i hate idols

Дазай сидел, не выключая ночника, рассматривая давно запомнившийся узор на своем одеяле. Ящик у кровати оказался слегка приоткрытым, всего на щель, хотя он помнил, что закрывал плотно — не то, чтобы он не предвидел, что Чуя не постыдится рассматривать его вещи, но в планах у него вовсе не было намекнуть тому о чем-то непристойном этими "атрибутами". Рыжий казался ему таким милым и пушистым, невинным, что такое резкое изменение в поведении вызвало у него, если честно, отвращение. В голове все звучал сладкий манящий голос, но его нечестивость приводила в замешательство: неужели Осаму сделал что-то не так? В произошедшем точно была доля его вины, может, он просто переборщил? Да, поцелуй на первом свидании — слишком грязно, он, наверное, поторопился. Ведь сейчас начать полноценные отношения, после того, как он все игрался с незнакомками с целью затащить их в постель, трудно. Вообще поцелуй пришел к нему в голову спонтанно, сам по себе, жест был необдуманным. И пусть остаток вечера прошел так хорошо, испортил его именно он. Зачем было так спрашивать, нравится ли ему та чертова комната, что за глупый вопрос? Почему ему показалось, что Чуя настолько наивный, чтобы поверить, что Дазай намекал лечь в одну постель только ради того, чтобы деликатно усыпать того лёгкими поцелуями и, обняв сзади, тихо уснуть? Естественно, он, как и любой другой в данной ситуации, подумал о другом. Но Дазай правда не такой извращенец, он не может в день их первого свидания поступить так гнусно, точно не с Чуей. И как ему говорить с ним завтра? Возможно, если бы он подумал спрятать эти вещи куда подальше, или хотя бы запереть ящик, возможно, если бы он просто пожелал спокойной ночи и ушел спать, сейчас он бы уже видел десятый сон, заснул и проснулся со сладостными мыслями о Чуе, как всю прошедшую неделю, проведенную в ожидании. Но нет, надо же было все испоганить. И что, если бы он поддался соблазнам и взял его? Такого он не мог представить; да, Чуя безумно привлекал его в том плане, но завидев таким он не мог не оттолкнуть его. Слишком рано, слишком быстро и неожиданно как для того, кто краснеет и вздрагивает при малейшем касании и не умеет порядочно целоваться. Хотелось пойти к нему прямо сейчас, может, ему плохо? Скорее всего, это так. Хотелось прижать к себе, успокоить — он бесповоротно влюбился, и только недавно начал отдавать себе отчёт в этом. Одасаку был прав. Чувство новое и хрупкое, непривычное, но согревающее. И как можно терпеть, когда его возлюбленный рядом, их разделяют считанные шаги, когда ему стоит открыть дверь, пройтись по коридору, аккуратно постучаться, извиниться... Но он боялся сделать хуже. Лучше оставить эту ошибку в прошлом и не вспоминать. "Тебе нечего делать?" "Тебе надоели девушки, и ты решил попробовать с парнем?" Очевидно, он с самого начала не доверял ему. Но тогда зачем приехал? Почему разрешил поцеловать себя, а затем сам проявил инициативу, да ещё какую?... А, может, у него какая-то травма? Тогда Дазай сделал ещё хуже, насыпал соли на раны своим хладнокровием. Может, нужно было сесть и обговорить все на месте? Потому что завтра он вряд ли сможет поднять тему.

