Второе дыхание: Избравшая жизнь

      — Д’Артаньян! — эхом отзывалось в голове, словно грозный колокол, возвещая о невероятном.       Я замерла в глубокой растерянности, пытаясь осознать сказанное. Вот тебе и Три мушкетера, Ирка, живи и радуйся своим вымышленным идеалам.       Прищурившись, словно пытаясь разглядеть в тумане собственные мечты, я начала изучать загадочного мужчину перед собой. Его облик слишком взрослый, чтобы соответствовать тому романтическому герою, о котором я читала. Темные волосы с легкой кудрявой волной обрамляли его лицо, а строгий взгляд отражал мудрость, которую невозможно приобрести в юности. Его аура, казалось, окутывала хозяина невидимой сутаной величия, делая его похожим больше на графа де Ла Фер, чья неземная красота и печаль вырезались в памяти страницами романа Дюма.       Осознание шокировало меня. Если это действительно д'Артаньян, то моя душа содрогалась от мысли о том, как сильно изменилась эта легенда. Я не могла представить, что мальчишка с романтическими мечтами мог стать таким взрослым, таящим в себе историческую тяжесть, как Атос.       Неприступное выражение его лица показывало, что он здесь не случайно. Когда охранники покинули комнату, его взгляд остановился на точке, ускользающей от всех, кто мог бы его увидеть. Он казался затерянным в своем собственном мире, где терзают воспоминания о позапрошлых днях и невыносимой несправедливости.       - Дура ты, Ирка, - пронеслось в голове-это и есть граф де Ла Фер, которого гвардейцы приняли за д'Артаньяна. Ну и где же твоя хваленая память, которая всегда так выручала?       Мой внутренний интерес, смешанный с каким-то фанатичным благоговением разгорался все больше. Это же Атос, кумир детства, как не попробовать поговорить. Но подходить к нему было непросто. На весы легли две стороны: страх и любопытство. Второе все же пересилило:       — Эй… — наконец, выдавила я из себя. Мой голос прозвучал хрипло, будто в тюрьме не было ни капли свежего воздуха.       Мужчина, именуемый д’Артаньяном, повернул голову в мою сторону, его глаза опасливо блеснули. Сначала в них читалось удивление, потом отвращение. Я ощутила, как в груди закипает стыд и страх, как у кролика перед хищной тенью.       — Кто ты такая и как здесь оказалась? — произнес он, его голос был суров словно лезвие холодного меча. Я почувствовала, как плечи мои сами собой прижались к груди, испугавшись его взгляда, проникающего в самую душу.       — Я… меня зовут Марго, — представилась я, словно каждое слово весило целую жизнь. — Я попала сюда по обвинению в воровстве. Один незнакомец, пьяный и злой, заметил пропажу нескольких пистолей и обвинил в этом меня. Но я ничего не брала! Я не преступница и не воришка… — мой голос дрогнул, но я собрала последние силы, чтобы сохранить хоть каплю достоинства. — А… кто вы?       На мгновение его лицо нахмурилось, губы изогнулись в странной усмешке, невольно вызывавшей легкую зябь у меня на душе — он не верил ни одному моему слову.       — Я Атос, — прорычал он, как будто поднимая со дна моря слово, которое должно было обжечь все на своем пути. — И я не собираюсь тратить время на пустые разговоры с девчонкой, попавшей в собственные ловушки глупости.       Его слова ранили меня, как острое лезвие, и на мгновение я почувствовала, как грудь сжалась от обиды. Готовая расплакаться, я удержала поток слёз, понимая, что передо мной не просто человек, а кумир моего детства, с которым мечталось поговорить на страницах бессмертного романа.       Я смотрела в его близкие и всё же такие далекие глаза и заметила искорку задумчивости, которая вселяла в меня надежду. Со смелостью, возникавшей в сердце, я решила продолжить:       — Я знаю, что здесь много преступников и грешников, но разве не бывает, что даже невинные попадают в плохие обстоятельства? Этот дворянин был пьяным и злым. Он не видел меня и не знал, кем я была. Я лишь оказалась перед его ненавистью, и…       Я заметила, как уголки губ Атоса чуть расслабились. Это придавало мне сил, и я использовала этот момент:       — Зачем мне красть, если я нашла работу в трактире? Это место стало моим временным домом, и я старалась изо всех сил, чтобы заслужить доверие хозяйки.       