Взгляни на меня, Бог!

      С того дня минул целый месяц. Изменений особо не было: каждый день Феликс тренировался в медитации вместе с Цицерон, учил правила Нобфи и пытался летать гораздо чаще, чтобы отточить навык.       Ему казалось, что сейчас стоит быть гораздо внимательнее и учить все, что можно. Мир, полный неизвестности, очень пугал, и потому Феликс хватался за все, что доступно его маленьким ручонкам.       Так, одним очередным днём, Феликс как обычно собрался идти к Цицерон на тренировку, однако вдруг услышал незнакомый мужской голос из гостиной. Выглянув из комнаты, он увидел высокого мужчину в черном облегающем костюме. С плеч его свисал плащ в пол, слабо покачиваясь при движении хозяина. Мужчина держался за обе руки Мишель и что-то ей тихо говорил. Мишель, в свою очередь, смущённо улыбалась и хихикала. Их поза выглядела довольно интимной. Феликс предположил, что этот мужчина — его отец. Он взглянул на его макушку и увидел там два черных уха. А из-под плаща выглядывал неугомонно качающийся хвост. Ну, как минимум, это Нобфи. Или кто-то похожий — у мужчины не было крыльев. Мишель увидела Феликса и ее улыбка стала ещё ярче. Она подозвала его: — Почему ты стоишь там? Разве не хочешь встретить своего отца? Значит, всё-таки отец. Юноша быстро подошёл и взглянул на мужчину в плаще. Крайний без какого-либо выражения на лице поприветствовал сына: — Здравствуй. Как успехи? — Все хо… В их разговор вмешалась ведьма: — К сожалению, Феликс не смог сдать заключительные экзамены. Он упал в воду! Ещё слишком рано для школы. Мужчина недовольно дёрнул ушами и холодно взглянул на нее. — Это плохо. Надо усилить контроль над воспитанием. Мишель положила руки на талию мужчины и жалобно попросила: — Только не надо сильно напрягать ребенка, ладно, Николь? Я очень расстроюсь, если ему будет плохо! В это время Феликс переводил взгляд с одного на другого. Рядом друг с другом они забывают обо всем. Почти как Мира и Сэм. Отец Феликса вздохнул и беспомощно кивнул. Но затем строго сказал сыну: — Как бы мама тебя не защищала, мы должны сегодня ещё раз подготовиться. Посерьёзнее. Хорошего дня, Мишель, а мы пойдем. Убрав руки Мишель с талии, Николь попрощался и ушел из дома на улицу. Последний раз взглянув на мать, Феликс вяло пошел следом. И что он будет делать с Цицерон? Она его, наверное, уже ждёт. Ладно, с ней он договорится немного позже. Сейчас у него неплохой шанс узнать все от коренного жителя Хокамы. Его отец ведь не будет слишком жесток, да? Дождавшись Феликса, он начал его упрекать: — Неужели ты провалил часть с полетом? Мы прошли эту тему несколько тысяч раз. Едва ли не буквально. Это твоя самая любимая часть — что уж говорить про практику. Я разочарован. Теперь придется проходить весь экзамен заново. Он вздохнул и взглянул на сына. — Что там случилось? Феликс думал, что его будут ругать. Но, судя по всему, его отец не сильно строгий. Он просто расстроился, не более того. Откуда Феликс знает об этом? А все просто: хвост Николь едва ли не прилип к ногам сына, что эквивалентно отцовскому поглаживанию по голове, а уши стояли торчком и терпеливо ждали рассказов ребенка. Нобфи — страшный народ, да? Но только не тогда, когда ты часть их. Феликс расслабился. — Я испугался. Точнее… Я не помню, как я прыгнул… Эмм… Или прыгнул плохо и падал я спиной, поэтому испугался… В общем, просто растерялся. Да. Хвост отца отлип от ноги Феликса и замер в стороне. Феликс поджал губы. Кажется, плохо дело. Николь тем временем задумчиво протянул: — Понятно. Ну, раз так, то ничего не остаётся. Давай как обычно быстро пройдемся по экзамену снова и закончим на этом. Хорошо, если ты просто растерялся, а не забыл. Феликс кивнул. — Экзамен начинается с проверки стихии. После этого экзаменатор спрашивает очевидные вещи вроде «умеешь ли ты писать, читать» и так далее. По твоим ответам тебе выберут группу, в которой ты будешь заниматься — нулевая, единичная или вторичная. Нулевая, очевидно, самая продвинутая. Единичная — те, кто могут, к примеру, читать, но