Второе дыхание: Избравшая жизнь

      Темнота, словно сгущенная вата, окутывала меня и поглощала, лишь тихое, мелодичное эхо какого-то внешнего шума не позволяло полностью упасть в нее. Я никогда не задумывалась, что может быть за Гранью; моя голова всегда была занята более насущными мыслями. Но сейчас у меня было время подумать обо всем, проанализировать свою жизнь. Казалась, эта материя была бесконечной.       Постепенно меня охватила необъяснимая обида: у меня была такая короткая жизнь, и сколько всего можно было бы успеть сделать! Однако судьба распорядилась иначе, я это чувствовала, но не могла позволить угаснуть надежде на то, что все-таки проснусь, и бездействие вкупе с ощущением безысходности закончится. Пламя жажды жизни с каждым мгновением разгоралось во мне все больше. Хотелось кричать, биться руками, топотать — лишь бы эта проклятая тьма отступила. Казалось, еще минута, и я лопну, словно шар, от бессилия.       Внезапно, будто потакая моим желаниям, пространство вокруг начало расплываться и светлеть. Мне показалось, что я стою на краю пропасти. Как прокаженная, я подошла к самому краю и без особых раздумий шагнула в пустоту…       Открыв глаза, я увидела перед собой расплывчатые формы. Руки… маленькие, худенькие, как облака в ясный день. Это были хрупкие детские ручки. Я попыталась поднять их, но не смогла. Вместо этого, резкая боль пронзила мою голову, словно острый инструмент, вонзающийся в мозг.       В сознании зашевелились смутно знакомые образы. Сначала — светлая дымка, быстро превращающаяся в лицо женщины, белокурой, как солнце. Глаза ее были чистые, бледно голубые, как озера, но где-то глубоко внутри них полыхал едва заметный огонь ненависти. Это было лицо, знакомое из детских страхов и фантазий — она выглядела как ангел, если бы не этот мрачный блеск.       — Мама? — вырвалось у меня из самого сердца, полного детской веры и беззащитности. Этот звук повторялся снова и снова, а затем сменился криком, полным ужаса и страха. Я увидела, как лицо женщины приобрело хищное, яростное выражение. Ее рука взметнулась и обрушилась на меня, выключая свет.       Следующий момент — расплывчатые линии бегающих вокруг меня людей. Затем бешеная скачка в темноте, которая, казалось, никогда не закончится. Остановка в шумном борделе, где витал спертый воздух и тусклый свет лился через запотевшие окна. Или, может быть, это была лишь яркая фантазия, страсть, вырывающаяся на свободу. Я ощущала грязь под ногами — запах соломы и старой древесины.       Затем грубые руки на моих плечах, тепло и мягкий свет. Издалека доносилось старческое покряхтывание, то и дело повторяющее:       — Крепись, девчонка, выживешь — так уж и быть, имя получишь.       Далее, как шепот в темноте, шли воспоминания о жизни в погребе, полном ошибок взрослого мира. Где-то там, среди уличных попрошайек и пьяниц, я носилась, что-то делая, выполняя команды старших. Голоса насмешек обескураживали и вновь уносились в круговорот из одинаковых на лица людей.       — Марго, помойная ты крыса, нечего забиваться в угол и отлынивать, — кричал какой-то низкий женский голос. — Не будешь работать — еды не получишь.       Я ощущала дикую боль в суставах и ослабших мышцах, но через силу заставляла себя подниматься, снова взяться за противную вонючую тряпку, чтобы натирать пол после грязных ног почтенных господ.       Все закончилось самым ярким воспоминанием: я увидела осколочный образ богатого дворянина, который с презрением глядел на мое покорное лицо и всадил мне шпагу в плечо, незаслуженно обвинив в воровстве его монет, хотя невзирая на голод, я никогда не брала чужого. Это было жестокое правосудие, выбравшее меня жертвой. С ударом замаячила знакомая тьма, когда мир вокруг вдруг осел.       Проснувшись, кажется, окончательно, я осмотрела серые стены тюрьмы, которые сжатыми тенями нависали надо мной. В моем сознании витал вопрос: куда я попала и как теперь жить дальше? Я хваталась за холодный бетон, пытаясь встать на ноги, но не смогла. Это детское тело было слишком истощенным, а ситуацию отягощала ноющая боль в плече. Хорошо, что острая фаза прошла; теперь можно как-то двигаться. Неудивительно, что ребенок вряд ли смог бы выжить после такого ранения, но и переселение душ мне казалось невероятным. Факт остается фактом: хорошо, что рассудок не повредился или это мне только кажется. Теперь меня зовут Марго… не Ира. Надо привыкнуть. Обязательно. Если в этой реальности все не так радужно, как мне показало сознание, то я должна хотя бы попытаться выбраться из той ямы, в которой оказалась.       