Атос наклонил голову, вглядываясь в меня, и что-то в его взгляде сменилось. Это чуть ободрило меня:       — Некоторые люди не всегда понимают, что правда не на их стороне тех. Они не осмеливаются ее искать, а лишь поддаются мимолетным порывам ярости, злобы. Я не думаю, что вы должны считать меня просто слепым ребенком, который не знает, как обходиться с опасностями мира. Я… без родителей, без опоры, но сердце мое горит желанием быть лучше, знать больше, и с каждым обманом мрачности мне как будто хочется еще сильнее рваться в жизнь.       Тишина витала в воздухе, когда наши взгляды встретились. В его глазах уже не было прежней холодности — лишь отголоски отчуждения, утратившего свою жестокость.       Атос заговорил, его голос стал мягче, словно он уставал от бесконечной борьбы с собственными демонами:       — Я слышу в твоих словах искренность, которая заставляет задуматься. Но я не могу просто взять и поверить тебе…       — Я не прошу доверия сразу, — горячо возразила я, чувствуя, как внутри меня зреет буря. — Но, может быть, вам стоит дать мне возможность показать, что этот мир не состоит только из предателей, но и из тех, кто действительно пытается найти своё место? Мне нужно лишь немного времени.       В этот момент его выражение лица изменилось. Я увидела, как жесткость уступила место размышлениям, а вскоре на губах его проскользнула снисходительная улыбка.       — Ты невероятно умная девочка, — произнес он с теплом, как будто солнце, пробивающееся сквозь облака. — Возможно, я был слишком жесток в своих суждениях. Но помни, Марго, этот мир не прощает слабостей.       Я серьезно кивнула, понимая, какие тени поджидают меня. Атос чуть усмехнулся — эта крошечная улыбка казалась символом зарождающего не то что бы доверия, но понимания. Мушкетер возможно понял, что я ребенок, жертва обстоятельств, но вряд ли он станет со мной возится. Кому нужна такая обуза или ... Тут же я почувствовала, как надежда, зажженная внутри, начинает разрастаться, как побеги весеннего цветка. Что если у нас получится наладить общение? Если, конечно, меня когда-то выпустят. За Атоса я не переживала: по роману его вскоре должны были вытащить друзья.       В тот момент дверь камеры с глухим лязгом распахнулась. На пороге возникли охранники, их лица не предвещали ничего доброго. Один из них, с суровой ухмылкой, шагнул вперед.       — Господин д'Артаньян, вы должны пройти с нами. С вами хочет аудиенции начальник тюрьмы— произнес он, словно злая собака, готовая накинуться на жертву.       Атос поджал губы, его лицо исказилось от недовольства:       - Что же нужно от меня достопочтенному господину? - словно пытаясь подражать кому-то, нарочито вальяжно заговорил Атос.       - Сударь, если вы не пройдете с нами, мы будем вынуждены взять вас силой - пригрозил другой стражник. Мушкетер наградил того наигранным, как мне показалось, возмущенным взглядом и тихо поднялся, будто делал одолжение этим господам. Взгляд, который он бросил на меня, был искажен мрачными мыслями и пронизывал холодом. Я чувствовала, как сердце сжимается: могло ли это быть в последний раз, когда я его вижу?       Я поежилась, но не стала отводить взгляд. Атос вновь повернул голову на охранников и крепко сжал челюсти. Стражники схватили его за руки, и он сдержанно шагнул вперед, оставив меня в одиночестве.       Когда дверь закрылась с громким хлопком, мир вокруг потемнел, и я осталась в мрачном предвкушении. В голове снова закружились вопросы, на которые не было ответов. Как я вообще оказалась в этой нелепой ситуации? Откуда у меня такие знания французского языка? Я знала, как звучат слова, их выразительность, интонации, хотя сама никогда не обучалась ему — только мечтала о далеких странах и приключениях. Эти мысли заползали в мой разум, как они всегда делали, вызывая смятение.       Вдруг голова вновь начала услужливо подкидывать воспоминания этого тела: как в детстве часто подслушивала разговоры взрослых в трактире, впитывая каждое слово, словно губка. Настоящие истории, рассказы о любви и предательстве, о храбрых мушкетерах и прекрасных дамах. Все это росло внутри меня, как незримая нить, связывающая с мечтами.       Каждая минута ожидания тянулась как вечность. Я прислушивалась к звукам коридоров: тени шагов, шорохи и отдаленные голоса. Все это служило напоминанием о том, что жизнь продолжается даже здесь, в этом мрачном месте, заточенном между стенами, скрывающими столько много личных трагедий.       