Глава седьмая: «Жидкое золото»
31 декабря 2024 г., 17:00
¨‘°ºOൠOº°‘¨
В груди ещё теплилось чувство тревоги и трепета от встречи с ним. Он сказал, что существует место, где не так пусто и темно, как здесь. Он сказал, что ей не место там, но пообещал, что вернётся. Когда-нибудь. Он сказал, что заберёт её туда. К матери, Верховной Премудрости, к другим Эонам, к Барбело и Монаду.
Ожидание томительно, но чувствам это неведомо.
Из её слёз появляются реки и океаны, режущие глаза своей глубиной и бескрайностью — такой силы были её печали, тоска и скорбь, что образовали плодовитую почву, зелёные холмы и высокие горы. Страхи захлёстывают её, и из них порождаются темные сущности, несущие разрушения и лишь большие страдания.
В темноте её стремлений, далеко, но достаточно близко, чтобы рассмотреть её, существовал Демиург. Неспособный на любовь, сострадание, не знавший матери своей, Великой Премудрости, недостойный Просветления и Спасения.
Утешитель пришёл снова, и не один. Бесконечные ряды сияющих сущностей сопровождали его. Сияние их крыльев, мудрость в их глазах заставили её ненадолго стать счастливой, и так появилось её высшее порождение — духовное начало.
И потом Он ушёл вместе со своими спутниками. Он не забрал её, и оставил наедине с Демиургом.
Она смотрит на свет, источающий звёздами — очередное своё творение, напоминающее о Его улыбке. Конечно, они никогда не будут настолько прекрасны. Бесчисленное полотно звёзд расстилалось перед её глазами, отражаясь в них. Бесчисленное множество планет, чёрных и белых дыр, звёздных систем и галактик. Как же это всё величественно, как прекрасно, как очаровательно. Она может смотреть на это вечно. А что такое время, в сущности? У неё есть целая Вечность перед приходом Утешителя. Она будет ждать. Ждать, ждать, ждать, ждать. Ждать и смотреть на звёзды, отдалённое мерцание которой напоминают о его снисходительной улыбке.
И всё-таки, она недостойна Плеромы.
¨‘°ºOൠOº°‘¨
Сегодня Мартине снова приснилось, что она тонет. Такие сны преследовали её с самого детства, но появлялись редко. Теперь же эти кошмары, граничащие с сонным параличом, стали её практически постоянными спутниками. Кто-то словно кидает её в холодное море, бескрайнее и всеобъемлющее. Дыхание перехватывает, начинаются судороги. Она открывает глаза, и видит вокруг себя лишь бескрайнюю голубоватую мглу. Вода мутная, в ней даже не разглядеть собственных пальцев. А это, собственно, и не важно, ведь двинуть головой она не может. Глаза щиплет, словно от слёз, и она судорожно моргает, всё дальше проваливаясь в тёмно-голубую бездну. Нет рыбёшек, нет медуз, нет водорослей, даже пузырей воздуха. Полная пустота и безысходность, километры и десятки атмосфер отделяют её от Божественного света, ведь редкие его лучи не доходят до такой глубины. Мартина знает, что произойдёт после. И практически не удивляется, когда свет совсем угасает и её тело обвивают мириады цепких рук. Они тянут её вниз, впиваясь ногтями в кожу, хватают за волосы, затыкают рот огрубевшими ладонями. В первый раз, конечно, было страшно, отчаянный крик больше был похож на жалкий хрип, и она старалась шевелить окостеневшими конечностями... Но последние года она привыкла. Её действия не имеют значения, исход всегда будет один и тот же — темнота, удушье и безмолвные слёзы. Но в этот раз всё иначе, по какой-то причине. Всё начинается с одного маленького лучика света, всё-таки прорезавшего необъятную толщ воды. И ещё одного. И ещё. Ресницы Мартины подрагивают, когда она резко открывает глаза. Он нависает над ней, его серебряные волосы причудливо извиваются под водой. Маленькая, ничем не примечательная рыбка и красивая медуза проплывают мимо них, и он почему-то улыбается, но эта не злая, не снисходительная улыбка. Его голубые глаза смотрят ласково, словно смотрят на какую-то драгоценность. Мартина шепчет что-то в ответ, тоже расплываясь в неловкой улыбке, из её рта вылетают пузырьки воздуха. Она замолкает, удивленная из-за того, что может говорить. И двигаться. Только сейчас она замечает, что все те руки, некогда с болезненной силой обвивавшие её тело, стали лишь кучкой зелёных водорослей. Он тихо усмехается, и его огрубевшая рука ложится на её щёку. Мартина тянется к его лицу в ответ, аккуратно убирая его длинные локоны за уши. Кончики её дрожащих пальцев касаются его щёк, и Мартина сдерживает желание прижать его к себе и больше никогда не отпускать. — Я так долго этого ждала... Его лицо вдруг стареет, сереет. Голубые глаза теряют блеск, брови хмурятся, яркая улыбка превращается в узкую полоску губ. — Да что с Вами не так? Она привычным образом просыпается в холодном поту, в своей комнате, совсем одна. Напольные часы бьют девять, но они ошибаются почти на четверть часа.¨‘°ºOൠOº°‘¨
