Areslyak mess

Солнце еще не встало – в спальне пока что главенствовал зыбкий ночной полумрак, а Леша по-прежнему держал его в крепких объятиях. Прохладно, Подоляк обратил внимание на то, что на тусклом небосводе до сих пор ярко сияла одинокая луна. Завибрировал мобильный телефон. И очень долго не прекращал гудеть: за первым последовал второй звонок. Третий… Михаил аккуратно поводил свободной рукой по прикроватной тумбочке. Отыскал. Выяснилось, это не ему так тревожно названивали. Тогда осторожно, дабы не нарушить Лешин сладкий сон, высвободился из хвата. Он крадучись ступил к вороху вещей. Поднял чужой смартфон. И… и сколько бы советник не готовился к этому исходу – все равно оказался не готов. Вот она его самая настоящая реальность – по имени Настя. Что ж, ладно. Он поступит с Алексеем, точно так же как поступал до недавнего времени с иными своими случайными любовниками. Сие было обычной рутиной. Каждый раз совершенно новое лицо по утрам в его кабинете – ну-с, ушли с головой в работу, с кем не бывает, – вежливое, предупредительное «дякую» да давно остывший вчерашний черный кофе. Подоляк не любил никого, но заботился о том, чтобы от него уходили – довольные и удовлетворенные. Тело пускай и самообманывалось, а вот на сердце без перемен, в лад скребли кошки. Посему – зашаркал в кухню. В раскрытое настежь окно вместе с радостным птичьим щебетанием ворвался теплый летний ветерок, и Михаил, восседая за обеденным столом вместе с Арестовичем, молчаливо устремил взор во двор. Семь утра. А уже порядочно припекало. В воздухе клубились густые ароматы цветения, да напряжения. С чего начинают важный разговор?.. Чайник шумно засвистел, громко щелкнул и успокоился. Подоляк открыл железную банку, взял душистые пакетики травяного чая, налил в здоровенную кружку кипяток да оставил напиток настаиваться. Из съестного в его доме обнаружилась только пачка затяжного печенья. Нет, решающий, хотя!.. Михаил иронично хмыкнул – точнее будет назвать, судьбоносный, потому как многое прояснит, расставит все по своим местам и окончательно прекратит. Подоляк не боялся причинить Алексею боль – он был убежден, что Арестович вряд ли почувствует что-то, кроме досады. Которая, скорее всего, будет велика – как же, заденут самолюбие. – Это больше не повторится. – Что именно? – Алексей недоверчиво усмехнулся. – Я больше не буду спать с тобой, – сглотнув неприятный ком в горле, четко повторил Михаил. После прибавил: – Даже за деньги. – В смысле «за деньги»?! – гаркнул уязвленно Арестович. – Леш, – проронил он каким-то укоряющим, утомленным тоном да болезненно поморщился, слишком уж тяжело давались ему слова, кои необходимо было произнести. Михаил таки озвучил их вслух: – Я целый год прибывал в статусе твоей любовницы, которая поощряла измены. Твоею шлюхою я ни за что и никогда не стану. Ты не можешь приходить да брать, когда тебе приспичит. Крупица гордости у меня еще сохранилась. И смею напомнить: у меня появился другой. – Ты же не серьезно, Миша, – заявил Алексей с абсолютной уверенностью в голосе. Арестович попытался перехватить взгляд Подоляка, однако Михаил старательно утаивал глаза, понимая, что стоит ему лишь на один-единственный миг увидать муку или искренность в любимых очах – и он тотчас проиграет. Поэтому непреклонное: – Уходи. Не надо более приходить сюда и проверять, как невероятно жалко я буду выглядеть, когда снова унизишь меня. Как на редкость забавно я выгляжу, когда не могу контролировать свои чувства к тебе и в очередной раз глупо отваживаюсь на что-то надеяться. – Ты совершаешь непростительную ошибку, Михася, – раздраженно бросил Алексей. И сходу показалось заметно, как сильно сейчас кипели да пузырились в нем различные эмоции. Михаил, резко вскинув голову и немигающе уставившись на дорогого человека, решительно сказал: – Я тебя люблю. Напротив малость стушевались – открыли, затем судорожно закрыли рот, при этом не издав ни звука. Подоляк спокойно и сухо дополнил, будто фиксируя для невидимой публики: – И я тебя нет. Было, но прошло… Знаешь, не любить тебя – больно. Больно, что любовь к тебе потихоньку угасает. Больно, когда ты весь где-то там играешь в дочки-матери. В эдакий образчик, на который надобно равняться. – А «другой» – другой?! – А другой хочет меня только для себя. – Миша… – опять попробовал Арестович. Но Михаил бесцеремонно перебил – он не выдержит больше ни минуты этого пустого разговора: – На этом мы закончим, Алексей Николаевич. Было весьма приятно провести с вами время. Где дверь вам прекрасно ведомо. А теперь будьте-ка так добры, выйдете за нее. Уходя – уходи. – Ничего. Мы. Не. Закончили. Михася, – раздалось категоричное. Алексей вовсю смотрел на него, словно ожидая продолжения их словесной дуэли, однако по потухшим карим звездочкам осознал, что этого самого продолжения не последует, и Подоляк действительно отчаянно желал, чтобы Арестович ушел восвояси. Ибо горькая улыбка на его губах была красноречивее любых слов. Что ж, ладно. Легкую печаль да укол какого-то непонятного чувства вины в груди Алексей предпочел проигнорировать и повернулся, дабы уйти. Михаил вновь отвернулся, чтобы не видеть удаляющую спину во всех отношениях бывшего, и наконец-то позволил слезам полнить глаза. Вдруг с детской площадки донеслось необычайно веселое: «Медленно минуты уплывают вдаль». Подоляк широко улыбнулся – сделав выбор, нелепо реветь белугой. Отныне все будет как и прежде: работа, дети, новая любовь. Лихо поднявшись с места, он твердой походкой направился в комнату, враз ритмично напевая: – Встречи с ними ты уже не жди. Энергично сорвал и скомкал глубоко пахнущее Лешиным парфюмом да жарким сексом постельное белье, швырнул на пол. – И хотя нам прошлого немного жаль. Схватил мобильник и шагнул на балкон – последовал длинный гудок. – Лучшее конечно впереди. Абонент на том конце моментально принял вызов. Сомнения и страхи неистово разрывали Подоляка изнутри, но Михаил уверен, что и на сей раз поступил правильно. Ведь Арестовичу чрезвычайно важна семья, репутация да жизненные установки. У него же получилось научиться жить без Алексея. Дитя на улице отрадно выводило грустную песенку крокодила Гены: «Может мы обидели кого-то зря, Календарь закроет этот лист. К новым приключениям спешим друзья, Эй, прибавь-ка ходу машинист». – Давид… Прости меня… Он почти уверен.