Почему же Атос отнесся ко мне с таким презрением? Что могло вызвать его недоверие и враждебность? Я вспомнила, как он смотрел на меня, и глаза его были полны боли и преисполнены тёмными воспоминаниями. Неужели он видел во мне темные черты Миледи, а может, даже отражение тех, кто его предал? Или он в априори возненавидел всех девушек после леди Винтер? Неудивительно, что он считал меня очередной обманщицей, жаждущей наживы.       Сложно было понять, что на самом деле терзало этого мужчину, когда его жизнь, как и у многих, была полна неизменных предательств и рисков. Слова были для него далеки, как целый мир, и в них таились страх и подозрение. Атос находился под давлением прошлого, которое не на миг не отпускало его. Я могла претвориться кем угодно: как Миледи, так и доброй феей, но его мрачный опыт делал меня лишь очередной жертвой его недоверия.       Я вспомнила, как с детства мечтала о мужской стойкости, о мужественности, о романтике мушкетеров, о верности. Теперь же я понимала, что эта романтика была ускользающей и хрупкой, как тонкая паутина, сквозь которую видно лишь неясные очертания.       Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, я подошла к небольшому бочонку с водой, чтобы умыться и в изумлении отшатнусь. Светлые волосы, голубые глаза, только черты лица слишком острые и изнеможденные. Тут же до меня дошло: сходство с Миледи было очевидно. Блондинка с холодными глазами обманула Атоса, задействовав его чувства и обеднённую душу. Она манипулировала им, словно кукловод, и он заплатил слишком высокую цену за свою беззащитность. Этим же образом, теперь я могла стать той же незнакомкой, которая только в моем случае стремилась вызвать его доверие.       И, тем не менее, в голове витали фантазии о его доблестях, о том, как он защищал друга, о том, как держал свою лживую подругу на своих руках. Я осознавала, что Атос жил в плену собственного страха — страха раскрыться, быть раненым, быть преданным вновь. И меня это беспокоило, как хрупкую маленькую птичку, улетающую, не распугав остальных.       Как я могла быть другой для него? Его взгляд, полон недовольства, был настолько ненавистен, что сердце невольно сжималось. Я свернула руки в замок, почувствовав, как в груди начинаются метания: я была готова бороться за свою правоту, но страдала от недоверия. Он же просто жертва собственных иллюзий, тех, что обретались тогда, когда он влюбился.       Но отчего-то снова и снова я задавала себе вопрос, как же мне разрубить эту нить недоверия. Этот новый мир, который наложился на мою судьбу, тлел, словно уголь, затянутый пылью и грязью.       Спустя какое-то время, когда я начала тихо дремать, одолеваемая однообразными размышлениями, раздался звук открывающейся двери. В комнату вернулся Атос, вид его был помят. Огромные, черные круги под глазами, чуть порванный камзол, и кровь сочившаяся из-под манжета, свидетельствовали о том, что местным начальникам ничего не удалось из него вытрясти. Из книги я помнила, что Атос водил их за нос, высмеивая глупость гвардейцев. Мушкетер медленно вошел и будто боясь потерять равновесие опустился на пол. Я не могла не заметить, как его лицо исказилось от боли.       — Атос, что с вами? — произнесла я, опираясь на стены, словно они могли поддержать мою хрупкую фигуру.       Он не стал отвечать и устало прикрыл глаза, оперевшись на стену. Я заметила, как он дернул плечом, когда пытался выпрямиться, но сила в нем ослабела. В душе я ощущала что-то, похожее на беспокойство, и в тот же миг поняла, Атоса беспокоила старая рана, после его стычки с гвардейцами. Ведь, если верить хронологии событий в романе, она была совсем недавно. Повинуясь своему внутреннему доктору, когда произнесшему клятву Гиппократа, я решила, что не могу оставить его в страждущем состоянии от тирании старых ран.       Вновь бросившись к старой бочке, я прихватила обрывки ткани со стола— видно, это было что-то от одежды, что, может, можно было использовать. Я собрала все, что могла, и подошла к Атосу.       — Позвольте мне помочь вам, — произнесла я, стараясь вложить в голос как можно больше искренности и мягкости.       