Взгляни на меня, Бог!

— Малыш, пора вставать. Неприятный солнечный свет ударил Феликсу по глазам. Он приоткрыл веки и уставился на размытый силуэт женщины, стоящей у окна. «Кто это?» — подумал Феликс, широко распахивая сонные глаза. Он внимательно пригляделся к ней. Ах, да, это же его новая мама… Он все ещё здесь. Мальчик слабо откинулся на кровать и закрыл глаза. Все его тело болело — спать с крыльями невозможно! Послышался шорох, медленные шаги и стук посуды о деревянный стол. Она спросила: — Феликс, ты спал так? Тебе удобно? «Конечно, мне удобно, — пробурчал он мысленно. — Я ещё никогда так не наслаждался сном, как сегодня!» Феликс снова открыл глаза и, поднявшись с кровати, честно ответил: — Неудобно. — Почему ты тогда так спишь? Феликс взглянул в ее глаза — там чистое недоумение. Значит, спать надо было по другому, да? — Я…       Он не нашел, что сказать. Признаться, что он даже не знает, как правильно спать? Она точно подумает, что Феликс умственно отсталый. Но отвечать ему не пришлось, потому что женщина сама нашла себе ответ: — Наверное, у тебя действительно проблемы с крыльями. Ты вчера даже на улицу не выходил, чтобы полетать. Что уж говорить об экзамене. Такое бывает у детей, не бойся. Всего лишь небольшая потеря контроля над крыльями — ничего страшного. Она сладко улыбнулась и присела на кровать рядом с Феликсом, медленно почесывая и поглаживая его уши. Он, в свою очередь, был очень сосредоточен на этих ощущениях — редко когда бывает, чтобы у тебя отрастала новая часть тела! И он со смущением был готов признать, что сейчас «замурчит» от удовольствия. Вдруг поглаживание прекратилось и она спросила: — Ты тренировался вчера? Тренировался? В чем? Феликс мысленно почесал тыковку, задумавшись: «Неужели она про… Ах, да, лицо! Я же ничерта вчера не делал…» Феликс принялся врать, делая максимально холодное лицо: — Конечно, я тренировался. Женщина усмехнулась, смотря на виновато опустившиеся уши и без конца покачивающийся хвост ребенка. Она игриво спросила: — Да? А сколько ты тренировался? — Много! Феликс серьезно кивнул. Он тренировался целых ноль секунд — это его рекорд. Она покачала головой и, вздохнув, похлопала ребенка по голове. Ей ничего не оставалось делать, кроме как поторопить ребенка: — Как скажешь. Иди есть. «Прокатило! — захихикал он, хотя вида пытался не подавать. — Она, должно быть, поверила мне»       Феликс гордо похлопал себя по груди в мыслях. Знал бы он, как смешно выглядел со стороны: уши торчком, хвост прямой, а перья распушились до максимума. Его мама едва сдерживала смех, выходя из комнаты. Он взглянул на стол: там стояла примерно та же еда, что и вчера. Только зелени побольше. Быстро позавтракав, Феликс с горем пополам переоделся. Из-за крыльев этот процесс затягивался гораздо сильнее, чем обычно. Тем более, что одежда была очень странной — что-то из ряда «тактических». 6-ти летние дети действительно должны носить такое? Феликс припомнил одежду, которую носили другие Нобфи, включая Миру. Действительно, тут все были одеты так, будто готовятся к охоте или к «шпионским» миссиям. Причем у каждого на талии или на спине висело оружие! Тут так опасно? Феликс вздрогнул. Его ужас к этому месту в разы повысился. Он надеялся, что Нобфи — просто параноики и поэтому всегда ведут себя осторожно. Выйдя из комнаты, мальчик зашёл на кухню, чтобы встретиться с матерью. Она что-то готовила — на столе полно странных фруктов и мяса. Например, мясо ядерно-синего цвета. Она точно не хочет его отравить? Увидев Феликса в проеме, женщина нахмурилась: — Феликс, иди, пожалуйста, погуляй где-нибудь. До темноты чтобы вернулся, хорошо? Мама занята. О, его выгнали. Ну, ладно, он все равно хотел осмотреться. Дёрнув ушами, Феликс ответил: — Хорошо. Повернувшись, он направился к выходу. На улице Солнце было очень ярким и сильным. Феликс уставился в небо. — Твою ж, что это за чертовщина?! — невольно вырвалось ругательство из его рта.       