не писать. А вторичная не умеет ни того, ни другого. Затем спрашивают «умеешь ли ты летать» и, в нашем случае, ответив положительно, тебя попросят продемонстрировать свои навыки. Если ты не сможешь взлететь над морем и вернуться сухим, то тебя отправят в вторичную группу. — То есть, мне не надо пересдавать экзамен? — Ты недостоин быть во вторичной группе, — ледяной взгляд Николь обжег Феликса. — Ты меня опозоришь. Хотя бы в школе веди себя как примерный ученик, а не оболтус, который только и думает, как бы полетать вдали от дома с птичками. Феликс потупил взгляд и незамедлительно ответил: — Понял. — Это все. В общем… Продемонстрируй свой полет. Расправив крылья, Феликс взлетел в воздух и немного полетал. Николь кивнул. — Хорошо. Пересдача через полмесяца. — А мама сказала, что я могу пересдать когда захочу. — Сейчас некогда этим заниматься. Я потому и прилетел — Шестипал просыпался и даже исчезал. Это плохой знак и нам надо быть готовыми ко всему. Тем более Бога стали слишком высокомерные в последнее время и доставляют нам этим кучу проблем. — Какие такие проблемы? И почему он не помнит момента исчезновения Шестипала? — Ты ещё мал, чтобы лезть в дела взрослых. На сегодня все. Скажи маме, что я ушел. Феликс вздохнул и кивнул. Дождавшись ответа сына, Николь повернулся к нему спиной и снял плащ с плеч. Одежда Нобфи была устроена так, чтобы на спине никаких препятствий для крыльев не было — так же и у Николь. Но крыльев ведь не было? Однако, вопреки сомнениям Феликса, крылья у отца были. И то, как они появились, совсем не похоже на волшебство. Две длинные кости прорвали плоть спины и начали обрастать мышцами, увеличиваясь тем самым в размере. Как только слой мышц был завершён и дополнен кожей, крылья украсили перья. Черные, гладкие, красивые… С противным рвущим звуком последнее пёрышко завершило картину. Весь процесс длился всего несколько секунд, но Феликсу этот опыт запомнился на всю жизнь. Он сглотнул. Так вот как убираются и возвращаются крылья. А где же штука под названием «чудо» и «магия»?.. Разве нельзя щелкнуть пальцами и — бах — крылья уже на месте или, наоборот, их больше нет? Не оглядываясь, Николь взлетел в воздух и улетел в место, известное лишь ему. Феликс просто стоял. — Брр, ладно. Сказать маме… А потом сразу к Цицерон! Уже много времени прошло. Она, наверное, переживает.… Ха-ха, что за бред я сморозил? Феликс рассмеялся, представив переживающую за него Цицерон. Вот это точно было бы чудом! Вернувшись домой, он увидел Мишель в гостиной. Она разглядывала книги на полке, видимо, выбирая что почитать. — Мам, папа сказал тебе сказать, что он ушел. На самом деле называть их папой и мамой немного не комфортно и неестественно для Феликса, но он слишком боится допустить ошибку и выдать тот факт, что он — совершенно не их сын. Может быть называть родителей по имени — незначительная здесь для Нобфи вещь и он зря волнуется, но проверять это никто не собирается. Поэтому Феликсу остаётся только смириться и принять то, что у него новые папа с мамой. Мишель тем временем обернулась на сына и, грустно вздыхая, ответила: — Хорошо. Опять он на свою работу тратит больше времени, чем на семью. Мне сложно его понять. Она подошла к сыну и, присев на корточки, спросила у него: — Как думаешь, папа меня любит? Глупо похлопав ресницами, Феликс ответил: — Любит. — А вдруг нет? Нобфи такие… Такие… Она поджала губы. С чего такая драма! Он просто хотел пойти потренироваться. Может не надо тут семейных разборок? — Какие? — все равно поинтересовался он. — Непредсказуемые! — выдохнула она. — Ничего не поймёшь по их лицу. Да ещё и эти постоянные слухи про распущенность Нобфи! Я так расстраиваюсь. — Распущенность? — Ой, ну… неважно. Ты же тоже Нобфи, да, малыш? Вот как ты понимаешь своего отца, а? Мишель завистливо улыбнулась. — По хвосту и ушам. Да и… Разве папа не обнимал тебя сегодня утром? Он тебя любит! Ведьма рассмеялась и поцеловала ребенка в лоб, вставая с корточек. — Хорошо, верю. Если так сказал ты — мой самый