Он посмотрел на меня с недоумением, и его лицо скорее выражало сомнение, чем благодарность. Его гордая осанка, строгий взгляд, которым он прошелся по мне с головы до ног, говорили, что ему претила подобная забота. Он выжидающе наблюдал, как я старалась изготовить повязку из кусочка ткани, а потом осторожно прижалась к его раненому плечу.       — Не нужно, — прорычал он, отодвигаясь от меня. Было ясно, что забота не была ему знакома.       — Я просто хочу помочь, Атос. Вы не должны страдать в одиночку, — заискивающе произнесла я, чувствуя, как моё желание исцелить его переливалось через край. Внутри взрывалась буря эмоций: страх, надежда, страх снова, и снова надежда.       Он замер, настороженно изучая меня, как будто впервые действительно смотрел. Его взгляд пробегал по моему лицу, спускаясь к разгоряченным щекам. Возможно, он не знал, что думать обо мне. Я почувствовала, как внутри меня засверкали искры. Словно он пытался разглядеть, что скрывалось за моим хрупким внешним видом, достойным лишь легкомысленного презрения.       Пауза затянулась. Он продолжал смотреть на меня с настороженностью и недоверием, как если бы раскрыл страницу в книге, где ни одна история не приносила радости. Я не знала, что говорить и молча ждала.       — Почему ты так волнуешься о муже, которого едва знаешь? — произнес он наконец, его голос отравлен усталостью которое вдруг переросло в снисхождение вкупе с жалостью - Со мной все хорошо, ребенок.       — Я не могу смотреть на то, как страдает кто-то, — ответила я, поднимая голову. — Это неправильно. И это не ваша вина, что вам приходится с этим бороться.       Сдержав, видимо, дрожь он посмотрел на меня по-другому. Возможно ему почудилось, что раскрыли его небольшую игру. Я старалась сохранить беспечный и наивный вид. Кинув на меня внимательный взгляд, Атос еще раз осмотрел меня с ног до головы и расслабился. Он, наконец, сдался. Теперь мушкетер не отстранялся от меня, когда я осторожно обрабатывала его рану. Его дыхание становилось спокойнее, хотя в глазах еще оставался след подозрения. Он, похоже, был озадачен моим упорством, но мгновенно оценил искренность.       — Позвольте мне помочь вам, — произнесла я, стараясь вложить в голос как можно больше искренности и мягкости.       Он посмотрел на меня с недоумением, и его лицо скорее выражало сомнение, чем благодарность. Его гордая осанка, строгий взгляд которым он прошелся по мне с головы до ного, говорили, что его претила подобная забота. Он выжидающе наблюдал, как я старалась изготовить повязку из кусочка ткани, а потом осторожно прижалась к его раненому плечу.       — Не нужно, — прорычал он, отодвигаясь от меня. Было ясно, что забота не была ему знакома.       — Я просто хочу помочь, Атос. Вы не должны страдать в одиночку, — заискивающе произнесла я, чувствуя, как моё желание исцелить его переливалось через край. Внутри взрывалась буря эмоций: страх, надежда, страх снова, и снова надежда.       Он замер, настороженно изучая меня, как будто впервые действительно смотрел. Его взгляд пробегал по моему лицу, спускаясь к разгоряченным щекам. Возможно, он не знал, что думать обо мне. Я почувствовала, как внутри меня засверкали искры. Словно он пытался разглядеть, что скрывалось за моим хрупким внешним видом, достойным лишь легкомысленного презрения.       Пауза затянулась. Он продолжал смотреть на меня с настороженностью и недоверием, как если бы раскрыл страницу в книге, где ни одна история не приносила радости. Я не знала, что говорить и молча ждала.       — Почему ты так волнуешься о муже, которого едва знаешь? — произнес он наконец, его голос отравлен усталостью которое вдруг переросло в снисхождение вкупе с жалостью - Со мной все хорошо, ребенок.       — Я не могу смотреть на то, как страдает кто-то. — ответила я, поднимая голову. — Это неправильно. И это не ваша вина, что вам приходится с этим бороться.       Сдержав, видимо, дрожь он посмотрел на меня по-другому. Возможно ему почудилось, что раскрыли его небольшую игру. Я старалась сохранить беспечный и наивный вид. Кинув на меня внимательный взгляд, Атос еще раз осмотрел меня с ног до головы и расслабился. Он, наконец, сдался. Теперь мушкетер не отстранялся от меня, когда я осторожно обрабатывала его рану. Его дыхание становилось спокойнее, хотя в глазах еще оставался след подозрения. Он, похоже, был озадачен моим упорством, но мгновенно оценил искренность.       