Глава тринадцатая: «Kiss Me, Son of God»
31 декабря 2025 г., 00:18
¨‘°ºOൠOº°‘¨
Кровь. Кровь на идеальном, не запятнанном до этого ничьим грубым сапогом лицо Лепёти. Кажется, Рауль сломал ему нос. Может быть ещё парочку рёбер. Он давно хотел это сделать. Рауль не переставал бить, ударяя ногой под рёбра. Время словно замедлилось для него, чужие обрывистые голоса словно доносились до него эхом с расстояния, исчисляемого сотнями километров. Он смеялся. Он знал, что мог нести в мир только разрушение. Рауль не был рождён для того, чтобы создавать — он должен был стать во главе Системы, перемалывававшей один ржавый винтик за другим, несшейся вперёд. К чему же неслалась эта огромная, разросшаяся до таких масштабов мясорубка? Его отец считал, что к мировому господству. Рауль считал, что в бездну, в адское пекло, где крики подавлялись бы грубой, окровавленной подошвой кирзовых сапог. Рауль ещё тогда, будучи зелёным, наивным и чистым юношей, которого сыночки офицеров называли мадмуазелью за миловидное личико, не хотел этого. Он видел шедшие вспять шестерёнки, упрямые, несломимые винтики, он видел животный страх в глазах людей, с замиранием сердца созерцавших бездну, к которой они с каждым днем приближались всё ближе и ближе. Он правда хотел помочь. Все его мысли были заняты крестьянами на засушливых полях, непримиримыми гражданами, детьми в тёмных шахтах. Рауль хотел быть ближе к этим людям, хотел даровать им Свет. Он должен был сделать последний рывок на пути к светлому будущему, совершить последний шаг, воспользоваться своими привилегиями, найти посреди сложных механизмов заветный стоп-кран. «Нужно пожертвовать многим, чтобы спасти всё» — говорил когда-то давний друг де Ламбера, цитируя знаменитого полянского военначальника, имени которого принц уже не помнил. Рауль должен был пожертвовать всем: своим положением, своей честью, всеми своими привелегиями… Своей семьёй. Де Ламбер понимал, что народ не остановиться на свержении его отца. Семья или социальная справедливость. Бездна или свет. Гиена огненная или шанс на спасение, омытое кровью невинных. Рауль был готов к этому. Он знал, что волна общественного недовольства не остановиться на его отце, на матери, на брате, на сестре… И он, чёрт возьми, не был готов к такому… Рауль подвёл всех. Но теперь… теперь, с его братцем у руля, стоп-кран уж точно сломан без шанса на починку. Работа всей его жизни окончательно и бесповоротно превратилась в прах. С другой стороны, что он сделал для того, чтобы этого не произошло? Вливал в себя вино литрами вместо того, что сохранить хоть частичку того влияния, что он имел? Избегал взгляда рабочего персонала Дворца, снисходительно называя их слугами?¨‘°ºOൠOº°‘¨
Лунный свет пробивался в комнату через тонкие дешёвые занавески. Рауль лениво приоткрыл глаза, и вместо своей комнаты в Аманесере увидел затхлую комнату одного из своих любимых ламберских трактиров. Это определённо дурной сон, подумал бывший генерал, содрагаясь от страха. Его сердце замерло, и он окунулся в не самые приятные воспоминания для себя воспоминания — они проносились перед его глазами, путались друг с другом, создавая какофонию из звуков и эмоций, слишком сильных, чтобы выносить их трезвым. В ту ночь Рауль был пьян. Он лежал на кровати, что скрипела под весом двух людей. Рауль стряхнул часть непослушных волос со своего лица, чтобы разглядеть её лицо. Она смотрела на него уставшим взглядом, её чёрные глаза были полуприкрыты. Она лежала на тонкой подушке, её короткие чёрные волосы струились по её шее, заканчиваясь на выпиравших ключицах. Её худощавые руки обвивали его тело, но в этом жесте не было привычной нежности. Де Ламбер лежал на ней, положив голову на её грудь, прижимая свою жену к себе, словно боясь, что с ней что-то произойдёт. Люсиль. Прекрасная и беспощадная Люсиль. Рауль хотел бы умереть в её руках — так было бы проще. Она давно ему не снилась — хотя, она не снилась ему с того