И ругательствам на самом деле есть причина: в небе, помимо солнца, виднелись ещё две планеты. И одной из них был черный, с тысячами огромных глаз, шар. То были луна и черная дыра с глазами, которые смотрели прямо на него и иногда двигались, высматривая что-то вдали. Неожиданно они синхронно распахнули глаза и уставились куда-то в сторону леса. Нет, может, они увидели что-то, что Феликс не мог — он был слишком крошечным по сравнению с громадной планетой. Наверняка глаза смотрели куда-то очень далеко, а не в лес, но узнать Феликс это никогда бы не смог. Черная дыра снова посмотрела на юношу. Вот в этом он был уверен — Феликс ощущал это всем своим нутром. Мурашки пробежали по его телу, а сам он попятился назад к дому — но бесполезно, ведь дверь громко захлопнулась и плотно затворилась. Из черной дыры полезли отвратительные щупальца, извивающиеся и толстые. Зрачки тысяч глаз расширились и радужки практически перестали быть видны. Кажется, черная дыра так хотела показать всю свою силу, неторопливо подергивая щупальцами. Паника и животный ужас съедали его, но весь его страх был напрасен: черная дыра быстро потеряла к нему интерес и сомкнула веки, став обычным черным шаром. Щупальца также быстро втянулись, скрывшись с глаз долой. Солнце все ещё тепло грело, но Феликс ощущал только холод неминуемой смерти. Он осел на землю и запустил руки в волосы. Ему казалось, что он сходит с ума. Ещё вчера в небе не было никаких огромных черных планет — откуда она взялась? Почему на планете глаза? Почему они живые?       Тысячи вопросов вертелись у Феликса в голове, но ни на один он ответить не смог. Он опустил руки и посмотрел в небо, беспомощно сидя на грязной земле. Маленькое солнце, огромный черный шар, занимающий едва ли не половину неба и слабый силуэт уходящей на покой луны вдалеке.       Медленный ветер трепал взъерошенные перья Феликса, ошарашенного всем происходящим. Как человек без ярких интересов, его фантазия была очень маленькой и он бы никогда не смог вообразить что-то вроде огромной планеты, смотрящей прямо в душу и грозящейся разорвать его на части огромными и склизкими щупальцами. Он вздохнул, пытаясь успокоиться. «Будем считать, что мне почудилось, — обманывал он себя. — Я вчера едва ли не умер в воде, наверное, все ещё мутит.» Феликс решил избегать этого инцидента и не думать о нем. Он встал с земли, отряхнулся и посмотрел на свой новый дом. Все как раньше: такой же тихий и спокойный.       Расслабленно улыбнувшись про себя, юноша направился за дом — туда, где вчера видел красивого ворона. Точнее, в ту сторону. Туман все ещё покрывал землю и прятал назойливые камни и корни деревьев от Феликса, из-за чего тот постоянно спотыкался. Спустя долгое время, сопровождаемое трехэтажными английскими матами, Феликс вышел на открытую местность. А если быть точным, то к каньону, дна которого не было видно из-за чрезвычайно густого тумана. Края каньона скрывались за густым лесом, и все, что юноша мог увидеть вокруг себя — это деревянный мост, конец которого исчезал в том же самом тумане. Туман был везде — и настолько густой, что был осязаем. Феликс закашлялся. Кто вообще мог перейти этот мост?       Он подошёл к деревянным брускам, на которых крепился толстый трос и взглянул на дощечки — крепкие, даже новые. У Феликса даже на сердце отлегло — он боялся представить, что делали люди, когда перебирались в таком тумане по некрепким доскам.       Вдруг позади юноши раздались громкие и тяжёлые шаги, а вслед за ними хруст веток — сюда кто-то шел. Феликс вскочил и отошёл от моста, всматриваясь в туман. Высокий, страшный и немного размытый черный силуэт показался из-за деревьев. Юноша, обладатель больших и ярких впечатлений за последние несколько часов, испугался до дрожи в коленках. Он попятился и споткнулся. Падать ему оставалось только в ущелье.       