на одну ночь или дольше

Очередной вечер проходил в компании бокалов с цветастым содержимым и людей, что с трудностями различают пол и потолок. Прокуренное помещение дешевого бара сейчас роднее дома, в котором лишь запустение после смерти родных.       — Шума, налей ещё, — пепельные волосы, что из тугого хвоста выбились, за ухо заправляет, к девушке рядом обращаясь. Они не подруги — скорее знакомые с привилегиями, которые всегда готовы составить компанию в очередном алкогольном загуле. — Ты меня знаешь — я верну. Зарплата только завтра, я отдам.       — Да знаю я тебя, Медведева, — брови светлые хмурит, но стакан тёмной жгучей жидкостью наполняет, — иначе давно бы в мусарню сдала за долги.       — Ой, завались, — чуть грязное стекло в татуированных пальцах перекатывает. — Будем, — и бокал вверх поднимает, словно сейчас прозвучал тост.       — Будем, — блондинка повторяет жест, после которого оба бокала осушаются мгновенно. Кира привыкла проводить свободное время так — ни обязательств, ни чувств, которые нельзя задевать, ни лишних нервотрепок — просто и понятно. Привычный вечер, что должен обязательно закончиться в компании какой-нибудь малышки, имя которой заранее пропустят мимо ушей. Взгляд мутных чёрных глаз приходился по небольшому залу, перебирая девушек — даже в случайных связях нельзя забывать о собственном вкусе. Та слишком шумная, другая слишком низкая, а третья вешается на очередного непримечательного парня, кажется, только из-за милого личика. Но, почти потеряв надежду на приятное завершение дня, глаза цепляют за барной стойкой девушку. Чёрные, коротко остриженные волосы немного прикрывали аккуратный профиль, пока та потягивала коктейль из высокого бокала. В таких тут подают только безалкогольные. Интересно.       — Что за прекрасная леди скучает здесь совсем одна?— чуть пошатываясь, приблизилась к стойке. — Звонили из рая, искали ангела, но я тебя не сдала, кисуль.       — Забавно, — посмеивается тихо, отставляя бокал, в котором остался лишь лед. — Если и ангел, то только падший.       — Да какая разница? — Кира подошла почти вплотную и облокотилась на стойку, подпирая голову рукой. — Главное, что я сейчас рядом и мы можем провести божественный вечер.       — Правда? — смехом заливается, но никто, кроме довольно выпившей блондинки, этого будто не замечает. — Как бы тебя спасать из ангельской хватки не пришлось, — более тихо проговаривает, так, что голос в музыке теряется бесповоротно. — К тебе?       — Так сразу? — удивляется на мгновение, но сразу приходит в норму. — Ко мне, кисуль. И брюнетка без лишних слов тянет за собой Медведеву к выходу из бара. Пьяные тела мешают, но если брюнетка видит цель — ничего не сможет её остановить. Несколько мучительных минут и вот уже прохладный ночной воздух обдает тела своей свежестью.       — Прости заранее, но я уже вызвала такси, если ты не против,— но в интонации ни доли извинений. — Кстати, вот наша машина. Их встретил непримечательный белый автомобиль с цветастыми наклейками популярного сервиса. Таких машин сотни, они снуют по городу круглосуточно. Единственное, что отличало данное авто от других — вместо очередного парня-студента или пожилого мужчины за рулем сидела молодая девушка с блондинистыми волосами и пронзительными карими глазами. Она двинулась с места молча, лишь бросив короткое приветствие. Улицы сменяли одна другую, направляя пассажирок к нужному адресу как по навигатору. И вот очередной двор спального района стал последней остановкой. Откуда брюнетка узнала адрес — лишние вопросы, которые мутный разум напрягать не собираются.       — Поставьте пять звёзд, пожалуйста, — говорит и ответа от пары не получает. Лишь короткий взгляд зелёных глаз в зеркало заднего вида. Знаете, иногда один взгляд понятнее тысячи слов. Девушки поднимаются в лифте, что пугающе гремит и пахнет отбросами, довольно быстро, без остановок. Чуть трясущиеся пальцы отпирают замки на двери один за одним и старенькая квартира встречает гостий.       — Выпьем, кисуль?— Кира уже достаёт из холодильника бутылку дешевого виски и разливает по бокалам с небольшими пятнами от капель.       — Читаешь мои мысли, Кирюша, — взгляд хитрых зелёных глаз окидывает блондинку, что не помнит, когда успела представиться, с ног до головы. — Только достань лёд. И Кира достаёт, сама любит ледяные напитки, чтобы десна от терпкости морозного алкоголя сводило. Шарится в ящике и выуживает формочку, что, казалось, пылилась там давно — выпивать в баре интереснее чем дома. Сквозь туман в глазах замечает, что брюнетка старательно вытирает пальцы салфеткой. "Сразу надо было ту лужу на столе убрать, утром ещё. Плевать, сейчас есть дела интереснее",— и лёд по бокалам раскладывает аккуратно, чтобы ни капли тёмного напитка не потерять.       — Выпьем за вечер в компании такой прекрасной кисули, — и бокал осушает привычно, одним глотком.       — Да, нас ждет прекрасный вечер, Кирочка, — произносит брюнетка медленно, тягуче, пока Медведева удобно на столе устраивается, засыпая. — Меня-то точно.