рокового дня. Рауль старался не вспоминать Люсиль лишний раз, не возвращаться в воспоминаниях в прошлое, не представлять её образ каждый раз, когда донья Монтеро нежно проводила рукой по его плечу. Рауль невольно поморщился, вспомнив о Мартине и событиях прошедших дней. Наверное, ему нужно было думать о совсем других вещах. В конце концов, на троне его страны, которой он давал клятву служить верой и правдой, а ещё однажды унаследовать, теперь восседал человек, который в скором времени сотрет в порошок всё, за что боролся де Ламбер. Был бы на его месте наивный мальчик только что из военной академии, то вот он бы постарался что-то сделать. Или, в конце концов, осознав в полной мере беспомощность своего положения, попытался бы свернуть себе шею от отчаяния. Тридцатидвухлетнему трусливому Раулю де Ламберу хотелось лишь поглубже зарыться головой в песок. Рауль прижался сильнее к нагому телу Люсиль, уткнувшись носом в её ключицу. Его невеста... нет, теперь жена пахла кислыми духами и терпким вином. ...Только в тот момент он осознал, что слишком хорошо помнил свою свадьбу, и это его совсем не радовало. Церемония была далеко не величественной, в отличии от свадьбы отца-императора, прославленной во всех газетах континента, с представителями всех ближайших государств, торжественной церемонией венчания в главном соборе страны и с помпезным празднеством в ярко освещенном бальном зале. Родители не любили вспоминать этот эпизод из своей жизни. Рауль даже не помнил, чтобы они вообще разговаривали друг с другом. Их свадебную церемонию даже сложно было назвать церемонией — она прошла в маленькой готической церкови рядом со столицей, где свидетелями их союза были лишь призраки, устроившееся на полусгнивших деревянных лавочках. Рауль де Ламбер, с позором бежавший от любого появления на публике, заплатил священнику за молчание. Венчание было быстрым, по просьбе обоих супругов — Люсиль и Рауль не были религиозны. Для молодой невесты свадьба была протестом и актом отчаяния. Жених же хотел обладать.¨‘°ºOൠOº°‘¨
Морозное утро. Старое пальто упиралось ему в бока — единственный предмет одежды, имевший более-менее презентабельный вид. Жёлтый свет догорающих свечей отражался от красочных витражей костёла, на которых был изображён Спаситель в момент своей гибели — на эту работу в своё время потратили много времени и средств, думал Рауль, а потом наклонил голову. Щуплый молодой священник со впалыми щеками и уставшим взглядом сгорбился над алтарём, торопливо перелистывая церковную книгу. Молодой церковник уже прочитал все необходимые молитвы — Рауль еле сдержал усмешку, когда смотрел на не понимавшую ни слова Люсиль — древние языки никогда ей не давались. Ему не нужно было смеяться, ему не нужно было выглядеть счастливым, когда на лице его будущей жены играли самые противоречивые эмоции, но черт возьми, каким же счастливым он был в тот момент. Скоро она будет носить его фамилию. Будет жить вместе с ним, будет дышать с ним одним воздухом, и никогда, никогда не покинет его... В костёле стояла тишина, которую нарушал только перелистывание священником страниц своей книги. Рауль оглянулся на пустые скамейки. ...не покинет его, как они. Не захочет. Не сможет. Он посмотрел на Люсиль. Та была одета в скромное серое платье с пышноватой юбкой и смешно стоявшим воротником. Она ненавидела женственную одежду. Её ресницы мелко дрожали, она сжимала и разжимала кулаки. Молодой священник откашлялся и перешёл к следующей части церемонии. — Добровольно ли вы явились и хотите заключить этот союз? — Да, — сказал Рауль. Пауза. — Да. — Будете ли уважать друг друга и любить до конца своих дней? — Да, — Рауль нервно усмехнулся. — Да. — Обещаете ли воспитывать своих детей по правилам и законам Всеобщей Церкви? Пауза была долгой. Рауль заметил пульсирующую вену на лбу у Люсиль. «Да» месье де Ламбера было больше похожим по интонации на «Допустим», а интонация, с которой было произнёсен ответ будущей мадам де Ламбер была презрительно сдержанной. — Подойдите друг к другу. Рауль сделал два шага вперёд, быстро коснувшись правой руки возлюбленной. Сжав её ладонь в своей, он позволил священнику перевязать кисти их рук лентой. — ...В богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, в радости и в печали. — де Ламбер машинально повторял за святым отцом, чувствуя нетерпение, нараставшее в его груди. Ещё чуть-чуть, и она станет моей. Обмен кольцами был быстрым — Люсиль была смущена обилию драгоценных камней на своём кольце, а когда поняла, кому оно на самом деле принадлежало, подавила возглас возмущения. — Ограбить собственную мать? — прошептала она. Рауль ухмыльнулся в ответ. Матушка ещё много лет назад поклялась, что подарит избраннице наследника своё обручальное кольцо — на Люсиль это правило, как он понял, не распространялось, но его это совсем не волновало. Именно поэтому во время визита к матери Рауль аккуратно положил в карман запылившееся кольцо, хранившееся в шкатулке на прикроватном столике, и сбежал. Он подозревал, что королева-мать не заметит пропажу, ведь сама его уже давно не носила. По правде говоря, ему давно уже было плевать на последствия своих действий. Люсиль попыталась натянуть кольцо на палец Рауля — оно было на размер меньше. — Un gros blinde... — буркнула Люсиль. Её гнев, не найдя выхода, превратился в обидные шутки. Рауль лишь протяжно вздохнул. Убедившись, что молодые обменялись кольцами, священник сложил руки на алтаре, повернув к Раулю церковную книгу. Оба быстро расписались. Напротив фамилии де Ламбер в скромной церквушке стояли подписи двух людей с разными познаниями в каллиграфии. — Я объявляю вас мужем и женой. Война закончена, подумал Рауль, злобно ухмыляясь. Он больше никогда не будет один. Она не посме- По щеке Люсиль пробежала единственная слеза.¨‘°ºOൠOº°‘¨
Люсиль не нравилась его отцу. Ему претило всё в избраннице сына — дочке бастарда известного ламберского генерала, сбежавшей из монастыря, с острым языком, с рукописью, прижатой к груди. Им не давали жениться. Отец знакомил Рауля с молоденькими принцессами и дочерьми знатных мещан, а мать умоляла Люсиль оставить сына в покое, пока сестра настраивала против избранницы Рауля весь Двор. Ох, и как он мог забыть. Этот треклятый маленький композитор. Худощавый, болезненный мальчик в черном пальто и с вечно трясшимися губами, который одной своей балладой мог очаровать Люсиль так, как не мог Рауль сотнями признаний и подарков. Де Ламбер наблюдал за ними издалека на светских приёмах, чувствуя, как его сердце сжималось от ревности и обиды. Он, великий и ужасный Рауль де Ламбер, вместо того, чтобы уделять внимание красивенькой дворяночке, прижимавшейся к нему и язвительно смеявшейся очередной шуткой Жака, смотрел на балкон, где Николя Живный дрожавшими от волнения руками поправлял его возлюбленной галстук. Рауль ненавидел полуулыбку, что появлялась на лице Люсиль в тот момент, когда этот нелепый пианистишка с его длинной шевелюрой прекрасных, не оскверненных сединой волос, целовал её нежную руку, ненавидел смех, вызванный его шуткой, ненавидел весь свет за то, что Люсиль в тот момент была не рядом с ним. Как же хорошо, думал Рауль, не обремененный угрызениями совести, что этот мальчик оказался слишком уж болезненным.¨‘°ºOൠOº°‘¨
Рауль правда не знал, почему ему приснилась именно она. Несколько часов назад он узнал о дворцовом перевороте — нет, ну не умер он своей смертью! — в собственной стране. Машина, прозванная От де Ламбером, всё быстрее катилась к обрыву. Но он больше не хотел быть к этому причастен. По правде говоря, он так устал. Всё, что ему хотелось — это пожаловаться на жизнь любимой женщине, пусть и давно уже несуществовавшей, и найти спасение в её объятиях. — Я отвратителен, правда? — усмехнулся он. Де Ламберу нужно было сказать то, что он держал в себе все эти годы. — Я... понимаю, что тебя не должно было быть здесь. Я потерял право на трон, я ничего больше не могу дать ни тебе, ни нашему будущему ребёнку. Пауза. Её грудь мерно вздымалась и опускалась. — Я знаю, что ты предпочла бы его мне. Я знаю, что ты меня не простишь, но, милая Люсиль, пожалуйста... Он почувствовал тепло её руки на своей щеке. Он медленно поднял голову и посмотрел в её глаза, полные отвращения. — Военный трибунал по делу генерала Рауля де Ламбера...¨‘°ºOൠOº°‘¨