✦

А Чуя вряд ли вообще сможет поднять на него глаза. Он свернулся калачиком на кровати, а в голове на фоне белого шума звучали смешавшиеся волны передач. Что ты натворил? Опять все испортил. Снова. Поздравляю. Отлично. Умница, Чуя, тебя отвергли, повезло, что ещё из дома не выгнали. Твой отец был прав: ты последняя шлюха, борделя как раз и заслуживаешь, американец не зря тебя так, хочешь в жопу? Получай. И так ты обращаешься с человеком который тебе "нравится"? Все было лишь слепой похотью? Ты с самого начала был лишь одержим желанием, да? Почувствовал, что жертва хочет тебя, суккуб грёбаный, и решил заманить в ловушку? Брось, он проявляет к тебе чувства — но ты растоптал их в грязь. Молодец, что скажешь. Зачем ты так сделал? О чем ты, блять, думал? Что подумала бы о тебе мать, о боже, что Дазай" теперь думает о тебе? Что ты продажный и бросаешься на шею каждому встречному, что хуже — ради денег. Может, ему кажется, что ты поэтому привязался, надеешься, что тот поведется и приютит тебя, отдаст все и освободит от надоедливого отца? Теперь все кончено. Все кончено. Нет, он, может, и боялся признаться себе в том, что запал на Дазая, но тот правда нравился ему до чёртиков. Не только в сексуальном плане, нет же, он думал о нем не только так. С ним он чувствовал себя в безопасности, как ни с кем другим, чувствовал исходящую от того заботу. Он сам не доверял ему сначала, что в его ситуации естественно, сам наказывал самому себе быть настороже, сам боялся, что тот начнет приставать, а в итоге — Да что на него нашло? Когда он успел стать таким сексуально несдержанным? Неужели мысль иметь Дазая в себе затмила всю мораль и этику, манеры и культурность, романтические чувства и последовательность в отношениях? Мерзко. Какой же он мерзкий. Маленький нож для самообороны послужит прекрасным успокоительным на эту ночь, почему бы и нет? Только на этот раз он использует его для самовредительства. Первая полоса за ту боль в тринадцать лет, что никак не пройдет. Особенно глубокая. Вторая за ненависть к отцу. Третья за ненависть к себе. Четвертая за пережитый со своим первым парнем позор, тоже очень глубокая, уничтожающая. Пятая за то, что сотворил сегодня. Время за полночь; уже "вчера". Раны зудели от спадающих на них слез. В темноте он не видел, как красная жидкость сочится из порезов. Это делало ещё больнее, становилось жалко себя, от чувства безвыходности он заскулил, царапая себе плечи и стягивая постельное белье, комкая и кидая подушки, которые хотелось разорвать в клочья. Окончательно вырубиться он смог только под утро.

✦

Он проснулся от того, что левое запястье неприятно защипало сквозь сон, а затем на нем ощутилось что-то тугое, плотно охватывающее. Он открыл глаза и увидел, как Дазай, сидя на краю кровати, привычным для себя движением обматывал его раненую руку бинтами. В нос ударил запах антисептика. Он отвёл глаза, выжидая, пока тот не закончит чтобы убежать и спрятаться куда-нибудь. Злился ли Дазай на него? Возненавидел ли? Эта забота — просто выполнение долга перед гостем, или что-то ещё? — Зачем ты сделал это? — Осаму не выпускал его руки из своей, даже после того, как крепко завязал бинты. Чуя не мог прямо на него смотреть. Было ужасно стыдно и совестно. Странно, почему тот спрашивает. Нельзя было просто забыть обо всем, отправить Чую обратно в Йокогаму и больше не вспоминать? — Я... Не знаю, что на меня нашло... — Накахара опустил голову, пытаясь отыскать правильные слова. К такому разговору он не был готов, — Ты... мне нравишься, не только так... я испортил нам весь вечер, я придурок, прости... — Я не про это. — отрезал Дазай и указал на красное пятно на простыни. — Я.. эм, постираю? — Нет же, идиот. Зачем ты навредил себе? — оскорбление не прозвучало грубо, наоборот, шатен просто ругал его за небрежность к самому себе. Свободной рукой Чуя схватился за простынь и помял, смотря снова куда-то вниз и напряжённо молча. Дазай вздохнул. — Это из-за вчера? Из-за меня, да? — спросил он, сильнее сжимая руку того, — Ты, видимо, понял меня неправильно, но это моя вина. Прости. Дазай вложил свою ладонь в его и поднес к губам. Чуя в недоумении наблюдал за ним. Чего это он так ласков к нему, да ещё и извиняется? — Это полностью моя вина, я, наверное, должен вернуться домой... — прошептал Чуя, до сих пор не сумев посмотреть тому в глаза. — Говорю же, мы с тобой оба сглупили, ладно? Все хорошо, забудем об этом, — айдол улыбнулся, — да? Чуя кивнул. — Не делай так больше никогда, хочешь —хоть бей меня, но никогда не делай себе больно. — как будто у него самого под собственными бинтами не было порезов пострашнее, как будто он не знал, что если настроиться на самоуничтожение — пути назад нет. Снова кивок в ответ. — Ну что, пойдем завтракать где-нибудь? Иди умывайся, — он усмехнулся и, напоследок поцеловав в ладонь ещё раз, вышел, закрыв за собой дверь. Как все сложно и запутанно с этим айдолом, подумал про себя рыжий. Хотя в сердце — весна от осознания того, что ещё не всё потеряно. Ему дали второй шанс.