Каким-то шестым чувством я понимала, что у прошлой владелицы этого тела не хватило бы воли и силы отстоять свое место в мире. Она ощущала безысходность, погружаясь в тяжелые детские воспоминания, которые давили на нее, как самые массивные камни. У меня же будет другая судьба, что-то мне внушало уверенность в этом. Раз мне не дано нормально пожить в прошлом мире, то теперь я должна восстановить свое место здесь. Я хочу жить, в конце концов, желательно долго и счастливо. Быть лишь куском прошлого в новом измерении — непозволительная роскошь.       Не знаю сколько мне понадобилось времени осознать это, но я все так же оставалась сидеть на холодном каменном полу своей тесной камеры, пытаясь собрать свои мысли в кучу, иногда делая короткие перерывы на сон. Все-таки новому телу нужно было восстановиться. Темнота, окружающая меня, казалась почти материальной, как тяжелое покрывало, сковывающее все мои движения. Я была одна — одна в этом мрачном месте, которое стало не только тюрьмой для моего тела, но и тюрьмой для моей души. Мысли о том, как я здесь оказалась, порой накатывали, погружая в свое отчаяние.       Значит Марго... Довольно странное имя, учитывая обстоятельства. Я, как и большинство молодых девушек, мечтала о свободной жизни, полном приключений, а не о том, чтобы гнить темной каморке, где белого света не видать. Как же я оказалась здесь, в этом символе угнетения и страха? Я помнила только общий хаос, когда меня схватили. Обвинения бесконечно сыпались на меня, но даже не было времени протестовать. Все произошло слишком быстро.       Сейчас я должна была думать о том, как выбраться отсюда. «Соберись, Марго!» — повторяла я про себя, принуждая себя сконцентрироваться. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, представляя, как у меня есть шанс на побег. Мысли о свободе, о свежем воздухе, о небесно-голубом небе, которое не ограничивается каменными стенами, стали моим утешением.       Вдруг я услышала звук шагов. Я насторожилась. Они приближались. По звукам их было двое. Повинуясь наитию, я каким-то образом поняла, что сейчас мне нужно притвориться. Я не могла позволить себе оказаться просто жертвой. Прямо сейчас нужно сыграть свою роль. Я потянулась к полу, где было прохладно, и вжала голову в колени. Эта поза должна была создать иллюзию того, что я прошла через край своих страданий.       — Эй! Неужели она еще не сдохла? — выкрикнул один из охранников, проходя мимо и останавливаясь у моей камеры.       Я заставила себя затихнуть, обделяя их вниманием. Я почувствовала, как сердце яростно стучит в груди, кипя от нетерпения, но я знала, что должна оставаться спокойной.       — Какое разочарование, — добавил другой охранник, видимо заметив мою то и дело вздымающуюся от частого дыхания грудь и имея на этот счет явно злой умысел. Его смех напоминал мне звук скрипучих дверей.       Я приоткрыла один глаз, глядя на них. Оба, чувствуя себя хозяевами положения, переглядывались, явно ожидая какого-то зрелища. Один из них наклонился ближе к решетке.       — Ты хоть понимаешь, где находишься, безумная? — спросил он с насмешкой. — Это Бастилия, а не Лазерный берег. Вас бы всех воров по струнке построить да и вывести на Гревскую площадь       Эти слова пронзили меня. Я с трудом сдерживалась и, используя последнюю каплю энергии, произнесла:       — Да, я понимаю... но... где мы сейчас? Какой год?       Охранники остановились и переглянулись, их ироничные улыбки исчезли.       — Ты что, с ума сошла? — произнес один из них. — Бастилия, сейчас год 1625. Судя по всему, ты давно здесь извилась!       Эти слова шокировали меня до глубины души. 1625 год? Я была в семнадцатом веке? Все мои мечты о свободной жизни подмяты этим мгновением разочарования. Рассудок искал объяснения, но страх и беспомощность сковывали меня. Я пыталась понять, как это возможно, как я оказалась здесь, но в этот момент стража просто развернулась и ушла. Я была не в силах осознать, что осталась одна с этим безумным открытием и словно впала в ступор.        Бастилия, хоть и олицетворяет угнетение, когда-то была местом, о котором я много слышала. В детстве директор детдома, по происхождению француженка, рассказывали о сильных личностях, которые боролись против режима, они были как-то связаны с именами мушкетеров. Свежие воспоминания о детских сказках об армии, империи и славе быстро промелькнули у меня в голове. Но сейчас это казалось далеким, невыполнимым.       Я подняла голову и посмотрела на решетку. «Я должна выжить! Я не могу сдаться!» - кричал какой-то сумасбродный голос в голове. Я понимала, что мне нужно собрать всю волю и стойкость. Я не могла позволить этой тьме победить. Возможно, это была моя последняя возможность. Я закрыла глаза, оставляя мысли о прошлом, и начала представлять, как я выберусь отсюда.       