—... объявляется закрытым. Стук молотка по столу. Рауль оказался в одном из своих самых страшных кошмаров. Тем злосчастным утром он начал пить с самого утра. Гневными криками прогонял любого человека, который подходил к его еле стоявшей палатке. Кричал, бранился, рвал волосы на голове, свернувшись на своей "кровати", закрыв голову старой шинелью. Всем это надоело. Его безрассудность, его перепады настроения, его гнев, его отчаяние. И мясные штурмы. В особенности мясные штурмы. Офицеры настояли на решении этого вопроса юридическим путём. В самой большой солдатской палатке сдвинули столы полукругом, а его, всё ещё пьяного, на потеху впущенным в зал пехотинцам, сидевшим вокруг импровизированного зала суда, поместили в центр. Его обвиняли во всём, от нарушений своеобразных статей военного кодекса страны до крайней формы психоза. Представители стороны обвинения не могли сдерживать сладкое чувство триумфа в своих голосах. Сторона защиты лишь соглашалась, совершенно не протестуя. Рауль не хотел поднимать своего взгляда с пожелтевшей травы, на которой стояла палатка. Он знал, кто стоял по обе стороны от его плеч. Сторона обвинения — Бернар Легран, давний «товарищ» из военной академии, который при каждой возможности пытался услужить Раулю. Де Ламбер всегда знал, что с ним было что-то не так. Сторона защиты — Жак Коста. Его новый адъютант и ближайший... товарищ. Младший брат Жана, с которым было было связано слишком много личного. Потеря брата далась молодому офицеру нелегко, это было видно в каждом его движении — в опущенных плечах, во взгляде карих глаз, потерявших всякий задор. В палатке воцарилась тишина — никто не решался говорить в полный голос после оглашения вердикта. Обе стороны тихо пересматривали бумаги, пехотинцы перешептывались, военный трибунал оформлял нужные документы. Де Ламбер давно уже привык к проделкам своего подсознания, которое любило доставать из глубин его памяти самые странные и болезненные воспоминания. Рауль не знал, почему ему снился именно этот эпизод из его полной страданий жизни. Ответ не заставил себя ждать, ворвавшись в палатку вместе с пронзительным криком молодого солдата. — Они атакуют! Сейчас! За спиной пехотинца горели палатки, огонь поднимался к небу, закрывая горизонт и окрашивая небо в ярко-алый цвет. Прошло несколько мгновений перед тем как пехотинцы выбежали из зала, паникуя и браня всех мыслимых и немыслимых Богов, перед тем как главы военного трибунала не побросали бумаги, перед тем как край палатки не начал гореть. В эти несколько секунд все, консерваторы и либералы, монархисты и анти-монархисты, генералы и солдаты, мужчины и немногочисленные женщины — все смотрели на него, обвиняя во всем произошедшем но при этом уповая на него, умоляя его сделать хоть что-нибудь, словно по старой привычке доверяя тому низвергнотому «Богу», сидевшему в центре палатки. Прошла секунда, затем две, но никто не двигался. Жак с отрубленной головой брата в руке, Бернар Легран в новом мундире, увешанный орденами, и Люсиль, распластанная на стуле, безжизненная и бледная. Все смотрели на него. Никто не двигался. — Твоя вина. — услышал Рауль перед тем, как перестал что-либо видеть. В эту же секунду огонь поглотил всю палатку. Дышать огнём и дымом человеческие лёгкие Рауля не умели. Он проснулся в холодном поту.
Примечания:
Подготовка к экзаменам медленно доедает остатки моего бренного тела, но я рада, что смогла выпустить эту главу. Спасибо за прочтение, извиняюсь за ошибки (и обилие бессмысленного насилия)