надёжный переводчик с языка Нобфи — то это точно правда! Что, кстати, папа решил с твоим экзаменом? — Сказал, что пересдача через полмесяца. — Ох. Ну, хорошо. Это значит, что у тебя куча времени, чтобы подготовиться и просто повеселиться. Кстати о последнем, разве ты не планировал погулять со своей подружкой-драконом? — Планировал. Но папа мне помешал. Я пойду? Мишель кивнула, тепло улыбаясь. С ее разрешением Феликс быстро вылетел из дома. — Ты опоздал! Скрестив руки на груди, воскликнула рыжеволосая дама. С того дня она не меняла свой образ на детский. Каждый день видеть красивую и необычную во внешности девушку очень приятно на самом деле… Но никаких эмоций Цицерон не вызывала. Только раздражение. — Дела были. — Ох, неужели, — съязвила Цицерон. — Например, поспать? — Тц. И так каждый раз. Они собачились каждый божий день. Но Цицерон действительно помогла ему научиться медитировать и чувствовать себя после этого не плохо, а действительно хорошо. Так, будто… Будто ты возродился и стал кем-то необычайно великим и сильным. Может быть, он даже сможет колдовать? Подумав об этом, Феликс сразу спросил: — Ну так что, я могу теперь научиться колдовать? Цицерон, ошарашенная его наглостью, ответила: — Нет, конечно! Ты всего лишь месяц занимался. Если ты начнёшь колдовать, то тебя сразу же… Не знаю, вырвет! Рано ещё. Феликс вздохнул. — Ладно… Цицерон, видя его разочарование, спросила: — Не хочешь прогуляться? — Хорошо. Отказываться смысла не было — уж лучше так, чем стоять в молчании. Да и помедитировать он бы не смог. Слишком много мыслей. Они вышли из пещеры медитации и поднялись наверх, к туману. — Куда мы пойдем? — Я хочу собрать парочку кристаллов. Нобфи возмущённо уставился на нее. — То есть снова в пещеры? — Чего ты возмущаешься? Не нравятся мои пещеры, что ли?! Вот же белоглазый волк, тьфу. Феликс закатил глаза. Кому вообще нужны ее пещеры? — Так или иначе, отвечаю на твой вопрос. Нет, не в пещеры. Эти кристаллы растут в особых цветках, а цветы, как правило, любят свет. И именно поэтому мы будем торчать на улице и пытаться найти эти цветы. — Звучит не очень. — И это именно так. Если бы мы не знали, где место на котором растут почти все такие цветы. А мы знаем. Цицерон подмигнула ему с хитрой и самодовольной улыбочкой. Это выглядело довольно раздражающе, потому что потом она выразительно так на него уставилась, ожидая похвалы. Вот же ведь… Он буркнул: — Повезло. — Тц. Ладно, пошли. Она взметнула в воздух и испарилась в густом тумане. Феликс последовал за ней. В целом, они всю дорогу летали над лесом. Иногда пролетали небольшие горы. Иногда залетали в пещеры и вылетали через другие пещеры… В общем, один только полет. Вследствие этого Феликс быстро выдохся. Он уселся на ветку и попытался отдышаться. Через некоторое время рядом с ним приземлилась Цицерон. — Ты что, устал? — хихикнула она. — Слабак. — Отстань. Он действительно устал! Очень устал! Ему нужен перерыв. Неужели эта дама никак не заметит, что он ещё ребенок? Феликс, используя свой новый возраст в качестве оправдания собственной слабости, недовольно ворчал про себя. — Нам еще долго? — ныл он. — Не совсем. Феликс устало взглянул на нее, думая, что она снова дразнит его. Но лицо девушки было серьезно. Ее голубые глаза смотрели куда-то вниз, на землю. Он посмотрел в том же направлении. Поляна. Простая поляна. Из примечательного на ней были только одуванчики в бессметном количестве. В целом, ничего интересного. Потому Феликс спросил: — Куда ты… — Тише ты! — шикнула на него Цицерон. Он рассеянно моргнул, не понимая причин ее раздражения. На это девушка указала пальцем в направлении поляны. И тут-то Феликс заметил: в траве, за кучей одуванчиков и камней, пряталось некое существо, чья удивительно длинная спина сверкала глянцевой чешуей под светом солнца. Существо подняло голову и прислушалось; и, ничего странного не заподозрив, быстрыми и ловкими прыжками разрезало целую поляну. И совсем не в переносном смысле! Буквально разрезало. Маленькая длинная трещинка