Глава шестая: Керосиновая лампа
27 апреля 2024 г., 18:00
¨‘°ºOൠOº°‘¨
Библиотека оказалась достаточно просторный местом с огромными книжными полками до потолка, удобными креслами с небольшими столиками и изумрудным ковром на полу. Мартина с большим энтузиазмом показывает ему бесконечные стеллажи с книгами разного содержания, давая будущему мужу передохнуть на одном из кресел, на котором Раулю удобнее всего рассматривать разные секции и разделы. Последние полчаса Рауль старался быть искренним, интересоваться литературным вкусами Мартины, но получалось достаточно неловко — либо сама Мартина время от времени не могла ответить на его вопросы, неловко переводя тему, либо Рауль произносил что-то, странное в ответ на её объяснение — словом, общение слегка незадалось. —… А вот здесь у меня большой раздел по военной стратегии и истории военного дела. — Мартина показывает на стеллаж рядом с креслом Рауля. — Некоторые книги есть в разных экземплярах и переводах. То же «Искусство войны» есть на шпанийском, ливерляндском и ламберском языках. Если постараетесь, то и в оригинале найдёте. Рауль пробегает глазами по полкам. Библиотека рода Монтеро и правда богата разными книгами, и на полках он с болезненным ощущением в груди находит книги, которые и сам читал в свое время. Потом идут книги о разных полководцах. Даже о восточных есть, о южно-ордынских, например… Рауль вертит головой, чтобы прийти в себя от болезненных воспоминаний. Внимание его привлекает толстая, потрепанная книжка, стоящая в самом углу одной из нижних полок. Мартина продолжает рассказывать о библиотеке; Рауль тихонько достаёт фиолетовую книгу с полки и начинает вертеть в руках. «Dynastie de Lambert» — читает Рауль, открыв книгу на первой странице. Год издания — 18**. Где-то десять лет назад. Он замечает, что большую часть книги как будто никто и не открывал. Страницы шелестят в его руках. Ну и на первой странице, конечно же, его дед — Леопольд де Ламбер. Завоеватель, первый император, покоритель всея западной части континента, «из грязи в князи» и далее по списку. Его все знают. Про отца, Леопольда Второго, ещё больше. После смерти отца от рака ему ещё ребёнком пришлось не сладко... Поэтому он вырос в правителя с «сильной рукой», действия которого временами были... странными. Эти части немногочисленные читатели библиотеки Эстенского дворца, походу, проигнорировали… Рауль открывает страницу со своим братом Шарлем. И… Mon Dieu. Она изуродована. Вместо лица у Шарля — чёрное пятно, всё то, что про него уместилось на две страницы книги, зачеркнуто или залито чернилами. В мятых кругляшках на страницах Рауль отчётливо видит следы слёз. Чёрное пятно... Вспоминая все скандалы и выходки старшего брата, Рауль даже не удивляется, что даже здесь, в Эстенском Дворце, есть люди, которым Шарль причинил боль. Но тут он доходит до страницы со своим именем. Фотография, конечно, старая — он здесь ещё худой, с ровным носом и хоть какой-то осознанностью в голубых глазах. Но рядом с этой фотографией красуется рисунок перьевой ручкой с совсем другим Раулем, слегка пополневшим и не таким уж молодо выглядящим. Нарисованный Принц сидит на своей кровати в Замке, без половины рубашки, а рядом с ним на прикроватном столике стоит керосиновая лампа. Керосиновая лампа... Эта картинка пробуждает в Рауле какие-то далёкие и смутные воспоминания. Но из-за алкоголя он позабыл многое и, как это бывает, совсем не то, что изначально хотел бы забыть. На полях страниц много заметок. Многие из них написаны красивым, но неразборчивым почерком, будто в торопях. Есть даже рисунки его в разных ракурсах и... Рауль только сейчас осознает, что Мартина больше ничего не говорит. Он с испугом поднимает взгляд от книги, встречаясь со взглядом её изумрудных глаз. Изумрудные глаза... Он смотрит в бездну во взгляде Мартины, и эта бездна смотрит в ответ. Такой взгляд, безэмоциональный и полный безумия одновременно, бывает только у солдат, думает Рауль. Она стоит