Их маленький рассвет/Leur petite aube

¨‘°ºOൠOº°‘¨

      До приезда в столицу оставалось буквально несколько часов, и Лепёти попросил кучера немного свернуть с дороги. Неподалёку от Нового Мадрида, главного города Аманесера, протекала небольшая речушка шириной буквально в несколько метров. Кристально чистая вода ловко маневрировала по камушкам. Из-за чистоты речка казалась неглубокой, но стоило взрослому человеку стать одной ногой в её воды, как он оказывался мокр минимум по пояс.       Лепёти решил, что ему и Раулю нужно искупаться перед важным событием, смыть с себя грязь и пот, накопленные за шесть дней нахождения в карете. И, в сущности, он был прав.       Лепёти, разумеется, предложил кучеру искупаться с ними, но тот, щуплый и невысокий старый ливерляндец, с привычным для их народа закрытостью ответил вежливым отказом. Тогда Лепёти сказал ему пойти вверх по течению реки, чтобы найти более укромное место. Кучер лишь кинул небрежное «Jawohl» и пошёл на юг, разыскивая подходящее место для купания.       Принц заметил, с каким отвращением кучер смотрел на него.       И вот, Рауль сидел на прибрежных камнях, опустив ноги в воду, и старательно намывал своё тело. Разумеется, из-за живота ему было проблематично дотянуться до определённых мест своего тела, но он не хотел просить помощи у Лепёти, сидевшего напротив по грудь в воде.       А тот, как подметил для себя Рауль, были и вправду красив — когда-то бледная кожа от постоянного нахождения под аманесерским солнцем приняла загорелый вид, ясные серые глаза с голубым пятном вокруг зрачка мечтательно смотрели вдаль, только что помытые тёмные волосы Лепёти вновь зализал на затылок. Помимо этого, он обладал красивым прямым носом. Ни единой морщинки на лице, ни веснушки, ни родники…       Что уж говорить про само тело — Лепёти был высок и широкоплеч, а главное подтянут и мускулист. На животе красиво расположились шесть кубиков. Он сидел в воде и мечтательно курил папиросу, иногда посмеиваясь, думая о чём-то.       Рауль не помнил, когда ел в последний раз. Ему безумно, безумно хотелось отведать чего-нибудь хоть немного сытного, но когда он смотрел вниз, окидывая взглядом своё тело, его пробирала волна голода.       Его достали маленькие завтраки, достали вечные нравоучения и комментарии Лепёти, относившегося к нему как к душевнобольному.       Хотя, если бы он не был таким отвратительным сыном, генералом и диктатором, он не оказался бы в такой ситуации.       «Ничтожество» — каждый раз проносилось у него в голове назойливым комариком. — «Лучше сдохни от голода, всем так лучше будет»       Он смотрел на своё отражение в воде, видя себя лишь по грудь. С трудом помытые седые волосы падали на спину и плечи, голубые глаза, лишённые каких-либо позитивных эмоций, немного скрыты за массивными щеками, нос с горбинкой, который был разбит в сражениях чёрт знает сколько раз, нахмуренный лоб с толстыми бровями, которые пересекал незаметный шрам…       Он ещё раз взглянул на Лепёти, такого идеального и красивого, а потом вновь уставился вниз.       Рауля пробрала дрожь, когда он увидел в воде своё отражение. Он был отвратительным и снаружи, и внутри, и скоро ему нужно было оказать себя перед своей будущей женой, стоя в тени этого подтянутого и высокого посла с шестью кубиками…       «Все ненавидят тебя, и будут ненавидеть. Твоя будущая жена — не исключение»

¨‘°ºOൠOº°‘¨