разверзлась, становясь все глубже и шире. И спустя некоторое время она стала выглядеть как огромный зияющий рот, готовый поглотить все на своем пути и захлопнуться, поймав добычу. Пока Феликс с нескрываемым удивлением смотрел сие чудо, Цицерон взволнованно пробормотала: — Замечательно, просто замечательно! — Что замечательного? Феликс, помня ее предостережение, спрашивал почти беззвучно. Цицерон с хитрой улыбкой на лице попросила его подождать. Существо тем временем прижалось к земле, показывая из-под обгоревшей травы белую чешуйчатую морду. Его светящиеся фиолетовые глаза в ожидании уставились прямо на чёрную земляную пасть. Та, потакая его ожиданиям, засияла изнутри. Тварь в ту же секунду бросилась прямо вниз, исчезая из виду. Свет грота мгновенно потух, казалось бы, говоря об окончании устроенного змееподобной тварью хаоса, но нет — не успел Феликс и моргнуть, как столп ослепляющего света устремился вверх и осветил всю поляну. Одуванчики качались, будто в танце. Пушинки волшебным образом взлетали вверх и окружали столп света, двигаясь вместе с ним прямо в небеса. Однако их цель никак не могла осуществиться — каждая пушинка опадала вниз. Но это не было плохой новостью для Цицерон. Она протянула руку и поймала медленно оседающую пушинку одуванчика. Тот, оказывается, преобразовался в нечто более потрясающее — аккуратный маленький серебристый цветок, излучающий бледный свет. Так вот о каких цветах она говорила! Цицерон ловила маленькие цветочки и передавала их Феликсу для удобства. Тот, в свою очередь, заворожено смотрел на волшебный свет, принимая все, что пихали ему в руки. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем столп потух, заставляя осесть все волшебные цветки обратно к одуванчикам. Из грота медленно вылезла та самая змея. Ее размеры немного отличались от изначальных — совсем чуть-чуть. Она всего лишь выросла настолько, что не могла просунуть свою голову наружу! Каждая шерстинка Феликса встала дыбом от страха, заставляя его тревожно сжать цветочки в своих руках. Цицерон спокойно произнесла, не сводя глаз с огромной змеи: — Все в порядке, не испорть мне цветы. Существо, чье извивание под землей заставляло дрожать всю поляну и каждый листик на деревьях, разозлившись, со всей силы врезалось мордой в узкий проход пещеры, пытаясь таким образом выбраться. Успешно вылетев из пещеры, змея сверкнула жадными глазами в сторону опавших серебристых цветков. Уже мгновение спустя она высунула длинный черный раздвоенный язык из пасти, обнажив острые желтые клыки и собираясь полакомиться своей добычей. — Ты будешь пытаться собрать еще цветов? Феликс взглянул на Цицерон. Девушка согласно кивнула. Он сглотнул. Спрыгнув с ветки, она пригнулась, и начала осторожно собирать цветы, постоянно озираясь на белую змею, пожирающую на другой части поляны свое лакомство.Хвост Феликса от страха и волнения намертво прижался к ветке, а сам Феликс неотрывно глядел на Цицерон. Что за сумасшедшая девушка?! А вдруг змея увидит ее? Будто прочитав мысли Феликса, змея обнаружила воровку. Она уставилась на нее возмущенными фиолетовыми глазами и оскалила желтые зубы, собираясь наброситься. Цицерон выпрямилась, и смело посмотрела на змею в ответ. Взбесившись от такой наглости, змея молниеносно устремилась к воровке, раскрыв пасть пошире. За мгновение до смерти, Цицерон взметнула в воздух и встала на ближайшую ветку. Змея, не ожидая такого хода, встретила вместо своей добычи толстое дерево. С громким шипением хищница безумно задергалась, пытаясь вырвать свои зубы из хватки дерева, но это было безуспешно: те прочно застряли внутри. — Ха-ха, так ей и надо! Так или иначе, скоро эта змеюка выберется из ловушки, поэтому полетели отсюда скорее! Цветы отдай мне. Рядом с Феликсом раздался веселый голос Цицерон. Незаметно для него она вернулась обратно. Тот вручил ей драгоценные цветы и на ватных ногах встал на ветку. Цицерон окинула его странным взглядом, но промолчала. Спрятав цветы в мешочек за пазухой, она взлетела в воздух и направилась