неподвижно, не дышит, ни один мускул на её лице не шевелится. — Донья Монтеро, в чём дело? — он спешно захлопывает книгу. Мартина наклоняет голову набок, и одна из её рук крепко сжимает край книги.. Рауль позволяет ей взять из своих рук фиолетовую книгу, и через пару секунд та снова стоит на полке. Видимо, что-то личное. Неловко получилось. Это всё как-то странно. Рауль напрягает память. Есть какая-то связь. Чёрное пятно на лице Шарля, керосиновая лампа, глаза Мартины… Ответ плавает на поверхности, но Рауль не может вспомнить. И от чего-то на душе становится гадко. — Стоило бы убрать её подальше отсюда. — тихо произносит донья Монтеро, и надеется, что Рауль её не услышал. — Думаю, с библиотекой на сегодня достаточно. Что Вы думаете о пикнике? За городом есть красивые горы. Я могу снаряжу небольшую повозку, тут совсем немного ехать. Рауль растерянно просто пожимает плечами. — Не имею ничего против. Он не замечает того, как по щеке Мартины стекает слеза.¨‘°ºOൠOº°‘¨
Через полтора часа будущие супруги уже были за городом. Рауля, выросшего на берегу реки без каких-либо возвышенностей вокруг, впечатлили зеленые леса и горные массивы, покрытые хвойными деревьями. А внизу — поля и речушки, на небе ни облачка, солнце стоит достаточно высоко над горизонтом. Мартина достаёт из повозки корзину с фруктами и ставит её на землю. Она встряхивает белоснежные покрывало и аккуратно кладёт его на зелёного цвета траву. Рауль, стоящий в стороне, не может не любоваться изгибами её мускулистого тела. Мартина одета в белую кружевную рубашку, которую обычно носят стереотипного вида англетерские пираты, и в чёрные узкие брюки на высокой талии. Она стоит к нему спиной и ловкими движениями расправляет белое покрывало. Ткань рубашки прижимается к спине, и Рауль, моргнув пару раз, чтобы убедиться, что ему не показалось, видит на ней бесчисленное множество мелких шрамов. Чёрное пятно, керосиновая лампа, изумрудные глаза, шрамы на спине... Мартина оборачивается к нему с улыбкой на губах. — Всё готово, hermoso hombre. Они оба падают на покрывало. Их падение смягчает мягкая трава, и они оба глупо смеются, устремив взгляд в небо. — У Вас здесь и вправду красиво. Горы, поля, жарковато, конечно, но... —Я рада, что Вам нравится — Мартина в ответ сжимает его руку. — Мне так хочется, чтобы Вы хоть где-то чувствовали себя как дома. Принцесса краснеет и смотрит в его глаза. Его в очередной раз поражает её способность смотреть на него так нежно. — И за какие же заслуги Вы мне достались?.. — она произносит это, сжимая его руку. Мартина достаёт из корзинки гроздья винограда. Она смотрит на свою левую руку, а потом снова на Рауля. — Хотите виноград? — Право, я не сильно голоден... — но его рука всё же тянется к корзинке с фруктами, но Мартина останавливает его лёгким поглаживанием по груди. — Я сама. — Принцесса подносит ягоду винограда к его губам, и он с удовольствием проглатывает её. Рауль закатывает глаза. В этот раз в шутку. Мартина отрывает очередную виноградинку. — Не думаю, что небольшое угощение может Вам навредить. Она продолжает медленно подносить ему всё новые и новые фрукты и ягоды. Рауль с удовольствием пробует разные сорта винограда, клубники, малины, а потом в ход идут уже спелые нектарины, яблоки, персики... Он уже давно забыл, какими вкусными могут быть такие обыденные продукты питания. А в сочетании с нежным взглядом Мартины и её аккуратным движениями рук это ощущается как чистое блаженство. Она и вправду умеет совмещать приятное с полезным. Где-то в середине трапезы Рауль начинает замечать, что Мартина продвигается всё ближе и ближе. Отправляя клубнику в его рот, она нежно поглаживает его плечо другой рукой. А он, собственно, и не сопротивляется. Рауль даже не понимает, на чем ему нужно концентрироваться — на её взгляде, в котором постепенно разгорается пламенный огонь желания, на её мускулистых руках, что с любовью сжимали его бока, или на вкусе отборных фруктов и ягод, которых будто