Пришло время воссоздать своеобразный «умственный план». Вокруг меня были стены, которые казались непроницаемыми, но легкий шорох за дверями пробуждал ту искру решимости. Я принимала в расчет каждую деталь: где я могла бы найти еду, укрытие, как избежать стражи.       Следующий вызов — осмотреться за пределы своей камеры. Может быть, если бы мне удастся найти компаньона, я бы не была одна в этом испытании. Размышляя о своих стратегиях, я снова пыталась привлечь внимание охранников. Время шло, и пробуждалось какое-то странное чувство братства, даже с этими злыми стражниками. Может быть, они могут помочь или дать что-то полезное, если я их правильно уговорю.       Когда я вновь услышала шаги, сердце забилось в предвкушении. Перед моей камерой появились охранники, их мрачные фигуры стояли, обсуждая что-то.       — Ты снова, идиот! — накинулся один из них. — Неужели ты не понимаешь, что у этой крысиной норы появилась очередная жертва?       У меня вдруг появилось смелое желание заговорить. Я не могла оставаться безмолвной.       — Почему вы так жестоки? — закричала я, прижимая руки к решетке. — Как вы можете быть такими бездушными?       Охранники переглянулись, и в их глазах промелькнуло удивление, но вскоре оно сменилось насмешкой.       — А ты думаешь, кто будет заботиться о тебе, безумная? — один из них усмехнулся. — Мы служим господам, а ты — всего лишь покойница. Даже в этом времени.       Они пытались унижать меня, но я не могла позволить им сломить мой дух. Я крепче сжала решетку, и мне стало страшно: неужели все, что со мной происходит, это начало конца? Я живу в Бастилии — символе подавления, и вокруг все было мрачно и холодно.       Как же мне выбраться? Как найти выход и вернуться к жизни, которую я больше не знала? Мысль о том, что судьба меня сломала, проникала в мою душу, но я не могла поддаваться. Я должна была быть сильной.       Словно ответ на мои тревоги, мне вспомнился совет когда-то старшей медсестры из прошлого мира: «Не забывай, что даже в самых мрачных условиях есть шанс на освобождение. Надежда — твой самый ценный союзник». Я понимала, что надежда растет из внутренней силы, и мне нужно искать своё место в этом безумии.       Неожиданно вспомнился рассказ о мушкетерах, о том, как они боролись за свободу. Вероятно, я могла бы научиться большему, если смогу установить свои связи с другими заключенными, если они есть. Я знала, что шанс на успех исходил из поддержки и единства.       Мое внутреннее мужество росло, пока охранники продолжали проходить мимо, и вновь зашумел коридор. Вдруг в моей камере появилась тень. Я обернулась и увидела человека, стоявшего у дверей.       — Ты ведь не собираешься здесь сидеть в одиночестве, маленькая дама? — произнес он, его голос был глубоким, добрым и слегка насмешливым, но таким далеким, словно из глубокой бочки       Это был человек, на вид дворянин, лицо которого покрывалось расплывчатой темной дымкой. На нем был темный камзол, благородного покроя, и плащ как у рыцаря из детских сказок. С каждым его словом я чувствовала, как он поднимает в воздухе острые взгляды, полные энтузиазма.       — Я всего лишь жертва обстоятельств, — тихо произнесла я, стараясь прикрыть свое удивление.       — В этом мире никто не ушел от обстоятельств. Ты должна быть сильной, если собираешься выжить здесь, в Бастилии, — спокойно заметил он, его разговор стал приходиться мне по душе.       Наша беседа продолжалась, и он интересовался, по какой причине я оказалась здесь. Я рассказала о том, как меня схватили, о бедах и страданиях, о своих мечтах и надеждах. А он будто бы видел меня насквозь, разделял тяжесть душевных переживаний вместе со мной.       — Если ты действительно хочешь избежать участи, подобной этой, я могу помочь, — произнес он.       В его глазах горел теплый свет, который я давно не видела в лицах простых смертных. Моя решимость снова пробудилась. Возможно, этот человек будет тем, кто поможет мне выбраться из этого ада.        Время с каждым часом напоминало о том, что сдаваться было явно не в моем стиле. Я не позволю своей подавленной судьбе взять верх. Я буду бороться.       В тот же миг череда быстрых импульсов пробежала по всему телу. Я резко вскочила на ноги:       - Это сон, это всего лишь сон - разочаровнно, как мантру повторяла я.       В этот момент дверь камеры отворилась. Вошли двое охранников, держа под руки какого-то человека. Ровная осанка, крепкий стан и темный камзол, вызывающий чувство дежавю. На лице его был надет мешок.       - Господин д'Артаньян, познакомьтесь ваша новая сокамерница, а по совместительству молодая леди уже давно оставившая свой маленький рассудок в этих добрых стенах. Надеюсь вы приятно проведете время.       Мешок с головы незнакомца слетел, и на меня уставились точно такие же чистые лазурные глаза с тем же добрым светом. Это был человек из чудного сна.