Тьма снова застлала ему глаза от боли. Его сознание помутилось, а тело пронзила сильная боль. Но сознание он не потерял — выступ в ущелье был достаточно большим и недалеко от вершины, откуда он падал, поэтому повреждения были небольшими. Приподнявшись на локтях, Феликс осмотрелся: сверху небо, где все ещё виднелась черная дыра сквозь туман, впереди черная дыра, снизу черная дыра… Черная дыра? А почему впереди черная дыра?       Феликс широко раскрыл глаза — это же вход в пещеру! Но его удивление быстро сменилось сильной усталостью: его детское тело и, видимо, психика не выдерживали такие испытания. Ему ведь ещё надо подняться наверх, а затем вернуться тем же трудным путем домой и не потеряться. Мальчик снова лег на камни и уставился в небо. Никаких глаз — ну и слава небесам. Но вместо черного шара на него смотрел тот самый силуэт, только теперь легко различимый: это был ребенок старше Феликса с парой крыльев. Кажется, он даже светился… Ангел? — Ох, Солнечный Апостол! Ты в порядке?! Ребенок быстро подлетел к Феликсу и опустился на корточки рядом с ним, пытаясь понять чем же помочь. То была милая девушка лет 10-12 с длинными кудрявыми волосами. У нее было две пары ушей — свисающие вниз, как у кролика, и кошачьи — торчком. И уши, и крылья, и волосы были рыжего цвета. Даже кожа отдавала золотистым. Она смотрела на него беспокойными голубыми глазами и боялась прикоснуться — постоянно отдергивала руки. Феликс быстро поднялся и успокоил ее: — Да, я в порядке. Она быстро осмотрела его и увидев, что все действительно в порядке, облегчённо выдохнула и взмахнула огромным пушистым хвостом — беличьим. Тоже рыжим. Что это за гибрид такой? Заметив пристальный взгляд Нобфи, девочка сложила крылья и уперла руки в бока: — А как тебя зовут? Я, вот, Цицерон. Цицерон Фонкраут! — Феликс Аллен, — тихо ответил он. Цицерон? Ее точно любили родители? Довольно странное имя для девочки. Цицерон счастливо улыбнулась и уже поспешила схватить Феликса за руки, но вовремя опомнилась: кажется, она чего-то боялась и не позволяла себе трогать других. Странное дело. — Прости, просто… У меня очень горячие руки. Глянь! Она взяла небольшой камушек с земли и, подержав его некоторое время, протянула Нобфи. Приняв «подарок», Феликс почувствовал, что… Камень ни холодный, ни горячий. Она о чем вообще? Увидев недоуменный взгляд Феликса, Цицерон нахмурилась и прикоснулась к его рукам — никакой реакции. Ее охватил сильнейший восторг и она начала качать его руки, кружась с ним по кругу на этом маленьком каменном выступе. Феликс же непонимающе позволял ей творить все, что она хочет. До него очень долго доходило, что происходит. Цицерон отошла от него и грустно воскликнула: — Я — огненный дракон, вот. Из-за этого я всегда очень горячая. Большинство вещей сгорают от моего прикосновения, и лишь камни — мои единственные друзья, которые принимают мой изъян. Но ты! Тебе совсем не горячо, когда я тебя трогаю. Ты тоже огненный дракон? Но у тебя только волосы похожи на огненные, и все остальное — как у тех грубиянов по имени Нобфи… Цицерон говорила очень быстро, из-за чего юноша едва понимал, что она имела ввиду. А перепады ее настроения были подобны качелям — то она грустная, то спешит смеяться от счастья. — Эм, да… Я не дракон. Она дружит с камнями? А можно ему вернуться домой? Почему она ещё больше похожа на ребенка, чем он? А, да, он же только в теле ребенка. Цицерон склонила голову набок, смешно покачивая длинными кудрявыми волосами. Она пожала плечами: — Ну, ладно, это не важно. Хочешь зайти в мое логово? Она ухмыльнулась, показывая пальцами в сторону пещеры. Феликсу, в самом деле, нечего было делать на улице, поэтому он, вздохнув, согласился: — Пойдем.