бесконечное множество. И все это ради него одного. Не важно, из каких побуждений — все равно приятно. И снова она вперила в него свой взгляд. Он смотрит на неё, и в свете горячего аманесерского солнца видит её всю, как тогда, на площади — её волосы развеваются на несильном ветру, он видит каждый изгиб её лица и тела, каждую морщинку на лице. — Я слишком долго этого ждала. Но если Вы не захотите, то ничего не будет. — она проводит рукой по узлу на красном халате Рауля. «Долго? Но они мы же знакомы всего-то...» — успевает подумать Рауль, перед тем как в груди вновь появляется некомфортное ощущение, и тут до него доходит. Раньше они встречались. Но он не помнит где и как. Но Рауль решает не подавать виду. Он всё вспомнит. Обязательно вспомнит. — Честно говоря, я не готов к этому... Мартина замолкает, несколько разочарованная. — Я понимаю, hermoso hombre. Я немного поторопила события. — она смотрит на него стеклянным взглядом. — Но Вы же не откажитесь от ещё одной порции ягод?¨‘°ºOൠOº°‘¨
Мартина смотрит на Рауля, мирно спящего у неё на плече. Накрытый халатом, сытый и сонный, он даже не догадывается о том, какие тяжёлые мысли у неё сейчас на душе. Поглаживая его по голове, Мартина с горечью думает о том, что он не помнит их первую встречу. Но она отчётливо помнит тот самый бал. Она сидела рядом с сёстрами в карете, все в непривычных пышных платьях с тугими корсетами — возможно потому, что в Аманесере их не умели правильно затягивать. Разница в возрасте между Мартиной и остальными доньями Монтеро колоссальна, и они практически не замечали зажатую в самом конце скамейки младшую сестру, всматривающуюся в причудливые здания столицы От де Ламбера. В ту пору, когда четыре старшие сестры Мартины ещё не были засватаны, их матерь часто отправляла их на различного рода светские мероприятия в другие страны. Ну и Мартину часто отправляли с ними, несмотря на то, что та была ещё слишком молода. С самого начала семнадцатилетней Мартине эта мысль не казалась чем-то таким уж захватывающим. Не потому, что ей не нравилось танцевать или общаться с людьми разных национальностей, нет, у этого недоверия была совсем другая причина. С юного возраста Мартина уяснила, что страны, подобной их, в Западном мире нет. Что в других государств на правящих постах стоят мужчины, а женщины остаются дома и присматривают за детьми. Такой уклад казался ей безумно странным, ведь её страна на своей собственной шкуре испытала его последствия. Гуляя по улицам Нового Мадрида, Мартина видела снисходительное отношение мужчин-иностранцев ко всем женщинам, от обычных работниц до родовитых аристократок. Они подшучивали, переспрашивая пол одетых в «мужские костюмы» девушек и женщин, и даже узнав его, все равно называли их «мужской» версией их имени, ненароком толкали, не воспринимали всерьёз. Это если не говорить о том, что количество случаев насилия над женщинами, совершенные иностранцами, было не мало, даже при том, что в Аманесере за надругательство над людьми любого пола и национальности ещё бабушкой Мартины была провозглашена смертная казнь вне зависимости от статуса и положения преступника. Не разберутся, не найдут, не заметят, она же никому не расскажет, она же будет бояться, думали разные иностранные граждане с разных уголков света, от плотника до посла. Но у стен есть уши. Именно поэтому Мартина, да и другие бесчисленные гражданки Аманесера, могли чувствовать себя более менее защищенными. Но стоило перейти блокпост и очутиться в том же От де Ламбере, как от этого чувства безопасности, защищенности и услышанности не оставалось ничего. Мартина знала, что у неё прекрасная физическая подготовка, а про самооборону в опасных ситуациях ей рассказывали ещё с пелёнок, как и другим девочкам. Но чувство того, что на чужой земле с ней может произойти что угодно и потенциальному преступнику за это ничего не будет, пугало её. Конечно, у неё есть сестры, которые могли помочь в любой момент, но им не всегда хотелось