      Прошло где-то пять часов. Рауль вновь сидел внутри карты теперь подъезжаюшей к Новому Мадриду. Одетый в тёмно-синий камзол с белым кружевным воротником, он выглядел немного несуразно, ведь, кажется, придворные дали портным старые мерки — поэтому при каждом движении камзол немного потрескивался, натягивая новую ткань. Принц не мог нормально вздохнуть из-за корсета, туго стягивающего его живот.       Он оперся рукой на выступ между окошком и дверцей кареты. Шторка на окне задвинута, ибо Рауль не горел желанием рассматривать пейзажи этой жаркой страны и щурить глаза под солнечным лучами.       Он знал, что его встретит только младшая дочь Королевы. В шутку спросив Лепёти об алкоголе за обедом, он узнал, что его не будет — большинство членов королевской семьи — трезвенники.       Принц всеми силами старался не пялиться на сидящего перед ним Лепёти, одетого в красивый чёрный фрак. Тот выглядел таким счастливым и красивым, ведь одежда ему в самый раз и сидела на нём просто отлично, обтягивая каждый бицепс на его сильном теле.       Рауль плотно закрыл глаза, чтобы не видеть ни себя, ни злосчастного мужчину напротив него.       Ему даже не нужно было прилагать усилий, чтобы представить принцессу Мартину в момент их знакомства. То, как с её лица спадёт улыбка при одном лишь взгляде на Рауля, то, как опустятся её брови, а в глазах начнёт читаться отвращение.       …А потом она посмотрит на Лепёти, и на её лице вновь появится улыбка и она сдержанно, но радостно поприветствует дипломата, пожимает пожмёт ему руку, поражённая его природной красотой. А Рауль будет стоять в стороне, один, никому не нужный, никем не желанный…       — Мой принц, мы приехали. — с воодушевлением произнёс Лепёти и посмотрел в окошко кареты, отодвигая шторку.       Рауль с ужасом открыл глаза. Карета остановилась, и принц, слыша странный шум за пределами кареты, почувствовал внутри себя животный страх.       Лепёти быстро помог Раулю встать, и поправив свои чёрные пряди, открыл дверцу кареты.       В лицо Рауля било яркое аманесерское солнце, и он выглядывает из кареты вместе с дипломатом. И страх волшебным образом испарился.       Перед ним предстал двухэтажный дом с зелёными стенами. В нём не было сильной вычурности и узорчатости, помимо красивых рисованных деталей на ставнях коричневых окон. Часть стены плотным слоем покрывала лоза, залезая на аккуратно выложенную черную черепицу.       Вокруг домика росло бесчисленное количество высоких деревьев с густой кроной, через которые на ярко-зеленую траву, полевые цветы всех размеров и цветовых сочетаний попадал зеленоватый солнечный свет. И только на заднем плане виден город, из труб заводов которого клубами поднимался дым.       Рауль подумал, что уже где-то видел этот пейзаж, может, в каком-то из снов. Или в раннем детстве, когда у матери ещё хватало сил и рассудка выводить их с братом на прогулку за город. В любом случае, пусть даже на самое мгновение, он наконец ощутил что-то, отдалённо похожее на радость.       А потом он вспомнил сапог и паребрик.       У Рауля было лишь мгновение на то, чтобы разглядеть весь этот необычный пейзаж и начать погружаться не в самые приятные для себя воспоминания, прежде чем его разум снова вернулся к реальности благодаря учтивому кашлю Лепёти. С помощью мужчины он грузно спустился по двум ступенькам кареты.       Но вдруг он заметил её, приближавшуюся к карете вместе с двумя женщинами-гвардейцами.       Принцесса была высока, смугла и подтянута, на вид ей было лет двадцать пять. Солнце слепило глаза, и принцу нужно было привыкнуть к этому, чтобы рассмотреть её лицо. Короткие вьющиеся чёрные волосы длиной до ушей, высокий лоб, большие зелёные глаза, с неожиданной и безумной добротой смотрящие на Рауля, высокие, но при этом мило выглядящие скулы, нос с горбинкой… Она была одета в чёрный кожаный костюм, делящийся на чёрную рубаху со стоячим белым воротником и причудливым красным орнаментом на груди. На плечах висел иссиня-чёрный плащ с таким же алым орнаментом. Тёмные обтягивающие брюки скрывала юбка выше колен.       