i hate idols

Резкий запах виски залил помещение, когда Дазай с характерным звуком заполнил стаканы для себя и своего друга, расположившегося за столом на кухне и рассматривающего вид из окна, открывающийся с опасной высоты. Высокий шатен кинул кубики льда в напиток и протянул Оде. Сам он оперся на столешницу и сделал глоток, следя за взглядом друга. Дазай предварительно рассказал про случившееся на выходных, про Фрэнсиса, и сейчас, после того, как прошло две недели, попросил приехать лично к нему на квартиру чтобы обговорить что-то очень важное. — Ну, и что же на этот раз? — наконец спросил мужчина, не отрывая глаз от бесконечных огней внизу. — Я знаю, как отомстить Фрэнсису, — задумчиво и тихо заявил Дазай, снова отпив. Ответа не последовало, и он продолжил: — я попросил помощи у Мори-сана. Одасаку поставил стакан, среагировав на неожиданные слова. — Ты согласился на его условия? — Да. — коротко сказал Дазай. — Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю. Теперь я буду вынужден следовать его приказам, а моей карьере знаменитости, скорее всего, придет позорный конец. Пока что я не подал вида Фрэнсису, он видимо не догадывается, что я в курсе всего. В этот четверг мне предстоит последнее выступление. — Что с остальными членами группы? Не собираешься им рассказать? — Они мне не поверят. Мы знаем друг друга уже давно, да, но каждый из нас думает только о себе. У меня нет никаких доказательств, даже если и были бы, то остальные попросту отказались идти против агенства и угробить свою карьеру. У них-то ничего кроме нее нет. — А у тебя, значит, есть? - осведомился Одасаку, выгнув бровь. — Появилось недавно, — ответил он. — Тот парень?, — Дазай кивнул, — так быстро ты в него влюбился? Говорил ведь, что горы никакие за него не свернешь. — Я кое-что для себя открыл, Одасаку. Кое-что новое. То, что не хочу терять. Поэтому я пойду на любой риск. С другой стороны, мне все это уже так надоело. Если сейчас я известен, как айдол, то почему не могу стать известен как профессиональный мафиози, киллер или преступник? Не одно ли это и то же, а? — Не одно и то же, — угрюмо сказал Сакуноске, осуждающе оглядываясь на друга, — сейчас ты делаешь людей счастливыми, а будь ты убийцей, приносил бы несчастье и страдания. — Мне плевать на счастье и страдания каких-то незнакомых идиотов. — Дазай, — он нахмурился, а в голосе его прозвучал заметный холодок, — не убивай людей. Осаму вздохнул. — Ладно, об этом я подумаю после того, как прикончу Фрэнсиса. Сакуноске помедлил, раздумывая, а потом осторожно спросил: — Слушай, ты уверен, что "твоему" Чуе можно доверять? — Что ты имеешь ввиду? — Дазай встрепенулся и подошел к столу, опираясь на него обеими руками. — Я видел его на фото, он хорошенький, но ты упоминал, что он не из благополучной семьи и ему не на что жить. Ты не подумал, что он использует тебя ради денег и налету придумал драму с участием директора вашего агентства чтобы настроить тебя против него? Шатен закатил глаза. — Я доверяю Чуе больше, чем себе. Ты его не знаешь и не можешь судить. Он не лез ко мне и не просил денег. И реакция его точно была не наигранная, Одасаку, он был в ужасе. Ода кивнул. — Допустим. И что теперь? Ты составил план по убийству Фрэнсиса? — У меня есть много версий насчёт этого, но я пока что не решил, — Дазай ухмыльнулся, перекручивая в голове тысячи способов прикончить ненавистного американца самым болезненным и мучительным способом, — за то, я нашел одну очень интересную информацию и не только о нашем обречённым на неминуемую смерть, но ещё об одной странной особе которая может нам помочь. Подчиненные Мори помогли мне с информацией. Во-первых, я уже упоминал о том, что мать Чуи умерла, когда ему было пять лет? — Ну да. — И когда Фрэнсис подобрал меня, сколько мне было лет? — Пять? — Именно, — Дазай довольно кивнул, решительно глянув в глаза другу, — и знаешь, как она умерла? Одасаку не знал. — Якобы в аварии. Она ехала к на встречу с клиентом, когда ее машину просто выбросило с дороги. Да-да, она была частным адвокатом, и вот совпадение — ее последним клиентом был некий иностранец, имеющий связи с агентством. — Американец? — Ода выгнул бровь и протянул пустой стакан хозяину квартиры. — Нет, русский, — Дазай налил тому ещё виски, продолжая разговор, — фамилия сложная, Достовский, что ли... Достоевский, вот. Дело в том, что наше высокопочитаемое агенство в начале проекта "совершенных айдолов" нуждалось в страховке для пополнения каких-то документов. Другими словами, Фрэнсис планировал застраховать краженных детей — глупо, но таких у него немного, и пополнить наше число нельзя было кем попало, нас же "дрессировали". Он предложил им огромную сумму денег на то, чтобы выдали хотя бы ложные бумаги о страховке, но купить страховое агентство у них не получилось. Япония ещё к счастью не погрязла в коррупции. Короче, после длительных попыток уговорить Фрэнсис начал угрожать — он в этом специалист, и компания подала на него в суд. Достоевский, в ту пору бывший правой рукой Фрэнсиса, лично нанял им адвоката — им и была мать Чуи, Коё Озаки. Встаёт вопрос: зачем было убивать своего же адвоката? — Стой, так ты уверен в том, что Фрэнсис убил Коё? — перебил его Ода. — Нет, не Фрэнсис. Достоевский. Да, я уверен. Не знаю пока что, какой способ он применил, но в том, что именно он спровоцировал аварию, сомнений нет. — Ну и зачем же он от нее избавился? — Все просто: они с Фрэнсисом что не поделили, и Достоевский скрылся, изменив свое имя в досье на имя Фитцджеральда и прикончив адвоката, которой были выданы фальшивые сведения, доказывающие невинность агенства и отвергающие то, что директор собирался застраховать детей без документов, без родителей и вообще без связи с внешним миром. Но Фрэнсису удалось выкарабкаться из ситуации, что очевидно. Ведь он до сих пор на воле. Думаю, он использовал посольство. — М-да, — протянул Ода, скрестив руки на груди, — а через восемь лет после этого Фрэнсис надругался над ее сыном, совпадение? — Это мне пока что неясно. Но, скорее всего, так и есть. В конце концов, он не имел ничего против нее, в отличии от Достоевского. — Ну, ясно, — Сакуноске откинулся на стуле, — теперь у тебя аж две цели? — Похоже на то. Я попытаюсь добыть ещё информации, а пока что сосредоточусь на скором выступлении. Хотя фанатов у меня поубавилось, ну, так легче будет исчезнуть со сцены раз и навсегда и вступить в темный мир. — Дазай насмешливо выделил последние слова. Его друг промолчал. Анютины глазки на подоконнике неодобрительно покачивали головами, хотя сквозняка не было: а ведь две недели Осаму и Чуя почти не общались, рыжий лишь отвечал коротким: привет, все хорошо, спасибо, да. Шок от прожитого или что-то ещё? Дазай собирался узнать, но дела поглотили целиком. А Чуя, раз далеко от Фрэнсиса, в сравнительной безопасности. Пока Дазаю не давали покоя этим мысли, задумчивые цветы молча размышляли о чем-то своем.