в сторону своего дома. Последний раз взглянув на взбесившуюся змею, Феликс поспешил за подругой. Нагнав ее, он, уже спокойный, весело спросил: — А почему ты ее не победила? Ты же вся такая великая и даже общалась с самим Гиббоном! Наверняка могла бы избавиться от этой змеюки. — Во-первых, не Гиббон, а Великий Гиббон. Во-вторых, зачем убивать того, кто всего лишь охраняет то, что я попыталась украсть? Он имеет право злиться и атаковать меня. А я, хотя бы из уважения, должна оставить его в живых. Я ведь не монстр. В-третьих, от этого толка никакого. Я собрала достаточно. — Хм. Феликс вздохнул, смотря на однообразный пейзаж под ногами. Огромные, размером, наверное, с целый самолет, змеи — точно не с Земли. Еще одно очевидное доказательство того, что его дом очень далеко. Так далеко, что ему не добраться туда самостоятельно. Ему надо найти кого-то, кто знаком с хоть какой-то информацией о Земле. Было бы потрясающе, если бы этот «кто-то» был его другом или знакомым. Не мог же он один попасть на эту планету. Да и вообще — зачем он попал на эту планету? Стать героем, как в сказках? Нет, таким Феликс заниматься не станет. Он будет держаться от проблем подальше. И от геройства тоже! Девица попала в беду? Чхать! Феликс убежит оттуда сразу же, чтобы самому не стать девицей в беде. Может быть, карма настигнет его, но это уже проблемы будущего, а не настоящего! Он одобрительно кивнул своим мыслям. Вдруг его взгляд зацепила черная птица на ветке. Ворон! Здесь воронов Феликс не видел вообще. Только Билли. Может быть, вороны — это вымирающий вид? С такими рассуждениями он замедлился и подлетел к пернатому другу. Феликс неловко произнес: — Привет? — Здравствуй, — раздался знакомый обаятельный голос от ворона. Удивленный ответом, Феликс поставил ушки торчком. Действительно Билли! — Это в самом деле ты! Что ты здесь делаешь, Билли? — Существую, — скучающе бросил он. — Эмм, а если конкретнее? — Просто путешествую, куда хочу. Сегодня довольно спокойно, не правда ли? Феликс кивнул, улыбнувшись. Вдруг позади юноши раздался ворчливый голос Цицерон: — Чего ты такой медленный? Застрял в ветках, что ли? Он обернулся на подлетевшую Цицерон. В ответ на ее ворчания юноша покачал головой: — Нет, общаюсь со своим знакомым. — Каким знакомым? С призраками, небось? Феликс взглянул на Билли. Точнее, на место, где раньше сидел Билли. Его там не оказалось. Неужели он не любит показываться на глаза кому-то? Ну, хотя это логично. Говорящая птица то еще зрелище. — Забудь, — махнул он рукой. — Полетели скорее, уже вечереет. Цицерон взглянула на медленно садящееся солнце. — О, действительно вечереет, — кивнула она. Переглянувшись, они ускорились и полетели по домам — к счастью, оставалось совсем немного. — Действительно вечереет. Тихий голос повторил ее слова. Билли уставился в спины исчезающих за горизонтом людей. Он нахмурился, склонив голову. — Нобфи в сопровождении дракона? Что-то мне это напоминает. Что-то, что мне совершенно не нравится. Тц.       Солнце село, представляя миру беспросветную тьму, которую отчаянно пытался сгладить свет Луны. Билли ступил на землю и огляделся: на помощь несчастной Луне пришло волшебство. Ночные цветы, светлячки и необычные различные твари осветили темный лес собой. Даже сами деревья помогали развеять тьму — что бесконечный лишайник, что листья, — все светилось. Ночью лес поистине прекрасен как никогда. Ради такого зрелища Билли не жалел времени. Тот даже поменял свой режим сна, чтобы видеть подобную красоту каждый раз, когда отрывал глаза. Ему бы никогда не надоело смотреть часами на то, как ночные цветы распускают свои бутоны в свете Луны, или на то, как лунные олени и оленята резвятся на бескрайних полях, поблескивая копытцами во тьме. Никогда. Это было его зависимостью. Наблюдать за всем — вот чего он хотел в своей жизни. Разве не прекрасно? Билли умиротворенно улыбнулся, срывая тонкими пальцами ночной цветок. Тот мгновенно погас и завял, вызывая у парня печальный вздох. Прекрасно, но неприкосновенно.