Раулю, безразличному практически ко всему, под светом аманесерского солнца эта девушка казалась одной оз самых красивых, что он видел в своей жизни. Особенно его удивил тот полный нежности и доброты взгляд, с которым она смотрит на него.       Он пялился на неё буквально пять секунд и затем поспешно наклонил свою голову в качестве приветствия. Мартина не обратилась к к нему с лучезарной улыбкой, слегка наклонившись — она была выше его на полголовы, если не больше.       — Добро пожаловать в Аманесер, дон де Ламбер. — сказала она, смотря ему в глаза, а потом…       Она нежно взяла его пухлую левую ладонь с его по-детски толстыми пальцами в свою и, поднеся его руку к своим губам, поцеловала внешнюю сторону его запястья.       Принц не помнил, когда в последний раз к нему относились с такой нежностью, и это оказалось таким странным и смущающим. Когда Принцесса выпрямилась, он попытался ей ответить.       — Спасибо Вам за гостеприимство, донья Монтеро… — начал говорить Рауль, но слова выходили из его рта крайне неуверенно. Он все ещё пытался сохранять серьёзное лицо.       — То же самое могу сказать о Вас. — ответили она с искренней улыбкой. — Вы гораздо красивее, чем мне описывали.       Он уставился на неё. Его лицо могло бы отражать искреннюю радость и непонимание… Но он слишком сильно пытался их скрыть, напргягая все мускулы лица для того, чтобы не расплыться в неловкой улыбке.       Это было странно. Очень, очень странно, и в плохом смысле. Работа Рауля, которой он посвятил большую часть своей жизни, требовала серьёзности и самообладание, и принц, как ему казалось, за все эти годы всё-таки выдрессировал в себе эти качества. Ему была неизвестна причина всех этих учтивостей и комплиментов в его сторону — за последние несколько лет только в лицо не пинали, и на том спасибо. Да и в конце концов… Как он мог быть красив, будучи таким несуразным, старым и толстым?       Рауль привык не реагировать на любые доброжелательные действия в его сторону, особенно со стороны женщин. Все эти поступки, слова, прикосновения и поцелуи — лесть и ложь, не важно в каких целях. Его невеста, скорее всего, не исключения.       Идиллию прерывает Лепёти, уверенным шагом подошедший к будущим супругам.       — Добрый день, донья Монтеро. — сказал он, улыбаясь. — Я представляю Принца Ламберского, а также…       — Не нужно формальностей. — её взгляд поменялся, когда она посмотрела на дипломата, становясь холодным и безразличным. — Я прекрасно знаю, кто Вы, сеньор Лепёти, и какова Ваша цель.       Тот замолчал и опустился голову, пока принцесса вновь обращается к Раулю с лучезарной улыбкой.       — Пройдёмте же в мою скромную обитель, дон де Ламбер. Я уверена, Вы проголодались.       Рауль уже было открыл рот, чтобы ответить что-то вежливое в благодарность, но Принцесса обхватила его локоть своей рукой.       Он покорно последовал за ней. Она шла уверенно и ровно, прижимая свою ладонь к верхней части своего живота, и время от времени подглядывала на него добрым взглядом.       Лепёти шагал следом, пристыжённый, иногда произносят какие-то отвлеченные фразы про погоду и долгую дорогу, на что Мартина отвечала односложно. Рауль, чувствуя силу её рук и её тела в целом, смотря на неё снизу вверх и наблюдая за тем, её волосы развевались на ветру, пока она шла вместе с ним в сторону красивой резной двери, сильно волновался. Он старался сдержать порыв эмоций внутри себя, чувствуя, как бабочки в его животе распарывалиего изнутри… Он видел лишь её прекрасные зелёные глаза, обрамлённые длинными ресницами, тёмные короткие волосы, развевающиеся на ветру, и его сердце предательски билось ещё быстрее…       Ещё час назад Рауль чувствовал себя недостойным уродом, но теперь он ощущал на себе взгляд её изумрудных глаз, который так упорно игнорировал писанного красавца Лепёти, идущего следом.       