Когда Атос наконец согласился на мою помощь, мир вокруг нас, казалось, начал меняться. Нет, не так заметно, но теперь мое бренное существование разбавлялось присутсвием этого человека. Я стала чувствовать себя живой. На протяжении примерно недели, проведенной вместе, я пыталась понять его, а он, казалось, смирился с моей компанией и опускался даже до разговоров со мной.       Наши будни складывались из обыденных вещей: по утрам охранники открывали дверь, и первые лучи света пробивались через решетки, создавая на полу длинные теневые полосы. В такие моменты я всегда шла к окну и инстинктивно искала в небе облака — они подсказывали мне, что жизнь продолжается за пределами нашего заточения.       Атос же сидел на небольшой груде соломы, старательно натягивая повязку, которую я сделала для него. Я заметила, как в его глазах мелькало что-то, похожее на благодарность, когда он смотрел на материал, который я подобрала из рваной одежды.       Каждый вечер мы делились историями. Кого я обманываю, я делилась историями, а Атос был тихим слушателем, и только лишь изредка он мог расщедриться на скупые рассказы из своей жизни. Но даже этих мелочей мне хватало, чтобы они дарили какое-то спокойствие и полноценность. Я пыталась запомнить каждый подробности, каждый жест, каждое слово, стараясь понять его, созданного из травм и потерянных надежд.       Иногда Атос становился задумчивым. Я наблюдала, как его взгляд уходит в пустоту, как будто он искал ответы на вопросы, которые держал под замком в своем сердце. В такие моменты я не пыталась его тормошить, а просто поднимала глаза к месту, где небо встречалось с горизонтом, и ожидала, что он снова вернется к мне.       Каждый раз, когда охранники приходили проверить нас, я напрягалась, закусывая губу, но Атос всегда оставался спокойным. Он умел сохранять самообладание даже в самых неопределенных ситуациях, и это заставляло меня чувствовать себя в безопасности. Я иногда поднимала глаза к нему, искала поддержки в его взгляде; его уверенностью я заряжалась, и это позволило мне смело смотреть в глаза охранникам.       Спустя еще какое-то время, когда мы оба начали привыкать к мрачной атмосфере и нашему укрытию, Атоса вызвали на допрос. Я почувствовала, как в груди сжимается страх: что, если ему причинят боль? Что, если он не вернется? Но я быстро уняла эти эгоистические мысли, это было ожидаемо.       — Я буду ждать, — без особой надежды произнесла я, когда снова на его лице появилась решимость.       — Всё будет хорошо, — бесцветно ответил он будто успокаивая детя, и хотя его слова были уверенными, я чувствовала, что они не внушают мне доверия.       Когда дверь захлопнулась, я осталась одна с тенью одиночества. Мгновения тянулись, и в тишине я старалась найти успокоение в своих мыслях, надеясь, что Атос вернется.       Прошло что-то более полутора часов. Я уже начала осмыслять, что допрос затянулся, когда дверь открылась. На пороге появился Атос уже без сопровождения охранников. Он чинно подошел ко мне и попросил поднятся:       - Я был задержан по ложному обвинению, и теперь освобожден. - пристально глядя мне в глаза произнес он - Прослушав вашу историю, и придя к выводу с начальником тюрьмы, что ваше задержание было незаконно, я согласился взять вас под свою опеку. Сейчас вы идете со мной сударыня.       Я замерла, моё сердце упало и подскочило, словно стрелка компаса в бурю.       — Как это возможно? — задала я вопрос с запутанными эмоциями, пытаясь собрать мысли в единую картину.       - Начальство не хотело увеличивать количество беспризорников, потому согласилось выпустить вас под моим поручительством. Ну же сударыня идемте или вы намерены остаться здесь?       — Я свободна? — повторила я, не в силах сдержать радости.       — Да, — подтвердил он снова, и на этот раз в его голосе появилось раздражение — Хватит разговоров, мы уходим.       Каждый шаг к выходу концентрировался в тишине, и, казалось, все вокруг затихло, ожидая, чтобы мы смогли вырваться из адских цепей, пока обретали новый смысл — свободу.       Когда мы покинули тюрьму, я почувствовала, как ветер коснулся моего лица. Свобода наполнила легкие, как волшебный эликсир. Я была готова к новым приключениям, ко всему, что уготовано судьбой.