***

Резкая головная боль пронизывает все тело, заставляя поднять тяжелые веки. Качество вечера прямо пропорционально ужасам, что ждут на утро. Это Кира уяснила давно и, можно сказать, смирилась. Да только сегодняшнее похмелье отличалось от предыдущих. Конечности онемели, дыхание сперто, шею будто в тисках сдавило, преграждая доступ кислороду. Пальцами к коже тянется, но преграду встречает — что-то на шее все-таки есть. Что-то грубое, с металлическими вставками и крупным кольцом прямо посередине, от которого ремень тянулся к ржавой трубе рядом. Ошейник? Серьезно?       — О, ты уже проснулась, кошка моя,— улыбается лучезарно, а в зелени глаз пожар бушует. — И подарок мой заметила. Прекрасно.       — Что это за хуйня вообще? Кто ты и что я тут делаю?— на крик переходит и закашливается сразу.       — Совсем ничего не помнишь?— с грустью вздыхает и губки на манер ребенка дует. — Придется все тебе рассказывать, какая досада. С каждым шагом приближается к блондинке, что отползти пытается на слабых конечностях, но ремень натягивается, не давая сдвинуться с места.       — Ну ну, котенок, куда ты так спешишь?— подушечками проходится по натянутой коже ремня.— Ты так можешь повредить свою замечательную шейку, а трупы нам тут не нужны.       — Повторюсь, нахуй, — адреналин плескался в крови как коктейль в бокале, заставляя смотреть на незнакомку неотрывно, но страх неизвестности в глазах выдавал блондинку с потрохами.— Кто ты, блять, такая и что я здесь делаю?       — А кошечка-то с коготками, — рывок и Медведеву несёт вперёд, заставляя упасть к ногам брюнетки. — Может стоит их повырывать? И раз уж ты вчера не обременила себя интересом к моему имени, то называй меня хозяйка. Не ошибешься.       — Какого хуя здесь происходит? — Кира искренне не понимала, где она и что за девушка перед ней. Тяжелая голова выдавала отрывки вечера мутными кадрами, в которых разглядеть красивую, безусловно, брюнетку с садистскими наклонностями она не могла. — Если это спектакль от Шумы, то я ей все верну, мне скоро зарплата должна прийти. А если нет, то она будет меня искать и тебе пиздец.       — О, котенок, зарплата тебе уже пришла,— в глазах чёрных, в которые сверху вниз смотрит, непонимание встречает,— и по долгам ты расплатилась. Она не будет тебя искать, будь уверена. Надо же, такие лёгкие пароли везде. Я не потратила и минуты чтобы их разгадать.       — Ах ты сука! — пытается подняться, но очередной рывок заставляет больно удариться рёбрами о бетонный пол, а после тяжелый ботинок устроился на лопатках, марая и без того грязную футболку. — Отпустила меня сейчас же! — кричит хрипло, голову с пола поднимает, чтобы вновь взглянуть в ненавистное уже лицо брюнетки, и в кожу щек пальцы тонкие впиваются.       — Кирочка, не расстраивай меня, — голос пугающе спокоен, — я не хочу делать тебе больно. Но ты вынуждаешь меня применить силу.       — А эта хрень у меня на шее? Так сильно не хотела больно сделать?! — злость в глазах черных, будто ночь, плескалась.       — Не кричи на меня!— легкая пощечина оставляет горячий след ладони на бледной коже. — Ты можешь просто расслабиться и получать удовольствие?       — Как ты себе это представляешь вообще? Я даже имени твоего не знаю,— чувствует, что давление на спине пропадает и на локтях приподнимается, в зелень глаз напротив вглядывается. — Ты меня похитила и просишь, блять, расслабиться? С головой все нормально?       — Более чем,— за ремень тянет, вынуждая на колени встать прямо перед собой, и в сухие шершавые губы впивается резко. Кира от неожиданности рот приоткрывает, пропуская горячий язык, но вовремя приходит в себя и , несмотря на слабость гнетущую, что не давала действовать в полную силу, отталкивает похитительницу, что уже запястьем слюну с губ собственных утирает. Без эмоций, ни капли разочарования. — Я Лиза, если тебе так уж интересно.       — Не интересно, Лиза,— выплевывает сквозь зубы, практически шипит. — Ты меня сейчас же отпускаешь и мы об этом забываем. Лиза молчит. Только смотрит на блондинку как на загнанного зверя, что угодил в капкан, но до последнего пытается вырваться. Данное рвение вызывает уважение. Даже опустившись на самое дно, Медведева не дает себя в обиду. Пытается, по крайней мере. От чего меж рёбер Андрющенко огонь сильнее разгорается.       — Мне нравится твой запал,— ремень грубый от трубы отстегивает и крепко ладонью держит, сокращая дистанцию.— Но твои вчерашние планы на нас мне нравились больше. По-прежнему ничего не помнишь? И картинки в раскалывающейся голове, похожие больше на калейдоскоп, складываются воедино. Бар. Брюнетка. Такси. Квартира. Темнота.       — Что ты мне подсыпала?— усаживается, прижимая колени к груди, и лицом в ладони пыльные утыкается.— Что ты от меня хочешь?       — Ничего криминального,— целенаправленно первый вопрос игнорирует, не желая раскрывать все карты,— Хочу тебя. Не важно, на одну ночь или дольше. Ты тоже хотела меня. Так что поменялось?— оказывается рядом неожиданно и зарывается длинными пальцами в растрепанных платиновых прядях.       — Всё, нахуй, поменялось,— горбится, пытается спрятаться, стать ничем. Алкоголь отпускал, а никотина критически не хватало. Возвращалась боль, что под ними была похоронена.— Что мне делать?— шепчет, надеясь на то, что её не услышат.       — Наслаждаться, котенок,— нежность в голосе была такой контрастной на фоне обстановки, в которой находились девушки. Тёмный подвал, пропахший сыростью и пылью, матрас, небрежно устроившийся на полу, занавешенные разными тряпками стеллажи и две девушки, две израненные души, что столкнулись не так, как должны были.— Встань,— словно приказ, что смягчается в конце,— пожалуйста.       — У меня есть выбор?— поднимается медленно, а ноги дрожат мелко, слабые.       — Выбор есть всегда, и вчера один ты уже сделала,— выдыхает куда-то в шею, заставляя мурашки пробежать по спине.— Не вини себя. Не вини меня. Рано или поздно это бы случилось. Лиза рукой по боку проходится и ткань футболки сминает, удерживая другой ремень, все также пристегнутый к кольцу на шее блондинки — девушка по-прежнему не доверяла смирению Медведевой. Тянется выше, к рёбрам, что четко прощупываются. Расстраивается, ведь помнит Киру другой — сильной, активной, полной надежд и амбиций. Знает Киру ещё Настей. Общий зал для тренировок в юности свёл, но сил на первый шаг не дал, отложив желанную близость на года. Но теперь все как надо. Как брюнетка хотела, желала. И ничего не помешает. Кира полюбит её также сильно, как Лиза любила все это время. А Кира лишь боится. Впервые за долгое время трезвеет. От того эмоции подавленные вырываются наружу уродливыми слезами, что жгут кожу. Голову вверх задирает, сдержаться пытается, но выходит плохо. На челюсти губы горячие чувствует и глаза жмурит, ждет, пока все закончится. Сил на сопротивление не осталось. "Может я сдохну наконец",— в мыслях проносится. Да, она желала смерти. Не нашла смысл жизни после ухода из спорта — самой смешно. Но жизнь не всегда даёт то, что хочешь. И Кира привыкла жить без смысла. Привыкла к желанию смерти собственной и отдастся этому с удовольствием.       — Почему ты плачешь?— искренне удивляется влаге на бледных щеках и подушечками пальцев растирает слезы.— Тебе больно?       — Когда закончишь, убей меня,— шипит сквозь зубы, глаза не открывает — страшно столкнуться с зеленью глаз, что смотрели на нее с желанием, но каким-то странным. Болезненным, пылающим, пугающим. Кира не понимала и не смогла бы сейчас понять, что происходит внутри у брюнетки, что крепко держала её на коротком поводке. Касания на момент прекращаются, ремень повисает и слух блондинки улавливает короткие шаги. Глаза, покрасневшие от слез, аккуратно открывает и девушка, что мгновения назад осыпала ее жаркими поцелуями, стоит виновато. Глазами показывает, чтобы Медведева взгляд опустила ниже и Кира видит руку, что вязью колючей проволоки оплетена. Она тянется к блондинке открытой, чуть мозолистой ладонью. Без слов обмениваются немыми вопросами. Медведева осматривает собственную руку и сотни мыслей накрывают. Снова выбор. Бежать? Довериться? Что делать? И хочет ли она спастись? Кире думать будто бы больно и ладонь Лизина неожиданно тянется к чужой, сплетаясь пальцами в замок. Расстояние сокращает стремительно и крепко в объятиях сжимает, утыкаясь с выделяющиеся от излишней худобы ключицы.       — Кирочка, не говори так,— ладонь успокаивающе поглаживает костлявое плечо, когда Лиза поцелуи-бабочки оставляет на коже бледной.— Тебе никто не навредит,— поднимается выше и солёные слезы с щек собирает губами потрескавшимися. От этого блондинке только хуже становится — голова раскалывается от бесконечного, казалось, горячего потока слез, мышцы гудят от усталости, а ошейник не дает дышать полной грудью. Руки вдоль тела повисли безвольно, а глаза сомкнулись сильнее, отдавая тело под полный контроль похитительницы, что губами собственными впилась в Кирины. Лиза из кожи вон лезет чтобы Кира ответила ей. Нижнюю губу обхватывает, посасывает, перебирая языком шарик пирсинга, но, не встретив взаимности, чуть прикусывает, выбивая тяжелый выдох. "А ты любишь жёстче",— думает и языком внутрь проникает, сплетаясь с чужим, пока руки блуждает по ослабевшему телу. Разрывает этот односторонний поцелуй нехотя и, снова хватается за ремень.       — Посмотри на меня,— просьба-приказ не остаётся без внимания и Кира опускает пустой взгляд красных глаз на девушку, но смотрит будто сквозь. Она устала. От Лизы. От этого подвала. От собственной истерики. От жизни.— Ложись, моя сладкая, тебе понравится,— уверенная в собственной правоте, ведёт блондинку к матрасу. Кира же обессиленно переставляет конечности в надежде, что скоро она надоест Лизе и девушку оставят в покое. Опускается спиной на пыльное ложе, устраивается удобно настолько, насколько это возможно, и голову отворачивает к стене. Лиза за картиной наблюдает с грустью — её девочка расстроена. И брюнетка сделает все, чтобы это исправить. На бедра, обтянутые тёмными джинсами опускается, устраиваясь коленями ближе к чужому телу. Тонкие пальцы быстро расправляются с мелкими пуговицами чёрной рубашки, что сразу откидывается дальше. Лишь кружевной лиф прикрывает небольшую, вздымающуюся от дыхания, грудь. Чужую футболку вместе со спортивным топом задирает медленнее, наслаждаясь каждой секундой вида. Как оголяется впалый живот, а после из-под топа показывается грудь с чуть вставшими от холода тёмными сосками. Ладонями по полушариям проходится, чуть сжимая, от чего по телу блондинки приходятся чуть заметные мурашки. Кира губы поджимает, закусывает сдерживаясь, не давая брюнетке насладиться реакцией слабого на ласки организма. Лиза ниже, к животу опускается, и влажными поцелуями движется к рёбрам, оставляя дорожку красноватых следов. Отсутствие реакции на несомненно приятные для Медведевой действия раздражает. Почему она просто не может отдаться ласкам? Почему не может показать себя настоящую, громкую и открытую? И брюнетка прикусывает нежную кожу под грудью, на что Кира реагирует молниеносно — глаза чёрные с зеленью встречаются, когда Лиза языком горячим проходится по поврежденному участку, заставляя Медведеву вспыхнуть пожаром румянца на впалых щеках. И его становится все больше, когда губы сосок обхватывают, втягивая, когда зубами его оттягивает, выбивая первый, практически неслышный стон.       — Ты умничка, Кирочка,— поднимается и стягивает сначала брюки собственные, а после и чужие вместе с бельем, оставляя Медведеву полностью обнаженной перед собой. Аккуратно ноги раздвигает и меж них устраивается, чуть надавливая коленом, за очередным поцелуем жарким тянется. Между девушками лишь тонкое кружево белья, они кожа к коже дышат в унисон, когда давление внизу усиливается и нога движется в такт движению языков.— Я горжусь тобой, моя кошка,— и Кирино сердце стучит быстрее,— а теперь помоги мне,— и язык во рту заменяет собственными пальцами, которые слюной покрываются нехотя. Теперь, когда обе ноги похитительницы меж ног, вязью татуировок покрытых, ладонь опускается вниз, покрывая половые губы влагой. Пальцами их в стороны разводит, проходит вдоль, задевая клитор аккуратно, и у входа кружит. Глаза в глаза. Пальцы один за одним проникают глубже и двигаются аккуратно, пока свободная рука поглаживает Киру по пепельным локонам, вплетаясь пальцами меж прядей. Будто и нет вокруг этого подвала и Киру не крал никто. Будто все хорошо. Но когда движения становятся более резкими, а волосы в кулаке до боли сжимаются, сдерживать стоны просто невозможно. И блондинка чуть ли не кричит, а каждый звук с её губ ловят поцелуями властными. Каждое движение все туже затягивало узел внизу живота, а по ногам прошлась мелкая дрожь, предвещая близкий конец. Губы снова проходятся по груди, разрешая расплыться главному стону наслаждения без препятствий. Сладкому, надрывному, такому желанному. Тело Медведевой растекается по матрасу в наслаждении, будто забывая все, что было до. Существует лишь этот момент. Момент, который еще долгое время будет в памяти болезненной точкой.

***

Утро, как казалось, ведь в тесном подвале счёт времени терялся, встретило блондинку привычной ноющей болью в висках и сухостью, что раздирала горло. На трезвую голову память не давала забыть прошлую ночь, как бы не хотелось. Лиза, что лежала совсем рядом на пыльном матрасе, такая взъерошенная и нежная, сопела и хмурилась во сне. При других обстоятельствах, будь они в старенькой Кириной квартире после жаркой ночи, девушка могла бы проникнуться зеленью глаз и мягкостью кожи. Но судьба — та ещё шутница, что не подстроится под твои желания. Тугой кожаный ошейник по-прежнему натирал шею, а ремень тянулся к ржавой трубе рядом, когда возник план спасения. Тихо, чтобы не нарушить чуткий сон похитительницы, Медведева двинулась к куче вещей. Ремень натянулся до предела,а последний кислород покидал легкие, когда она нащупала в брюках, небрежно лежавших на полу, небольшой ключик от замочка, что холодил кожу шеи под ошейником. Пара удивительно ловких, в её положении, движений и оковы спадают. Свобода. Кира сполна познала её цену. Тихими шагами босых ног преодолевает расстояние и оказывается перед грубой бетонной лестницей ведущей к двери на волю. Через небольшую щель пробивался свет солнца. Не заперта, а значит осталось совсем немного. Не теряя бдительности аккуратно ступает вверх. Одна. Две. Пять. Ступени кончаются и пальцы оказываются на металлической ручке.       — Куда так спешишь, Кирочка?— ком подступает к горлу, когда за открытой дверью показывается фигура той самой немногословной таксистки, что подвозила их роковым вечером, а рука колючей проволокой обвивается вокруг талии и сжимает её сильно, пока Лиза щекой к лопаткам прижимается.— Мы ведь еще не закончили. Не волнуйся, я буду рядом, тебя никто больше не обидит,— последняя надежда покинула сырое помещение вместе с лучами, путь которым преградила захлопнувшаяся дверь подвала.