Вместе с двумя гвардейцами они дошли до ворот и зашли в дом Мартины. На этот раз в глаза Раулю бросилась простота убранства дома. Стены в бледных оттенках, масляные картины лесных пейзажей на них, из мебели в коридоре были только вешалка, шкаф с резными узорами и комод. Только вот дверной проём странновато широкий…       Они вошли в ярко освещённую столовую комнату, накрытую всего на несколько человек. Огромный стол из красного дерева ломился от большого количества еды на золотых тарелках. На противоположной стороне стола находились два кресла со спинками разной высоты — та, что выше — для Мартины, а та, что чуть-чуть ниже — для Рауля, а также несколько стульев для гвардейцев и для самого Лепёти.       — Я наслышана о Вашей любви к еде, дон де Ламбер. — сказала она, слегка отодвигая его кресло с удобными подлокотниками. Принц слегка наклонил голову. — Чувствуйте себя как дома.       — Я…       Вдруг, он почувствовал на своём плече чью-то тяжёлую руку. Лепёти, шедший за ними всё это время, решил возразить Мартине.       — Простите меня за мою наглость, донья Монтеро. — начал он, уверенно смотря ей в глаза. — Я не думаю, что это целесообразно, видите ли…       — Можете оставить свои мысли неозвученными. — её взгляд вновь будто заледенел, когда она посмотрела на дипломата. — У Вас нет права устанавливать свои правила в моём доме.       Лепёти замолчал, и принцесса сдержанно кивнул ему на место в конце стола.       — Ваше место — там.       Дипломат с грустным лицом ушёл на своё место, пристально наблюдая за каждым движением Рауля и Мартины.       Принцесса же, тем временем, усадила Рауля за стол, и нежно хлонула его по плечу. Он совершенно не понимал, что происходит — последние десять лет он не слышал ни одно доброго слова от других людей, и тут совершенно незнакомый ему человек проявляет к нему такое внимание. И это было явно не к добру.       — Я всё-таки хочу, чтобы Вам было максимально комфортно. — сказала Мартина. — Я прекрасно понимаю, что Вам может быть непривычно, но скоро мы всё равно поженимся…       Рауль уставился на стол, ломящийся от еды, и нервно сглотнул, чувствуя на себе взгляд Лепёти.       — Я, наверное, откажусь, донья Монтеро. Я… я правда не голоден…       Но его прервало урчание собственного живота, стянутого тугим корсетом.       — Ох, не обманывайте себя. — она накрыла его руку своей.              — Мне кажется… Я и так слишком… Ну, Вы понимаете, донья Монтеро… — он взглядом указал на свой покачивающийся живот, наровящийся разорвать и корсет, и камзол при малейшем растяжении.       Он подавил нервную усмешку, смотря куда-то вдаль, краем глаза видя дипломата, следящего за ним.       Выражение лица Мартины не поменялось.       — Признаться честно, я считаю Вас красивым. — ответила она, и пододвинулась ближе       Рауль уже было открыл рот, но вдруг произошло то, что заставило его вздрогнуть.       Мартина стала задумчиво разглядывать его живот… Краем глаза он увидкл, как она улыбнулась и прикусила губу.       — Кажется, Вам этого раньше не говорили, дон де Ламбер… — до него донёсся её шёпот. — Мне повторить?       Принц впал в ступор. Это сон? Как это может быть в реальности? Что вообще происходит?       — Вы правы… Мне… мне этого не говорили…       Она продолжила сверлить взглядом его живот, краем глаза поглядывая за Лепёти, открывшего рот от такой неожиданности. И живот Рауля вновь заурчал.       — Не стесняйтесь, hermoso hombre, ешьте сколько душе угодно. — она продолжила шептать, подмигнув ему. — Я позабочусь о том, чтобы Вы потеряли всякое стеснение в моем присутствии…       Он посмотрел на неё, как на что-то не от мира сего.       — Простите, но причём здесь «hermoso hombre»?       — А что не так, собственно? — она нервно усмехнулась. Взгляд с другого конца стола не дал ей покоя, и она обдумала одну важную вещь.       Очередная дипломатическия тактика, не видимая ему доселе. Мартина явно пыталась угодить ему, но в её глазах не было той слащавой нотки лести — будто она правда получала удовольствие от того, что делала и видела перед собой.       Рауль оглянул обеденный стол, понимая, что каждое блюдо на нём — отдельный деликатес. И все эти блюда, как одно, были огромны и покрыты маслом. Мозг Рауля, изголодавшийся за две недели диеты, отверг любые мысли о небольшом обеде, несмотря на отчаянно кричавшую на фоне рациональность, ведь попадаться в простые дипломатические ловушки — отвратительная идея. Он положили к себе на тарелку куриную ножку впечатляющих размеров. Она выглядело так сочно, с неё стекали жир и масло, да и больно огромная была та курица, от которой могла остаться такая мясистая ножка…       «Один плотный обед мне не повредит» — он поднёс ножку к жадно алчущим губам. — «Всего по-немногу. Съем только эту ножку и всё…»       Но как только он откусил маленький кусочек и по языку распространился этот прекрасный вкус, его разум как будто покрылся туманом, и все мысли о том, чтобы когда-нибудь остановиться, покинули его в одно мгновение.       Он жадно вгрызался в злосчастную куриную ножку чуть ли не до кости, обгладывая её, словно полируя маленькую косточку, скрытую под огромным слоем жирной куриной плоти…       Он не заметил то, как принялся за вторую ножку, с животным голодом набрасываясь на неё, вгрызаясь в неё своими зубами как изголодавшийся лис вгрызается в беззащитного зайца… И лис этот задыхается от собственного обжорства.       За второй ножкой в его бездонном рту исчезли и крылышки, и затем и грудка, щедро политые острым соусом. Он жадно запихивал в себя еду, будто в любой момент у него могли её отобрать.       Но он всё ещё был голоден. Он хотел больше, а затем ещё больше. Он накинулся на ближайшее к нему блюдо. Это, как оказалось, большой кремовый торт — ну вот, сойдёт за десерт. Он придвинул к себе всю тарелку и начинает поглощать торт с помощью столовой ложки. Крем приятно растекался, таял, давая приятное ощущение воздушности во рту, но не в переполненном едой животе.       Но, как оказалось, и торта ему было мало. За небольшой промежуток времени в его животе исчезают вишнёвый пирог и приличное количеством рядом стоящего вина.       И вот, он добрался до шоколадных кексов. Ох, как же мягки были эти кексы, как же воздушны и сочны, и как же эта вязкая шоколадная начинка приятно растекалась по его горлу…       Но неожиданно Рауль услышал громкий треск. Он посмотрел вниз и видит разошедшийся по швам камзол, за которым можно было увидеть порвавшийся корсет. А из него выглядывает бледный живот…       Он тут же бросил еду. Боже, как же он мерзок. Ладно камзол — даже этот прочный корсет, который Лепёти завязывал на Принце добрых полчаса, разошёлся.       Рауль совсем разучился контролировать себя. Кто бы мог подумать, сейчас он опозориться перед своей будущей женой… Та же всё это время лишь наблюдала за ним и томно вздыхала.       Она взглянула на него с неким удивлением, оглядывая края порвавшегося чёрного корсета, выглядывавшие из-под камзола.       — Ох, а Вы гораздо больше, чем я себе предполагала. — нервно усмехнулась она.