✦

Они уселись за столик у стеклянной стены кафе, выходящей на улицу. Место было уютным и не очень людным, Чуя уже морально готовился к тому, что от цен у него глаза полезут на лоб. Но пока им не принесли меню, Дазай что-то читал у себя на телефоне, странно хмурясь, а потом вдруг засмеялся. — Ой-ой, мы накосячили. Смотри. — он развернул телефон экраном к Чуе. Пост в Твиттере (я знаю что это Х но мне искренне поэбат я пернул в лицо Элону) с прикрепленной фотографией, на которой они стояли на набережной и целовались. Накахара чуть не вскочил; прелести обработки ли, в том месте было темно, а на снимке все так четко и ясно: их лица, сомкнутые глаза, лёгкая влага от опустившегося тумана на щеках и одежде. Нельзя не признать; выглядело все как сцена из фильма, но это, блин, не фильм, а их личная жизнь, в которую нагло" лезут. Чуя поморщился. — Их так волнует, с кем ты гуляешь? — Конечно, особенно, если этот кто-то — парень. — Ой, точно, — вспохватился Чуя и извлёк из кармана свой телефон. Перед сном он поставил его на беззвучный и захватил с собой, не проверяя на наличие входящих. Как и следовало догадаться; сообщение от Акутагавы с тем же постом и: ТЫ МНЕ НИЧЕГО НЕ ХОЧЕШЬ ОБЪЯСНИТЬ?! Честно говоря, объяснять никому ничего не хотелось. — Блин, — выругался он. — Что-то не так? — усмехнулся Дазай глядя на него. — Мои друзья все меня бросили, и этот теперь тоже злится. — Бросили? Это ещё почему? — Потому, что с тобой общаюсь. Они твои фанаты, видишь ли, и мне завидуют. Ничего страшного, все в порядке, мне такие завистливые друзья и не нужны. — прозвучало грустно. — Не понимаю, что такого, если твой друг знаком с айдолом, который тебе нравится? Я бы на их месте попросил меня тоже с ним познакомить, даже если это и невыполнимо. Но вот так бросать — извини уж, подло. — Да я сам знаю. "Все они в конце концов только о себе и думают". — У меня тоже есть только один настоящий друг. Как-нибудь познакомлю тебя с ним, — пообещал он. Чуя полистал вниз комментарии. «Какие милые!!!!» «Фу, что за урода он себе нашел?» «Это случайно не ХХХХХ ХХХХ, скажите мне, что я ошибаюсь» «М-да. Из всех доступных девушек он выбрал этого пидора. Да что с ними такое? Все геи пошли» «Он тот, про кого пелось в той песне?! Очень красивый, так хорошо смотрятся вместе!! Желаю им счастья» «Мне нравился Дазай, но теперь у меня отвращение ко всей группе» — Эй, ты что делаешь? — Комментарии читаю. — Не надо, там одни уебки пишут, что в больную башку взбредёт. Что тебе твой друг сказал? — А, Акутагава... Думаю, ты его знаешь, да? Сказал объясниться. — Дай-ка посмотрю. — Дазай протянул к нему руку и отобрал телефон, — так, вот он. Ахах, он в ярости походу дела. Улыбнись! — Дазай открыл фронтальную камеру и отставил руку для селфи. — Ты что делаешь, перестань, не надо... Щелчок, и Дазай отправляет Рюноске сделанный снимок. На нем он с улыбкой показывает знак "мир", а Чуя недовольно сводит брови и перегнувшись через стол тянется за своим телефоном. До сих пор отводя чужую руку в стороны, Дазай насмешливо смотрит на него и записывает голосовое: — Эй, привет, Акутагава! Мы тут с твоим другом отлично проводим время, надеюсь Чуя тебе потом много хорошего расскажет обо мне! — Ну зачем... — протянул Чуя, удалить сообщения не получится, демон всегда в сети, он сейчас наверняка сидит и ждет ответа. — Да ладно, он не станет отвечать грубо после такого, — пожал плечами айдол. Вдруг его телефон зазвонил. — Фрэнсис... Ой, бля... — пробубнил он себе под нос. — Фрэнсис? — спросил Чуя, моментально изменившись в лице. — Да-а, наш директор, та ещё заноза в заднице, блин... — он ущипнул себя за переносицу, — я только что купил последний айфон, я не буду бросать его из окна! Придется заблокировать, так-с... — Он американец? Его зовут Фрэнсис? — Ага, ненавижу его. Заблокировать, вот, сделано. Пусть сходит с ума, как бы ещё домой не наведался. — А какое у него полное имя? Дазай не расслышал вопроса. Официантка принесла меню и пожелала доброго утра. Цены и вправду заоблачные, а выбор огромный — и аппетит у Чуи уже пропал.