Жизнь рано дала понять Мартине, что красота — её единственное преимущество. В отличии от старших сестёр, единогласно признанных мудецами пневматиками ещё в раннем возрасте, ей ещё в пятилетнем возрасте был поставлен, считайте, смертный приговор — её интеллектуальные способности не дотягивали до психика, то есть до среднего показателя по королевству. Лицо матушки было страшное. Единственным оправданием наличия монархии в этой запредельно развитой стране является тот факт, что королевских особы рода Монтеро — представители старейшего и мудрейшего рода касадоров. Из поколения в поколения, с древнейших времен и до нынешнего времени, Монтеро находились на вершине пищевой цепи именно из-за своего врожденного интеллекта, подаренного им самой Святой Барбело. До недавних пор. Конечно же, все пытались не замечать факт того, что королевская особа самого знатного рода Аманесера даже трехзначные числа не может умножать в уме. Факт её умственной неполноценности всячески скрывался, ну а мать придумала ей новую сферу деятельности. Красота юной Мартины стала для неё страшным клеймом, ведь с юного возраста девушку учили использовать её в нужных целях. Собственные подданые лишь воротят носом, называя материалисткой за глаза. Зато послы и министры иностранных государств без ума от неё. Отвратительно. Мартина смотрит в зеркало, зеркало смотрит в Мартину. Зелёные глаза, ровный нос, загорелая кожа, толстые брови, пухлые губы, короткие кудрявые волосы¨‘°ºOൠOº°‘¨
— Фам понлафилось? Фам же понрафиоось, да? Да, прафда фэ? Низкая девочка лет одиннадцати вихрем носится вокруг стола, собирая пустые тарелки на жестяной поднос. Она ловко забрасывает одно блюдце на другое, словно не боясь опрокинуть ту гору посуды, которая успела уже скопиться в её маленьких ручках, которые даже не дрожат, хоть башня из тарелок уже выше её на две головы. — Терпимо. Передай спасибо повару. — Рауль откидывается на спинку сидения, махнув рукой на девочку. — Обяфательно, мефье-дон, обяфательно! — девочка улыбается во все тридцать зубов, её янтарные глаза искрятся энергией и волей к жизни, и она убегает пока её короткие волосы развеваются на ветру. Её босые ноги несут её по цветочному полю Рауль наблюдает за ним из-под полуприкрытых глаз, что-то мыча себе под нос. Он находит в себе силы засунуть в себя ещё один кусок воздушного хлеба. Он провел последние пять дней в этом мирном уголке недалеко от Нового Мадрида. Причина его расположения в этом месте ему неизвестна, и он, честно говоря, устаёт теряется в догадках и не спать по ночам. Странно всё это. Очевидно, что и Монтеро, и де Ламберы строят какие-то планы в своих дворцах и просторных залах, говоря и говоря о чём-то долгими часами, чтобы потом сложить всю свою болтовню в пятьдесят печатных листов, потом снова поговорить, снова напечатать всё сказанное, но уже на сотне, и повторить этот процесс ещё раз пять. И ещё десять, так, для уверенности. Рауль никогда не понимал всей этой беготни с бумажками, так как она занимала ну слишком много времени. Пока люди снуют из кабинета в кабинет, исправляя ошибку в каждом слове, его становится меньше и меньше, пока все замедленные бомбы не взорвутся разом и люди не начнут гибнуть в катострофически больших количествах. Ему раньше приходилось присутствовать на подобных собраниях и, наматывая прядь волос на палец от скуки, отсеивать формальности и любезности и отчаянно пытаться понять, что именно высшее руководство от него всё-таки хочет. Тогда он не понимал, какими привелегиями обладал просто имея шанс появится на этих собраниях, ведь сейчас он... никто. Разменная монета. Брат с отцом так и не удосужились объяснить ему все детали своего гениального плана с его женитьбой, Лепёти буквально «выкинул» его из кареты, а потом словно испарился... Зачем его расположили здесь, в этом одиноком домике за городом? Зачем вообще нужен этот брак? Впрочем, в последнее время он старается не думать в принципе. Городской шум не достигает этого мирно стоящего в глуши домика, его пейзаж лишь виден издали, с его