¨‘°ºOൠOº°‘¨

      Уже давно наступила ночь. Рауль, одетый в просторную ночную рубашку, находился в своей новой комнате, лежа на огромной кровати из красного дерева.       Убранство комнаты достаточно дорогое: тканевые обои красного цвета, чёрный мягкий ковёр, большой платяной шкаф, внушительный прикроватный столик…       Принца это всё не интересовало он лишь смотрит на роскошные напольные часы, что вот-вот готовятся отбить десять часов вечера…       Он нервно сжал в руке кусок белоснежной бумаги, и вновь прочитал на нём такие слова:       «Hermoso hombre, жду Вас в десять часов во внутреннем саду. К двери комнаты подойдёт работник и покажет Вам дорогу. Можно без корсета»       Это письмо он нашёл на полу своей комнаты, под дверью, буквально час назад.       Лепёти так и не появился. Раулю объяснили, что тот ушёл «по работе», но принц в этом сильно сомневается.       Рауля съедало заживо чувство тревоги и стыда. Он не мог себе простить выходку за обедом, поэтому мог лишь прокручивать эту ситуацию в своей голове, ожидая страшного суда.       Часы бьют десять, и в дверь, как и было обещано, постучался слуга.       Рауль поднялся с кровати, ощущая полностью вес своего грузного тела и тугой, как барабан, живот, всё ещё раздутый после обеда.       Слуга быстро вывел его на территорию сада.       Рауль увидел пред собой прекрасную и умиротворяющую летнюю картину — по всему периметру заднего дворика росли розовые кусты, так приятно пахнувшие, а над ними возвышались деревья, такие высокие и, наверное, старые. Небо покрыто миллиардами звёзд, но на фоне них выделяется большая белоснежная Луна, что освещает всё голубовато-белым светом. Трава приятно щекотала босые ноги, и принц продолжаел созерцать сад на заднем дворе домика.       В центре стояла беседка из белого мрамора с аккуратным круглым куполом, который поддерживали колонны в романском стиле.       Рауль аккуратно подвинулся к ней, слыша музыку, что с каждым его шагом становилась всё громче и громче.       «L'amour est un oiseau rebelle       Que nul ne peut apprivoiser       Et c'est bien en vain qu'on l'appelle       S'il lui convient de refuser»       Принц улыбнулся, услышав отзвуки новомодной ламберской оперы. Подходя всё ближе и ближе, он стал различать силуэт, плавно меняющий позы в такт музыки.       Это принцесса Мартина танцевала в беседке. Он завороженно наблюдал за каждым её движением, синхронным и чётким, таким плавным, словно у лебедя.       Она была одета в белое ночное платье, плотно обтягивающее её плоскую, но тем не менее очень жилистую фигуру. Подол платья кружился в танце вместе с его хозяйкой, описывая причудливые волны и пируэты.       Он успел рассмотреть и Мартину, и убранство беседки. Внутри стояли лишь большой мраморный стол, до верху набитый едой, с двумя внушительный стульями из белого дерева, да дорого выглядящий граммофон на мраморном полу, из которого доносились прекрасные мелодии и голоса на родном языке Рауля.       «Si tu ne m’aimes pas, je t'aime       Si je t’aime, prends garde à toi!»       Мартина наконец заметила его, и её рот вновь расплылся в улыбке.       — Вы всё-таки пришли. — Мартина наклонилась, чтобы прервать звучание граммофона.       Рауль уставился в пол, пытаясь не наблюдать за тем, как подол её платья оголил её мускулистые ноги, такие сильные и красивые…       — Вы… Вы меня звали? — сказал он с некоторым стеснением.       Она села на своё кресло и хлопнула ладонью по сидению соседнего.       Рауль вздохнул. Он ничего не знал о дипломатических приёмах аманесерцев, и вся эта затея с задабриванием его едой радовала только его желудок.       Он покорно сел, нет, плюхнулся на кресло подле своей будущей супруги.       — Я хотела бы с Вами поговорить, дон де Ламбер. — начала она, не спуская с него взгляда.       Рауль покорно вздохнул, взглянув прямо в её алчущие глаза со странным грустным видом.       — Вы понимаете, вскоре мы станем женой и мужем. — она вздохнула и налила немного вина ему в бокал. — И я осознаю, что Вы можете быть этим недовольны. Но нам предстоит жить друг с другом всю нашу оставшуюся жизнь, поэтому я не хочу ссориться с Вами, дон де Ламбер, и поэтому стараюсь быть с Вами честной. Давайте узнаем друг друга поближе. Например… Чем Вы любите заниматься?       Рауль взял бокал из её рук и неловко опрокинул его содержимое себе в рот, чувствуя приятный горьковатый вкус красного вина. Походу, это какой-то особенный случай, раз принцессе удалось раздобыть алкоголь в этой стране, полной трезвенников. Он ответил:       — Я тоже хочу быть с Вами честным, и… — он попытался придумать ответ. — Я не думаю, что у меня есть любимые занятия.       — Я рада, что Вы искренни со мной, и я сожалею, что в Вашей жизни были и есть обстоятельства, что довели Вас до такого состояния. — принцесса легонько коснулась губами края своего бокала. — В таком случае спрошу Вас… Чем вы увлекались до этого?       Рауль тоже отпил из бокала, чувствуя лёгкое опьянение. А вино-то крепкое…       — Знаете… До этого я был генералом, и занимался лишь тем, что требовала моя работа. — он опрокинул в себя ещё один бокал. — Я не творческий человек, с точными науками мне время от времени помогали подчинённые. — и зачем-то добавил. — Они любили подшучивать надо мной за спиной.       Рауль не заметил, сколько стаканов вина он выпил. Или, предпочитал не замечать, лишь молча наблюдая за тем, как Мартина наполняла его стакан снова и снова, снова и снова…       — Мне очень жаль это слышать. — Мартина смотрела прямо ему в глаза, глотая вино из своего бокала. — Я могу гарантировать, что от меня и до работником Вы не услышите ни одного злого слова. Если хотите, я даже помогу Вам найти занятие по душе — я неплохо танцую и рисую, и могу научить Вас этому, у нас есть большая библиотека, а ещё…       — Послушайте, донья Монтеро… — начал Рауль с серьёзным выражением лица, хоть и язык от нескольких бокалов вина уже начал заплетаться. — Вам не нужно столько сил тратить на меня, мы знакомы несколько часов. Да и… я уродлив. И внешне, и внутренне.       Последние слова он произнёс с еле слышным пьяным всхлипом, совершенно для него не характерным.       — Почему… Почему Вы так добры ко мне?       Она пододвинулась ближе, с пьяной мечтательностью смотря ему в глаза.       — Святая Барбело, как Вы могли такое подумать? Вы совсем не уродливый. — она положила свою ладонь на его пухлую щеку, смахивает одинокую слезинку и вздыхает:       — Мне никогда не нравились наши аманесерские мужчины. Да и все мужчины в принципе. Все, как один, ничем друг от друга не отличаются.       Его затуманненый мозг ловил каждое произнесенное ей слово.       — Но когда я увидела Ваш портрет после вести о нашем брака… — она улыбнулась и покраснела, смотря ему в глаза. — Я нашла Вас привлекательным, hermoso hombre.       Принцесса отвела взгляд.       — Признаюсь, мне нравится Ваш внешний вид. — она улыбнулась ему, так искренне и доброжелательный, что в нем проснулась паранойя. — Я бы хотела узнать про Ваш внутренний… мир.       — Я никогда никому не нравился… таким. — слёзы маленькими водопадиками катятся у него из глаз — Рауль не уловил скрытого подтекста в его словах.       — Мне так жаль это слышать… — прошептала она в ответ, наглаживая его спину покрытую мелкими складками. Мартина явно не трезвая, но говорила искренне: так казалось Раулю, по крайней мере. — Мне так жаль, что никто не говорил, что когда Вы улыбаетесь, на Ваших щеках появляются очаровательные ямочки. Что Ваши руки в чем-то напоминают руки маленьких детей, и это безумно мило. Что Ваши глаза так притягательно блестят, когда Вы теряете контроль над собой… — Мартина положила свою вторую руку на его живот, скрытый под ночной рубашкой. Принцесса погладила его, немного пощипывая податливую плоть, слушая то, как живот принца урчал и буклькал при каждом мелком покачивании.       