Их маленький рассвет/Leur petite aube

      ¨‘°ºOൠOº°‘¨

      Жан Коста уже несколько минут шагал сквозь утренний туман, закрывавший ему вид на пролив, сжимая в руках бинокль, теперь бесполезный из-за погоды. Его темные короткие волосы развевались на ветру. Жан устремил взгляд свои карих глаз вдаль. Он шёл почти вслепую, стараясь не смотреть себе под ноги и не обращать внимания на отвратительную вонь.       Адъютанту генерала не нужно было смотреть вниз, чтобы знать, как выглядела земля, по которой он шёл. Новые, вычещенные до блеска кожаные сапоги Жана практически шагали по трупам.       После каждого боя общая картина выглядела одинаково, победным он ли это сражение было для Ламберии или нет —эту истину Жан уловил даже в столь молодом возрасте. Солдаты От де Ламбера и солдаты вражеской страны лежали друг около друга, с ещё не застывшей кровью на голубых мундирах. Среди них были мужчины всех возрастов, от новобранцев, первый бой которых стал для них последним, и опытные сержанты, которым в этот раз не подвернулась удача выйти сухими из воды. Иногда краем глаза Коста улавливал силуэты медсестёр.       Жан, набрав воздуха в лёгкие, решился взглянуть на землю. Ему показалось, что взгляд умерших был устремлен в одну точку. Он медленно поднял голову. Из тумана выплыла до боли знакомая белая палатка, стоявшая в двадцати шагах от него. Коста быстро преодолел это небольшое расстояние.       Внутри было темно и тихо, с чем Жан уже давно смирился. Привычным движением руки он достал из кармана брюк спички и зажег найденную в темноте свечу.       Единственной свечки хватило, чтобы адъютант мог разглядеть большинство убранства палатки. Рядом с Жаном стоял пустой ящик с двумя полусгоревшими свечами на нем. Серый тюфяк в углу заменял хозяину кровать, лежавшая на полу шинель — одеяло. В середине стоял стол, заваленный военными картами, телеграммами, конвертами от писем, пустыми тарелками и бутылками. О, бутылки были везде.       Хозяин палатки сидел на стуле спиной к Жану. Всё, что мог видеть Коста — копну седых волос на затылке и сгорбившуюся спину своего генерала.       Адъютант встал по стойке смирно.       — Офицер Жан Коста, месье генерал. Прибыл с докладом о военных потерях.       Коста напряг плечи и достал из внутреннего кармана своего жилета лист бумаги, небрежно сложенный в несколько раз.       — Подсчёты ещё ведутся, месье, поисковые группы продвигаются ближе к проливу и ищут больных и раненых, но большая часть территории вчерашнего боя уже осмотрена. Примерные цифры таковы: две тысячи человек убитых с обеих сторон, с нашей стороны — тысяча сто, семьсот раненых.       Жан знал, что приходить к генералу с неоконченным подсчётом было неправильно, но потери ламберской армии уже были велики. Коста хотел увидеть хоть какую-то реакцию на такие цифры, хоть что-то помимо молчания и безразличия.       Если бы двадцатипятилетний Рауль де Ламбер услышал о таком количестве убитых за один бой, он бы начал рыдать, закрыв лицо руками и проклиная себя за некомпетентность. Но теперешний месье генерал даже не считал нужным говорить с собеседником, смотря ему в глаза.       Жан был на службе у месье де Ламбера много лет. Жан считывал каждую его эмоцию, злость, отчаяние, радость, отвращение. Теперь генерал стал безразличным ко всему, что происходило вокруг него, включая смерть обычных людей, за которых раньше стоял горой.       — Вольно, — ответил хриплый голос.       Жан расслабил плечи.       Генерал де Ламбер наконец повернулся к нему лицом, оперевшись рукой на стол. Часть его лица закрывали длинные локоны, которые он отказывался стричь.       — Сядь, — мужчина указал Жану на табуретку.       После того, как достаточно высокий Коста устроился на табурете, Рауль поставил на стол два пыльных бокала, придвинув один ближе к своему адъютанту.       — Я же говорил, что не пью, месьё. — сдержанно отметил Жан.       Рауль проигнорировал его замечание, наполнил свой бокал до краёв и осушил его в несколько глотков.       Жан не узнавал его. После того разговора с императором год назад он стал совершенно другим. Он забыл не только о своих идеалах и других людях, но и о себе. Генерал редко мылся, редко разговаривал с кем-либо, кроме небольшого круга офицерской верхушки, не говоря уже о запоях в перерывах между баталиями, стремительно выходивших из-под контроля.       Адъютанту не хотелось смотреть в его стеклянные глаза, взгляд которых так похож на тот, что он видел у трупов на поле боя.       — Скажи мне, Жан… — Рауль поставил бутылку на стол. — О чем думают солдаты?       — Я не понимаю Ваш вопрос.       — Ну… обо всём. О победоносных битвах с кучей потерь, о недостатке продовольствия, о растущем количестве дезертиров. О том, что мы ждём приказа из столицы по несколько дней, потому что им нравиться бегать с бумажками. А ещё обо мне. Что они думают обо мне?       Жан не знал, что ответить на это. Генерал не был таким разговорчивым в последнее время, поэтому такие вопросы казались адъютанту подозрительными. Хотя, Рауль был пьян, а в пьяном состоянии ему часто хотелось разглагольстовать и жалеть себя. В трезвости генерал был молчалив.       — Наверное о том, какая же я мразь. — Рауль поднял куриную ножку с тарелки. — Пока они недоедают, я пью вино и ем то, что они не видят даже в праздничных рационах. А ещё мне на всё это плевать, знаешь, Жан?       Коста нервно сглотнул.       — Солдаты и правда находят изменения в Вашем характере… слегка удручающими.       Рауль откусил кусок от куриной ножки, слегка задумавшись.       — Не могут поверить в то, что спаситель ламберского народа оказался такой же сволочью, как и его отец?       Генерал наклонился ближе к Жану, ткнув в его грудь огрызком.       — Sacrebleu, Жан, я же знаю, что ты близко общаешься с подчиненными. Ближе, чем со мной. Я знаю, о чём Вы говорите друг с другом. Осознали, что я такой же, как папочка? О нет, я хуже, гораздо хуже. — де Ламбер смаковал каждое слово. — Потому что я — трус. Испугался последствий в самый ответственный момент, представляешь?       Коста почувствовал, когда тело генерала начало трястись. Он, как никто другой, знал, что произошло с принцем год назад. Но он не мог поверить до сих пор, как и большинство населения. Они потеряли своего национального героя буквально за ночь.       — Я боюсь его. Я боялся его даже в тот момент, когда у меня было больше власти над его жизнью, чем у От де Ламбера над Ливерляндией. И мне всё равно казалось, что он был непобедим… — руки генерал вцепились в мундир Жана. — Я не заслуживаю этого поста, я не заслуживаю есть, я не заслуживаю пить, я не заслуживаю ничего. И все это знают.       В тот момент боязно было уже Жану. Он никогда не видел своего начальника в таком расположения духа. Конечно, у генерала и раньше были приступы чрезмерной эмоциональности, но такое поведение делало его… жалким?       — Послушайте, когда я говорил про «слегка удручающие изменения», я не имел ввиду ненависть в Вашу сторону…       — Жан, мы знакомы десять, сволочь, лет, перестань всё преукрашивать.       … Но он не преукрашивал, он далеко не преукрашивал. Только генерал этого не понимал.       — Месьё, я боюсь, что ничего не могу сделать для Вас…       Рауль отпустил его, вновь опустился на свой стул и замолчал.       — О нет, ты можешь сделать кое-что. И для меня, и для страны. И для бравой ламберской армии тоже.       Генерал достал из-под кучи бумаг пистолет. Жан не понимал, как его начальник ориентировался в этом бардаке. Его парализовал испуг.       — Красивый, правда? Посмотри на эти узорчики с цветочками и лепестками… Такой аккуратный, такой чистый и стерильный, практически милый. — Генерал покрутил его в руках, практически выронив. — Но это всё ещё оружие. Оно причиняет вред, оно есть зло.       Рауль сунул пистолет в руки своего адъютанта.       — Но зло можно использовать во благо. Сделай то, что считаешь правильным.       В руки Жана попала такая власть, о которой не могла мечтать и половина офицерской верхушки — нет, никто в этой стране и представить бы не мог, сколько в тот момент зависело от одного простого адъютанта с пистолетом с цветочками. Всего на мгновение, эта власть ослепила его.       Рауль указал пальцем на свой лоб, улыбаясь. Жан давно не видел его таким счастливым.       Коста отвесил своему генералу увесистую пощёчину, кинув пистолет на стол.       — Правильным будет позвать лекаря и изьять у Вас вино. — сказал он, поправив воротник мундира. — Помимо того, что такие приказы противоречат моей клятве, лишаться генерала посреди войны было бы просто непрактично. Вы нужны нам сейчас, как никогда. Мы нанесли поражение противнику несколько битв подряд, но количество потерь продолжает расти. Я думаю, что Вам стоит сосредоточиться на этом.       Они оба замолчали. Жан приложил руку ко лбу ошеломленного этой речью генерала.       — У Вас жар. Подумайте над потерями и пострадавшими, списки я оставлю здесь. А я пока схожу за водой и за медиком.