возиться с малявкой на десять лет младше. Именно поэтому с ней всегда был он. — Волнуешься? — Мартина ощутила на себе взгляд двух прекрасных серых глаз. И молча кивнула. Он осторожно дотрагивается до её руки, сжимает её в своей ладони. — Не бойся, всё будет хорошо. Тебе понравится. Батч, её гувернер, сидел напротив сестёр Монтеро. Одетый в изящный чёрный фрак, он облокотился головой на стенку карты. Помимо острого ума и образованности, он также был достаточно мускулист, а значит мог защитить Мартину, и знал несколько языков и обычаи других культур и народов, то есть мог помочь ей с общением с представителями и монархами других держав. Она знала его с пятнадцати лет, с тех пор как начала ездить на светские мероприятия в другие страны. Он всегда был рядом, всегда слушал её, чтобы она не говорила, всегда был обходителен и осторожен с ней. Их семьи были достаточно хорошо знакомы, ведь Батч — один из сыновей посла От де Ламбера. Не прошло и полгода, как она влюбилась. Никто и никогда не относился к ней с такой добротой и участием, никто никогда не говорил с ней так, как делал это он. С высоты своих двадцати пяти лет Мартина могла сказать, что эта любовь граничила с одержимостью. Быть может потому, что он не такой, как те, другие? Ей было семнадцать, ему тридцать два. На балу он кружил её в танце, познакомил с королевской семьёй От де Ламбера, давал пробовать разные виды вина. Она практически не помнила, как он завёл её в какую-то отдаленную комнату Замка, тёмную и полную пустых бутылок. А потом пришёл ещё один. Его не было видно в темноте комнатшуки, из-за чего все черты его лица сливались в чёрное пятно. Его образ она восстановила в памяти лишь спустя много лет. Она пыталась отбиваться, но их было двое, и оба были сильны. Один раз ей практически удалось убежать, если бы они в последний момент они не потянули её за длинные волосы, которые всегда так нравились Батчу. Потом была боль. Один из них зажали ей рот рукой, ногти царапали её кожу, мужчины глумились над ней и морально, и физически. И в итоге оставили её одну в этой тёмной комнатушке, с разорванным изумрудным платьем, со сломанной рукой и царапинами на теле, из которых сочилась кровь. Она сжалась в комочек под одним чьим-то рабочим столом, заваленным бумагами, и слезы тихо стекали по её щекам. Мартина даже не пикнула, когда дверь в комнату вновь отворилась, и в неё вошёл мужчина с предметом, отдающим стеклянным блеском, похожим на бутылку водки. Шатаясь и опираясь на стену, он с хрипом сел на просторную кровать и, найдя на ощупь керосиновую лампу, зажёг её при помощи спичек. Лишь тогда она со страхом смогла разглядеть внешний вид незнакомца. Он был достаточно тучный и низковатый, и тугая белая рубашка с просторным синим нарядом, богато расшитые и явно произведенные недавно, отчётливо это отражали. Волосы у него были седые и длинные, некоторые пряди спадали на лицо. Мужчина не двигался, смотрел в пустоту. Отпил водку из бутылки и поставил её рядом с керосиновой лампой, склонил голову вниз. Мартина с перехваченным дыханием начала медленно поднимать голову, со страхом и любопытством вглядываясь в лицо мужчины. Он… плачет? Голова Мартины с характерным звуком ударилась о низ стола. Сердце бешено заколотилось когда мужчина, вздрогнув, повернул голову её сторону. — Qui est là?!— больше с испугом произнёс он, и в ответ ему раздались еле приглушённые всхлипы. — S'il vous plaît, ne pas! Ne me touche pas! — вскричала Мартина на ломаном ламберском, ещё сильнее прижимаясь к самой дальней от мужчины ножке письменного стола. Мужчина, похоже, всё понял. Опьянение как рукой сняло. Он устремился к письменному столу настолько быстро, насколько ему позволило его состояние, прихватив с собой бутылку водки. Мартина увидела ужас в его глазах, когда, отодвинув стул, он разглядел её в свете керосиновой лампы. Вся в крови, с разорванным платьем, несколькими вырванными клоками длинных кудрявых волос и отчаянием в изумрудных глазах. — Oh mon Dieu… — тихо прошептал мужчина, наклоняясь. — Mademoiselle, ne m'as peur pas! Je… je vais vous aider! Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, но она лишь продолжила кричать. Но мужчина не был раздражен, лишь волнуясь, но терпеливо, пытался уговорить её. — Mademoiselle, je ne vous ferai pas de mal. Je promets! — его голос звучал нежно и заботливо и Мартина, поняв, что он от неё не отстанет, всё-таки верила ему свою судьбу, потенциально ожидая продолжения. Но его не было. Он усадил Мартину на кровать и оглядел с ног до головы. — Pauvre fille… Personne ne mérite ça. — он смотрел на неё, дрожащую и напуганную. Она не фокусировалась на его внешности, рассматривая свое отражение в его голубых глазах. Страшное зрелище. —Vous n’êtes pas un habitant de la région? Она лишь кивнула. — Sie die Wintersprache? — он спросил, говорит ли Мартина по-инвернейски, на что так качнула головой. — А по-шпанийски? — ещё один кивок, и мужчина облеченно вздохнул. — У Вас вся спина и руки в царапинах. И сломана левая рука. Мартина послушно наблюдала за тем, как мужчина снял с себя расшитый пиджак и согнул её руку в локте. Он невозмутимо оторвал кусок от своей рубашки и плотно замотал в ткань её левую руку. — Всяко лучше, чем ничего. — нервно усмехнулся он, оторвав очередной кусок от своей рубашки и, щедро облив его водкой, снова повернулся к девушке. — Если Вам комфортно, то повернитесь ко мне спиной, пожалуйста. В нос ударил запах спирта, и Мартина, поняв, что новой порции боли от нового знакомого не поступит, послушно повернулась к нему спиной. Когда мужчина стал обрабатывать раны проспиртованной тканью, маленькие ранки начали щипать, и Мартина закусила губу. Закончив, незнакомец накинул на девушку свой камзол и, вновь отрывая очередную полоску ткани от рубашки и вылил на неё остатки водки. Он отвернулся и протянул ей ткань с одним лишь словом: — Ноги. Мартина сразу всё поняла. Через пару минут, самостоятельно обработав ноги спиртом, она повернулась в его сторону, давая себе шанс рассмотреть своего спасителя поближе. Бледная кожа с покраснениями на лице, нос с горбинкой, маленькие голубые глаза, полные щёки, тонкая, дрожащая линия губ — это то, что касается лица. Он сидел, расставив ноги, порванная рубашка доходила ему лишь до пояса. Мужчина со слабой улыбкой повернулся в её сторону, и она покраснела. — Спасибо, что помогли мне. — тихо проговорила она. — За такое не говорят спасибо. — помрачнел мужчина. — Я был бы монстром, если бы не помог. Ещё большим монстром, чем та тварь, что сделала это с Вами. Мартина вздохнула, и чувствуя накатывающую волну слёз, прошептала: — Он был не один… Она начала рыдать, закрыв лицо руками, как вдруг чьи-то тёплые руки притянули её к себе. Мужчина нежно обвил свои руки вокруг неё и положил её голову на своё плечо, поглаживая её кудрявые волосы. Он ничего не говорил, позволяя Мартине уткнуться в его плечо ещё сильнее и полностью отдаться эмоциям. Она плакала горько, срывая голос, приглушаемый его телом, и её слезы скатывались прямо на его рубашку. Мартина навсегда запомнила мягкость и теплоту души и тела этого человека, его голубые глаза и длинные седые волосы, его сдавленную улыбку и нежность и аккуратность, с которой он обращался с ней в тот момент, когда мог воспользоваться ей как Батч с его дружком. В его движениях не было никакого подтекста, никакой пошлости, лишь сострадание и желание успокоить, помочь. Успокоившись и устав плакать, Мартина затихла. Скоро нужно идти к сёстрам. И придумать байку о том, где была. Она находится на территории другого государства, здесь не действует аманесерские законы. Этим двум все равно ничего не будет, ещё шумиху поднимет… А вдруг будет межнациональный скандал? А вдруг война? Нет, она не может жертвовать своими людьми из-за своей прихоти. — Как… как Вас зовут? — она осмелилась поднять голову. Мужчина, ещё раз проведя мягкими пальцами по её кудрям, слабо улыбнулся. — Рауль. Рауль де Ламбер.