Рауль, достаточно пьяный чтобы начать терять самообладание, находился на седьмом небе от счастья. Он никогда не слышал столько похвалы, столько хвалебных речей, относящихся к его полному телу. Он почувствовал накатывающую волну возбуждения и прикусил губу, чтобы не издать протяжный стон. В одурманненой алкоголем голове звучало лишь одно: «Да, чёрт возьми, продолжай!» И она продолжила…       — Что Ваши бёдра так сексуально покачиваются при ходьбе. Что Ваш переполненный живот так привлекательно лежит на Ваших бёдрах, пока вы стонете от боли, но продолжаете есть ещё и ещё… — она продолжала мять его живот. — И мне хочется дать Вам больше еды, чтобы вновь увидеть Ваше затуманенное обжорством выражение лица, видеть, как Ваш живот раздувается сильнее и сильнее…       — Ох, чёрт… — выдохнул он, смотря прямо в её алчущие и возбуждённые глаза — Думаю, мы поладим, донья Монтеро…       Она провела рукой по его седым волосы, пьяно улыбаясь.       — Теперь я в этом уверена, дон де Ламбер. — она указала взглядом на стол, ломящийся от еды. — Вы так и не пришли ни на обед, ни на ужин… Вы голодны, я предполагаю?       Он забвенно кивнул, пытаясь выпрямится со стула для того, чтобы дотянуться до первого попавшегося блюда, но почувствовал лёгкий толчок в грудь, вновь упав на спинку стула.       — Позвольте мне. — ухмыльнулась она и взяла в руки тарелку с сырным пирогом со стола.       Она поднесла к его рту ложку сырного пирога, и он с большой охотой начал есть, чувствуя растекавшийся плавленый сыр у себя на языке.       Он довольно мычал, пока Мартина запихивала ему в рот всё больше и больше кусков пирога, таких мягких и воздушных, оседавших у него в желудке…       Она быстро скармливала ему кусок за куском, под возбуждённое мычание и стоны.       — Святая Барбело, Вы такой прожорливый… — сказала Мартина с воодушевленным вздохом.       Рауль не ответил, доказывая ей свою прожорливость, быстро уминая остатки пирога с её рук.       Вместе с этим пирогом во рту исчез ещё один, на этот раз вишнёвый. С каждым съеденным куском движения принца становились всё медленней и медленней, но он продолжал глотать всё, что она ему давала, без каких-либо возражений.       И наконец, он довольно икнул, смотря на неё затуманенным взглядом. Рауль был уже сыт, но всё ещё хотел угодить ей.       — Mon dieu, прошу… Мх… — Рауль шептал еле слышно, откидывая голову на спинку прочного стула.       Это привело Мартину в небывалый восторг. Она с довольным видом и с со странной ухмылкой села на его пухлые колени, слегка нависая над низким принцем, полностью принявшим своё положение.       Она приподнял края его ночной рубашки, оголяя живот и грудь, покрытые волосами и шрамами. Особенно выделялся на фоне других большой шрам на груди, тот самый, полученный в битве с Южной Ордой…       Рауль стыдливо опустил голову, видя замешательство на лице Мартины. Он закрыл глаза, чтобы не видеть, не слышать то, что она могла ему сказать.       — И всё-таки Вы так прекрасны, hermoso hombre. — она поцеловала шрам на его груди.       Это стало последней каплей для неуверенного, непривыкшего к ласке мужчины, что начал безмолвно плакать от радости, как маленький ребёнок, наконец заслуживший похвалы.       Она прижалась к его телу, по очереди сжимала и щипала каждую из складочек его живота, продолжая гладить его, щупать, медленно подбираясь к его бёдрам.       А он подавлял стоны, сдерживая себя, стараясь не захлебнутся в собственных слезах счастья, пока она исследовала его тело, проходилась руками по его растёкшимся по стулу бёдрами, покрытый целлюлитом. — Я никогда ещё не видела в своей жизни кого-то… настолько мягкого… — она наклонилась к его лицу. — И божественно красивого.       Мартина поцеловал его, страстно, буквально вгрызаясь в его лицо, притягивая его ближе к себе руками на его затылке. Рауль чувствовала вязкий вкус вина в её рту, пьянея ещё больше от всей этой страсти и нежности…

¨‘°ºOൠOº°‘¨

      На следующее утро он проснулся в своей комнате с гудящей головой и болящим животом. Рауль попытался понять, что произошло, но он никак не мог вспомнить… Пока он не повернулся на другой бок и не увидел на другой половине кровати Принцессу Мартину, и к нему пришло осознание того, что было с ним вчера…