Глава одиннадцатая: «...да здравствует король!»
30 июля 2025 г., 01:25
¨‘°ºOൠOº°‘¨
Когда Мартина была маленькой, она любила наблюдать за соседскими мальчиками, играющими в саду в поместье недалеко от отцовского. Кажется, эти мальчишки были сыновьями очередного заграничного политика. Они были немногим старше её, им, как и ей, нравились книжки про пиратов, и они тоже любили играть в шахматы. А ещё им нравилось забрасывать муравейники песком, распутывать коконы бабочек в саду и давить мирно ползавших по газону улиток. Они делали это так, чтобы она могла увидеть. Маленькую Мартину это поражало до глубины души, вызывая жуткий страх от полного непонимания происходящего. Дело было не в том, что наивный пятилетний ребёнок не мог воспринять тупую человеческую злость: в Аманесере понятие «насилие» просто не существовало в привычном для иностранцев понимании. Особенно жителей страны рассвета обескураживала его физическая часть, которую другие народы применяли по поводу и без. … Мартина давно выросла, и с теми ребятами она давно не общалась. Но Мартина знала других, на несколько десятков лет старше, но всё таких же беспринципных. Вместо миловидных бабочек, трудолюбивых муравьёв и беззаботных улиток на кону стояли другие вещи, чаще всего человеческие судьбы — в их глазах насекомые и люди были равнозначны. Никто из клана Монтеро не понимал высокопоставленных иностранцев так, как это делала Мартина. Разумеется, её старшие сёстры тоже выросли в окружении отпрысков из влиятельных семей От де Ламбера, Ливерляндии и Остерлиха, с ними же и сочетались браком… Аманесерцы верили, что у каждого человека в обществе должна быть своя функция. Функции её сестёр-гностиков не заключались в наблюдении за самыми порочными сторонами зажиточных приезжих аристократов и постоянных переговоров с ними, их не учили этому с юного возраста. Мартина, единственная в семье, была гиликом. Мартина, единственная в семье, знала, как выглядит физическое насилие. Злосчастный сын посла лежал на траве около крыльца запасной двери. Он схватился за горло, не переставая кашлять, из носа заструилась кровь. Бунгильда не хотела причинить ему вред, лишь доставить из библиотеки на задний двор как можно быстрее. Она сделала это не намеренно. Брунгильда не знала, что силу своих крепких мышц можно обращать в оружие. А Мартина, вот, знала. Мышцы её лица не дрогнули, но ладони сжались в кулаки. Дипломат в этом серо-буром костюме был и вправду похож на жука.¨‘°ºOൠOº°‘¨
Пьяный Рауль с трудом поднялся со своего места. Мысли из-за алкоголя приобрели вязкую текстуру и постоянно путались в его голове, и он лишь нахмурил брови, рассматривая Лепёти, кашель которого ухудшался с каждой секундой. Какая-то часть в глубине его пропитой душонки сжалась, когда он увидел истекавшего кровью дипломата, но, по правде говоря, у него не было сил, чтобы чему-то удивиться. Беседка находилась недалеко от задней двери, поэтому Рауль предпочёл остаться на своём месте. Он лениво повернул голову в сторону доньи Монтеро. Молодая женщина будто впала в ступор — на её лице всё ещё оставался румянец, вызванный их оборванным разговором, но свет в глазах, которая появлялся лишь при разговоре с ним, быстро угасла. Она сжала кулаки, пару секунд пялясь на скорчившегося на земле Лепёти, прежде чем быстро пойти в направлении к озадаченному слуге. Она держалась сдержанно, и от нервозности не осталось и следа. — Ваше… Высочество… — Лепёти пытался сказать что-то сквозь кашель, но у него не получалось. Не понятно, к кому он обращался — к донье Монтеро или к Раулю. Хозяйка дома холодным взглядом оглядела его с ног до головы. — Как ты его обнаружила, Брунгильда? Так это… служанка, а не слуга? Этот человек с короткой стрижкой и в серых штанах с мужской рубашкой? И как Рауль не заметил этого за всё время, что был здесь? — Когда мы с братом возвращались из леса, я… это… заметила человека в окне кухни. Потом я зашла, в кухню, там его не было, и я решила посмотреть везде. Он был в библиотеке, рядом с… запретным отделом, примерно там, да… — «Брунгильда» опустила голову. — Мне правда жаль, донья Монтеро, и сеньор, мне правда жаль, я не должна была… — Это не твоя вина. — принцесса хлопнула служанку по плечу, прежде чем подойти ближе к Лепёти. Она начала говорить, и в её голосе Рауль не мог услышать никаких эмоций. — Меня разочаровает, сеньор Лепёти, что мне приходится постоянно напоминать Вам, где Вы находитесь. Моё скромное имение — это не публичный дом, и вторгаться в него без разрешения я Вам не позволю. — Мартина опустилась на одно колено. — Вы уж простите Брунгильду, она не