высокими зданиями и трубами фабрик, дым от которых поднимется в небо — единственное напоминание о факте существования чего-либо, кроме матушки-природы и этого отдалённого от цивилизации пристанища, и Рауля это вполне устраивает. Лепёти заставил побегать, конечно, да и Мартина со всей своей участливостью дала повод поломать мозг — неудивительно, что он порядком подустал от бесконечного потока мыслей и догадок о том, какого рода интриги Ламберы плетут против Монтеро (и наоборот) и как это всё повлияет на его жизнь непосредственно. В конце концов, он — родовитая особа, бывший генерал колониальной империи, который со временем перестал видеть в своим подданных людей. Такие люди, как он, хорошо не заканчивают, и ему пора это принять. Поэтому в последнее время он не делает ровным счётом ничего. По утрам плотно завтракает, уходит в себе в комнату, смотрит в потолок где-то до часу дня, потом обедает в беседке; после плотного обеда долго приходит в себя, и ужинает в компании бутылки хорошего вина. И про какую «новую жизнь» говорил тогда Лепёти? У Рауля складывается ощущение, что он двигается даже меньше, чем до приезда в Аманесер. В последнее время Мартина его сильно не беспокоит (что, признаться, даже немного странно, учитывая её навязчивость), да и слуги здесь послушные. Принцесса сдержала слово — никто в этом доме не смотрит на него косо и не осуждает его действия, по крайней мере в лицо, и это его вполне устраивает. И, признаться, еда и выпивка здесь отменные, и Раулю в них совсем не отказывают, правда они немного... необычные. Все блюда намного сытнее, чем кажутся на первый взгляд, но менее голодным он от них потребления не становится; вино здесь намного крепче, чем он привык, но тем не менее на утро он не испытывает и тени того похмелья, к которому Рауль давно привык. И чем это его пичкают, интересно?.. — Доброе утро, дон де Ламбер! Впрочем, неважно. Рауль лениво оборачивается, облокачиваясь всем своим весом на спинку стула. Мартина одета в лёгенькую зелёную рубашку с рукавами до логтей, с каким-то цветочными орнаментами — не разглядеть. Штаны из какой-то блестящей черной ткани плотно обтягивают её ноги, и Рауль смущённо отводит взгляд. Мартина запредельно красива, и это немного пугает. — Доброе утро, донья Монтеро. — отвечает Рауль, смотря на Мартину, садящуюся на стул возле него. Они сидят молча какое-то время, и только шебечущие вдали птицы прерывают тишину, которая с каждой секундой становится всё более неловкой. — Вам нравится у нас? — внезапно спрашивает Мартина. — Нравится. — коротко отвечает Рауль. Донья Монтеро не навещала его уже несколько дней, и он решает использовать возможность поговорить с ней. — Только мне неизвестна причина, по которой мы находимся именно здесь. — Правда? — Мартина странно усмехается. — Неужели Лепёти Вам не рассказал? — По-видимому, нет. — В его стиле. — тихо отмечает Мартина, прежде чем вздохнуть и начать свою очередную тираду. Боже. — Если говорить очень кратко... Никто, кроме наших с Вами родственников и пары дипломатов и послов о нашей женитьбе не знает. Ваш брат подумал, что учитывая... Вашу репутацию среди ламберского народа будет лучше не придавать Ваш отъезд публичной огласке. К тому же, у нас не закончены некоторые свадебные приготовления, так у нас в Аманесере заведено. Тем более, что брак у нас вышел достаточно спонтанный... — Понятно. — Рауль вздыхает, оставаясь тихим ещё несколько мгновений. — Насчёт спонтанности... А на какой чёрт им эта помолвка? Он устремляет свой взгляд к Мартине, и чуть не прыгает от испуга. На него смотрят все те же бездонные зелёные глаза, впиваясь в его душу и вызывая жуткое ощущение в грудной клетке. — Ох, Лепёти Вам и этого не рассказал! — Донья Монтеро заливается жутким, но до нелепости звонким смехом. Рауль только смотрит на неё, не скрывая искреннего испуга. Вдруг она замолкает, потянувшись левой рукой к своему карману. Она достаёт оттуда небольшой флакон размером с мезинец. Мартина аккуратно подносит флакон поближе у нему, и Рауль наконец может рассмотреть её содержимое — переливающуюся на солнце блестящую тёмно-золотую жидкость. — И... Что это? — недоуменно бормочет он. — Мы нашли это в земных недрах. Это — то, что искали наши предки веками, нет, тысячелетиями. Это — двигатель прогресса, единственный способ искупить Первородный грех Софии и достичь Плеромы. Залейте это в паровую машину или автомобиль