✦

— Ах, красота! — Дазай наелся до отвала, хотя по его фигуре и не скажешь, что он любитель сытно перекусить — и заломив руки за голову прогулочной походкой шел по улице, а Чуя плелся за ним, жалуясь на боль в животе от того, что объелся. Хотя сам в первый раз поел нормально. — Хочешь сначала по магазинам, а потом в парк, или наоборот? — спросил у него шатен. — По магазинам? Зачем? — В смысле зачем? У тебя в шкафу одна пара джинсов и толстовка, тебе нужна одежда. — И ты мне ее будешь покупать? — Нет, блин, Санта-Клаус. — Ты серьезно? Ты уже много на меня потратил, хватит... — Да ладно тебе, Чу-уя, на тебя я могу потратить сколько угодно и всегда будет мало. Пойдем. В дорогих бутиках Накахара почувствовал себя не в своей тарелке, а вернее в адском котле. Лампы повсюду освещали слишком ярко, предъявляли каждый изъян, хотелось просто скорее закончить и уйти, но Дазай не позволял. Закрыл в примерочной и говорил мерить, а сам не дожидаясь, пока он переоденется, летел тащить ещё. И все-то ему не нравится; брюки слишком обтягивающие сверху, рубашка неправильно сидит на плечах, оттенок обуви слишком выделяется. Кондиционер не спасал от взъерошенных волос и головокружения. Самому Чуе все наряды казались идеальными, хотя и непривычно элегантными, но Дазай не уставал критиковать качество и то, что нет подходящего размера. Да куда больше? Под конец Дазай заплатил за все картой, и оба вышли — Чуя запыхавшийся, а Дазай довольный собой. — Сколько это все стоило? — спросил его Накахара, пытаясь не отставать. — Тебе лучше не знать, — загадочно заверил его тот. — И как мне ее от отца прятать? — Ой, да что твой папаша понимает, скажи, что в секонд-хэнде нашел. — Ну и представления у тебя о секонд-хэнде.. — протянул рыжий в ответ, щурясь. После обеда Дазай повез его в Рикугиен. Волшебный сад с вековыми деревьями с исполинскими кронами, которые осенью окрашиваются в золото. Где-то он слышал уже выражение: плакучие вишни Рикугиена. Их встретили ворота в традиционном стиле с каллиграфией, ларьки с дангои хруст листьев под ногами. Осаму пошутил, что оставит его здесь. — Что, это ещё почему? — Ты тут "свой". — О чем ты? Шатен показал ему втайне снятую фотографию с ним на фоне оранжевых листьев. — Видишь, вот твои глаза, — он указал он на голубое небо, — а вот волосы, — подразумевая дерево, — грех тебя тут не оставить. — Да иди ты, или тебе сказать, что мне твой цвет глаз и волос напоминает и где тебя нужно поселить? — Корицу, надеюсь, — усмехнулся Дазай, — и вообще, не умеешь ты быть романтичным. — Да кто бы говорил... — Чуя поник, снова невольно вспоминая, что наделал. Нужно быть романтичнее, и вправду. Когда оба зашли под дерево, он осторожно взял Дазая за руку и подошёл ближе, вставая на цыпочки. Не помогло — этот дурень слишком высокий! — Наклонись, кран ты подъемный, — возмутился он, на что Осаму рассмеялся и, опустив голову к нему, чмокнул в губы. — Купи мне данго, — выдохнул рыжий. — Наглеешь. — Сам сказал, что любишь тратить на меня деньги! — Ладно-ладно, шучу. — Дазай обнял его за талию, — я вообще люблю все, что с тобой связано. — Смелое заявление! Со мной, знаешь ли, много чего связано. — Ну вот, опять начинаешь. — Начинаю что? Это же тоже со мной связано. — Когда ты перестанешь быть вредным? — А ты когда перестанешь мне такие вещи говорить? У меня сердце остановится. — Никогда не перестану, привыкай. — Ты тоже привыкай тогда, раз не отстанешь. Всю дорогу к ларьку они наигранно ругались, смотря друг на друга с искрами в глазах и широко улыбаясь. Пожилая продавщица сомнительно косилась на них и рада была избавиться от странной парочки, выдав им их лакомство. — ...и где тебя отрыли такого прекрасного? — Затолкну тебе данго в рот, если не заткнешься, — пригрозил Чуя, откусывая.

