Их маленький рассвет/Leur petite aube

¨‘°ºOൠOº°‘¨

      Свадебная церемония была поистине роскошной. Множество гостей со всех уголков континента наблюдали за женихом и невестой с особым вниманием, а пресса кричала о создании одного из самых крупных союзов мира.       Его совсем не трогала нежная красота этой тихой остерлихской принцессы, с её бледной кожей, печальными серыми глазами и русыми кудрями. Весь Западный мир завораживала красота этой недосягаемой, стеснительной красавицы, которая постоянно прикрывала лицо за красочными веерами.       Стоя тогда перед ним, в роскошно расшитом белом платье с множеством рюшей, она привлекала внимание всех присутвующих. Со склоненной головой, она послушно произносила все клятвы и супружеские обеты. Её ресницы подрагивали, а глаза не решались встретится с его взглядом.       Шарль Второй, двадцатилетний юноша, но уже император, смотрел на свою жену с удивительные равнодушием. Его всегда отталкивала эта чрезмерная отстранённость своей будущей жены, её болезненная бледность, боязнь посмотреть в глаза, её робкий взгляд, тонкая линия бледных губ.       У Шарля было пять братьев и сестёр, практически все — от других матерей. Все, кроме него, были практически детьми, когда отца не стало. Придворные интриги, борьба за власть, за сохранение династии Ламберов — всё это легло на его плечи, от регентов дела было мало — может потому, что они все были некомпетентны, а может потому, что он никому не доверял, своим сводными братьям и сёстрам в том числе.       Шарль не оставлял места для личной жизни. За маской молодого наследника и претендента на ламберский престол не было ничего, кроме стремления восстановить былую мощь империи. Он не успокоился до того момента, пока тяжёлая отцовская корона наконец не водрузилась на его голову.       Теперь его главной заботой стало укрепление власти и продолжение рода. Он решил убить двух зайцев одним выстрелом, и жениться не просто на зажиточной дворянке, а на принцессе третьей по силе империи мира.       ... Его ждало разочарование. Хрупкая и болезненная, похожая на фарфоровую куклу, его жена чахла в своей комнате. Даже окруженная бесчисленными служанками, следившими за каждым её чихом, её здоровье, как физическое, так и духовное, продолжало медленно ухудшаться.       Первые три беременности закончились потерей плода. На четвёртую родился мальчик, болезненный и худощавый, до тошноты похожий на свою мать.       Шарль не испытывал особой любви к своему наследнику, но несмотря на то, что мальчик рос медленно, был слишком хилый, часто уставал от долгого сидения над книгами, он, даже в столь юном возрасте, продолжал пытаться угодить отцу. Отбивал поклоны, занимался до шума в ушах и головных болей и благоговел перед видом своего родителя.       Но это чувство не было взаимно. Доктора говорили, что мальчик не доживёт до совершенолетия, и Шарль скрепя сердце смотрел на этого целеустремлённого, но болезненного мальчишку, которого нарёк своим именем, понимая, что из него, скорее всего, ничего не выйдет.       Через несколько лет ему появилась замена.       Второй родившийся у Ламберов ребёнок, после стольких лет, оказался здоровым.       Шарль Второй совсем не скрывал своей радости. Дело было не в том, что он любил своего нового наследника — он смотрел на него лишь как на инструмент, который можно было использовать в своих целях, не боясь сломать или повредить.       Он надеялся вырастить из него свою опору. Его сын, его дражайший наследник будет не человеком, а механизмом, заточенным на поддержание порядка в Империи.       ...Но кто бы мог подумать, что со вторым сыном получится очередное недоразумение — в отличие от старшего брата, Рауль унаследовал здоровье отца и характер матери. Мальчик был меланхоличен и плакал каждый раз, когда его наказывали за непослушание или отвратительный почерк. Император был зол на его хрупкость и хотел уже было опустить руки и перестать уделять столько внимания этой плаксе, но он видел огромный потенциал, заключённый в этом ребёнке. Ему нужен был здоровый наследник, не важно какой ценой.       Шарль понимал, что ему придётся ломать своего сына под себя — так делали его отец, его дед, его прадед. Если бы отцы в роду Ламберов не старались сделать из своих сыновей сильных мужчин, то От де Ламбер не завоевал бы половину континента. Чего стоила жизнь этого маленького мальчика, если сравнивать её с желанием Системы выжить любой ценой? Ничего. Абсолютно ничего.       Тогда Шарль Второй не знал, что своим фаворитизмом взрастил своё наибольшее разочарование... а ещё чудовище, которое только и ждало часа, чтобы пырнуть его в спину.