хотела причинить Вам вреда, и Вы это прекрасно знаете. Мартина аккуратным движением поднялась на ноги и сложила руки за спиной. — Я жду объяснений. Что Вам понадобилось на кухне? В моей библиотеке? Почему Вы бегали от Брунгильды по всему дому? Лепёти перестал кашлять. — Я… мне нужно… мне нужно срочно поговорить с… Его Высочеством… наедине. — вот тут Рауль насторожился. Изволит ли месье Лепёти объяснить своё отсутствие? — О чём же таком Вам надо поговорить наедине, хм? Поверьте, все присутствующие здесь прекрасно умеют хранить секреты. — Нет, правда… я… я извиняюсь за то, что вторгся так внезапно… Мне правда на- — Донья Монтеро, Брунгильда! Вы слышали, что они его короновали? Все присутвующие устремили свой взгляд в дверной проём. В нём стоял худощавый молодой человек среднего роста, который же сразу опёрся на плечо Брунгильды. Его смуглая кожа и темные кудрявые волосы блестели на солнце, а толстые круглые очки неестественно увеличивали глаза. Этот парень выглядел несколько комично в этой белой рубашечке с бабочкой и штанами с подтяжками, подумал Рауль, пока не прищурился и не присмотрелся к нему поближе — в руке он держал газету. На первой полосе был крупный заголовок, который Рауль не мог разглядеть, и изображение человека, фигура которого была до боли знакома принцу. Повисло молчание. Парень слегка поник и отстранился от удивлённой Брунгильды. — Хуан, — сказала Мартина. — ты немного не вовремя… — Ах, я уже понял… Просто за спиной Бруни в дверном проёме мало что видно. — Хуан почесал затылок. — Тут Шарля Третьего короновали, я думал, Вам будет важно это знать. У Рауля будто земля ушла из-под ног. Опьянения будто и не было (или ему так казалось). Он тут же вскочил со своего места. Кровь бурлила в венах, в ушах гремели тысячи колоколов. — Кого короновали? Теперь все смотрели на него. Мартина глядела на Рауля с беспокойством, Брунгильда и Хуан — с отстранённостью и непониманием, а Лепёти с таким страхом, с которым крупная рыба смотрит на рыбу побольше. — Шарля де Ламбера… Шарля-младшего. Старший умер где-то неделю назад. — Хуан бесстыдно уставился на Рауля. — А Вы?.. — Это — Дон де Ламбер. — сдержанно добавила Мартина. Хуан медленно кивнул в ответ, прищурив глаза, но Раулю было не до этого. Он, слегка шатаясь подошёл ближе к Лепёти и группе людей, окружавших его. — Я, месье Лепёти, терпел Ваши выходки слишком долго. Теперь я понимаю, почему Вас не было так долго. — Рауль поставил ногу на плечо дипломата, еле удерживая равновесие, слегка надавив. — Какому-то грёбанному ублюдку было выгодно увезти меня за пару сотен километров от столицы чтобы Шарль взошёл на престол, верно? Принц ощущал, что теряет последние крупицы контроля. Пазл частично сложился в голове — пока он томился здесь, в аманесерской глуши, кто-то, прятавшийся в тени все эти годы, готовил дворцовый переворот. Рауль не знал, кто это сделал — у него было много врагов, от мелких дворян до членов парламента. Тогда ему было плевать — пылавший внутри него гнев должен был выйти наружу, не важно в какой форме. Рауль схватил дипломата за воротник и приподнял к себе. Лепёти начал сдавленно стонать. Он был сильнее Рауля, выше Рауля, старше на несколько лет, но он не двигался. — Кто тебе заплатил, мразь? Кто это всё организовал? Отвечай, сука! Дальнейшие события, как и весь тот день впринципе, Рауль помнил смутно. Лепёти всё-таки попытался защитить себя, закрыв лицо руками, донья Монтеро и служанка стали оттаскивать принца от дипломата, а паренёк куда-то убежал с криками про аптечку. Потом была темнота.¨‘°ºOൠOº°‘¨
Балкон Дворца в одноимённой столице От де Ламбера вновь окружили люди — в последний раз событие, достойное такого собрания, произошло шесть лет назад, но в этот раз всё было немного по-другим причинам. Граждане От де Ламбера с благоговением наблюдали за своим новым монархом — его короновали в кафедральном соборе, но церемония не была публичной. Шарль Третий предпочёл обратиться к своим гражданам из своего Дворца. Новый монарх держался достойно, одним движением руки успокоив преисполненную благоговением толпу, окруженную кольцом жандармов. Речь оказалась очень длинной. Шарль Третий говорил в течение 15 минут, из которых две минуты ушли на перечисление всех его титулов. Странники заряжали мушкеты. Толпа ревела. В этот же день, в «Верховных Ведомостях» появилось краткое содержание речи нового монарха, укороченная для простого обывателя: «Сыны От де Ламбера, сегодня, в 187• год от Смерти Мессии, милостью Бога мы, Шарль Третий, Император От де Ламберский, Царь Ливерляндский, Герцог Клайнегродский и Флиманский