✦

— Боевик! — А я говорю, экшен лучше! Подушка прилетела Дазаю, стоявшему перед экраном с пультом, в лицо. — Боевик! Закупившись газировкой и печеньем (свое печь лень, да и кого они обманывают — ни один из них не умел) они вдвоем уселись на кровати в спальне Дазая, потому что идиот не поставил телевизора в гостиной как все нормальные люди, по мнению Чуи, но тому нашлось объяснение — в гостиной смотреть не с кем, когда живёшь один. Накахара уже вчера заметил, какой у него огромный экран, но включенный телевизор показался ещё больше, с хорошим качеством. — Будет тебе боевик, задолбал! — Дазай вернул тому подушку, шаманя с пультом. — Этот дафай, не, котовый слефа... Да! — Чуя, одетый в чужую футболку, забил себе рот печеньем, разлёгся и командовал как душе угодно. ....но вечер, обещающий пройти гладко, естественно, был снова провален вмешательством одной личности. Не успел Дазай нажать на плей, когда по квартире раздался звонок в дверь. — Только не это, — айдол закатил глаза, — явились, блин. — Кто яфился? — Директор, наверное, собственной ебаной персоной, может, послал кого-то ещё. Чуе стало не по себе. — Зачем им приходить сюда среди ночи? — Из-за того, что ты видел утром в сетях. В дверь вторично позвонили. — Пойду посмотрю, что им надо. Выбора нет. Просто не высовывайся, окей? — Нет, стой, напомни, как зовут вашего директора? — Фрэнсис-долбаеб? — Нет, как полное имя? — Фрэнсис Скотт Фицджеральд, язык сломаешь, а тебе зачем? Чуя застыл и уставился на него, как олень в свете фар. — Н-не открывай дверь. — Хм? Почему? — Не надо, Дазай, просто не надо. Пожалуйста. — для Чуи нехарактерно были умолять таким убитым голосом. В дверь звонили третий раз. — Я пойду посмотрю, кто это, ладно? Тебя никто не увидит, просто не выходи. — Дазай, прошу, не надо, — Накахара встал и подошел к нему, закрывая путь к двери. — Чуя, все хорошо? — Нет, да, просто не открывай дверь, пожалуйста, поговори с ним по телефону, но не открывай ему. — Я выйду и поговорю с ним, идёт? — Нет! Не оставляй меня... — он вцепился Дазаю в футболку. Его руки дрожали. — Да что с тобой? Ты знаком с Фрэнсисом?! Шатен взял лицо того в обе руки, стирая пальцами дорожки слез. — Д-да... он... был моим учителем английского.