ним, укрывшись от жестокого ливня. Его прическа выглядела слипшейся от насквозь промокших прядей, что вызвало хихиканье у Хенджина. Незнакомец поднял на него глаза, затемненные сосульками мокрых волос. — И не боишься ты гулять один в это время? — Как видишь, не боюсь, — с улыбкой на пухлых губах ответил Хенджин, прижавшись спиной к отсыревшей стене здания. — Ты, кстати, где пирсинг сделал? — А что, тоже хочешь? — незнакомец зачесал челку, открыв лицо с острыми чертами. — Хочу. — Тебе не пойдет. Хенджин состроил недовольное лицо, не удовлетворившись ответом. Его веки прищурились, придав мягким чертам презрительный вид. На что незнакомец довольно усмехнулся угловатой ухмылкой: — Меня Минхо зовут. — Плевать мне, — огрызнулся Хенджин, и не смог удержать смех. Один-один. Рисунок в его блокноте растекся вместе с падающими каплями дождя. Заливистое хихиканье сливалось с отбивающейся по крышам симфонией дождя. В тот вечер Минхо зацепился за этого парня фибрами души и больше не мог отпустить. Художник с тонкой душой заполонил его сердце, начертив в нем новые эскизы своим неаккуратно обточенным карандашом.