¨‘°ºOൠOº°‘¨

      Вила встретилась с ружьём.       Шарль заставил его смотреть. Он был зол, очень зол, и он хотел, чтобы Рауль смотрел.       Они оба стояли на балконе Дворца. Солнце палило нещадно, фонтаны били ключом, деревья благоухали, утренняя роса уже почти высохла. Всего в паре метров от мирно пархавших бабочек офицерский сапог вдавливал лицо повстанца в паребрик.       Шарль схватил сына за затылок и с глухим стуком выдавил в каменные перила грудью.       — Красиво, не правда ли? Луи и сыновья вчера, наконец, починили фонтаны, Пакетта подстригла кусты, Алис полила цветы. Прекрасное весеннее утро для охоты. — он усилил свою хватку. — Их так много здесь, богатых и бедных. Посмотри, с какой надеждой они на тебя глядят. Они ждут, пока их прекрасный принц придёт и поведёт их из этого кошмара, как и обещал, правда? Только вот ты не можешь ничего сделать, верно? Ведь офицеры подчиняются не тебе, а мне. И теперь прольётся кровь, много крови, и они тебе этого никогда не простят. Ох, сынок, и чья же это вина? Набрался в Полянии идей о свободе народа — видел, как закончил Вит Дагомерецкий? Ты закончишь хуже, намного хуже. И не от моих рук, нет — зачем мне тебя казнить? Ты мне нужен. Они сами до тебя доберутся, Рауль, где бы ты не скрывался.       Шарль не заметил худую, скрюченную фигуру, наблюдавшую за ними из соседнего окна.

¨‘°ºOൠOº°‘¨

      Император уже был не тем, что раньше.       Его здоровье начало ухудшаться ещё пять лет тому назад. Головные боли перерастали в провалы в памяти, перепады настроения становились всё более внезапными, а постаревшее тело мучили постоянная слабость и подагра, из-за которой в возрасте шестидесяти пяти лет великий правитель не мог покинуть собственную комнату без посторонней помощи.       Даже окруженный большим количеством слуг и докторов, он чувствовал себя одиноким, одиноким и жалким. Ему казалось, что вся Система, весь От де Ламбер и прилежащие владения, его владения — всё это рассыпется, если он умрёт.       На Рауля нельзя было рассчитывать — эта эгоистичная развратная мразь давно уже не походила на того безмерно талантливого юношу, послушного и покладистого. Про единственную дочь он даже не думал.       Именно тогда в игру вступил его старший сын. Как оказалось он, несмотря на свою болезненность, отлично справлялся с управлением государством в отсутствие отца. Шарль часто навещал отца, долго говорил с ним о государственных делах, просил совета.       Он никогда ничего не просил и никогда не показывал слабости.       Всю жизнь император избегал свою человеческую сторону, стараясь показывать эмоции только тогда, когда кого-либо из подчинённых нужно было поставить на место. Но теперь он, болезненный и прикованный к кровати, имел слишком много свободного времени, которое его разум тратил на бесконечные сожаления.       Жаль, что он раньше не замечал старшего сына. В конце концов, Рауль, которого император готовил к трону с детства, предал его. Остался только Шарль. Только Шарль.       Несколько недель назад он объявил своего старшего сына своим наследником. Теперь великий император От де Ламбера мирно дремал на своей кровати, пытаясь заснуть несмотря на боль в суставах. В ту ночь рядом с ним не было ни слуг, ни докторов. Поистине странное совпадение.       Дверь резко распахнулась.       Шарль не успел разглядеть человека, вошедшего в комнату — было темно, да и зрение у него с годами не улучшалось. Последнее, что он увидел, прежде чем темнота обволокла всё видимое пространство — пара ярких, яростных голубых глаз на лице, скрытом в тени. Где-то он их уже видел...       Затем последовало удушье. Шарль пытался сопротивляться, позвать на помощь, но он мог выдавить из себя только приглушённый хрип. Он не мог дышать, убийца навалился на него всем телом и закрыл лицо подушкой. Этот человек что-то говорил, но Шарль не слышал ничего, медленно задыхаясь, чувствуя приближающийся холод смерти.       В этот момент он вспомнил всё. Отца на военном параде, дрожащие губы своей невесты на свадьбе, холодный взгляд Рауля с ножом в руках, и ясный образ Шарля, внушаюший только доверие.