✦

Какие-то особые любители и дорогие гости обещали наведаться в тот день, и Чуе и Тачихаре пришлось обоим придти в один день и привести ларек в порядок насколько только возможно. У фикуса на листьях лежала пыль — а ведь только на прошлой неделе вытирали, гусеница из сада слопала поллиста хлорофитума, тонкие кончики стали коричневыми и подогнулись. Чуя аккуратно подрезал их, пока Мичизо возился с удобрениями на полках. На одной из них Накахара оставил мобильник, начавший звонить невовремя. — Чуя-кун, тебе звонят, — позвал он, — Скумбрия... скумбрия?! Чуя поднял голову и отмахнулся: — Я не буду отвечать, отключи звук. — Что это за скумбрия такая? — усмехнулся Тачихара, глянув в его сторону. Руки того дрожали, когда он подносил ножницы к тонким листьям. И вообще рыжий в последнее время стал дерганным, задумчивым, боязливым и будто отключеным от реальности. Даже Тачихара, который встречался с ним раз в день чтобы отдать или забрать ключи от магазина, заметил как изменился тот после своего короткого путешествия в Токио с каким-то другом. — Это твой друг, с которым ты в Токио ездил? Чуя ответил что-то несвязное и продолжил работу. Но в этот раз это стало слишком странным, Мичизо не мог игнорировать его поведение так долго. Может, они и не то, что можно назвать друзьями, но он не мог позволить себе наблюдать за мучениями знакомого человека зная, что тому нужна помощь. — Чуя? — Тачихара опустил руки и уставился на того. — Чего? — Чуя проделал то же самое, изображая недоумение. — Что с тобой в последнее время? Что-то случилось? — Нет, все в порядке. Не нужно волноваться за меня. — он отвёл взгляд, но Тачихара подошёл ближе к нему, ожидая ответа. — Все хорошо, правда. — Чуя-кун, если тебе что-то понадобится, не стесняйся обратиться ко мне, ладно? Я же вижу, что у тебя что-то не так. Вспомнился лишь недавно говорящий то же самое Ширасэ, которого теперь нет рядом, который бросил его без причины, наверное просто потому что Чуя ему надоел, а ведь сказанное звучало так правдиво, и так хотелось верить и дальше, что о нем кто-то думает. Губы задрожали, надо спрятаться. Не надо, чтобы Тачихара видел, как он плачет. В который раз за эти две недели. Хоть под землю провалиться. — Мичизо-кун, можно я... переночую у тебя сегодня, пожалуйста?...

✦

Все потому, что ночью было особенно страшно. Тогда он будто заново пережил тот день, и ужас накатил ещё сильнее. То самое чувство опасности, исходящей от всего окружающего, параноидальное чувство преследования. Угрозы от насильника приходили каждый день. Он приказывал перестать общаться с Дазаем и никогда больше не приезжать в Токио, грозил все повторить и выложить в сеть, послал ему его же адрес в доказательство того, что знает, где он живёт и может явиться в любой момент, превращая жизнь Чуи в сущий ад. Будь он в школе, дома, на улице, на работе, он постоянно оборачивался, искал кого-то среди прохожих, сердце стучало бешено каждый раз, когда кто-то звал его по имени. А ночью дверь нельзя было запирать потому что отец иногда возвращался слишком поздно, и Чуя не мог уснуть, вздрагивая от каждого шороха и реагируя на любой звук и лишний едва заметный поток воздуха. Под глазами посинело ещё больше, а на учебу он уже вовсе забил. Он пытался не говорить с Дазаем, отвечал односложными словами, ведь если не отвечать вовсе Дазай приедет узнать, что к чему, а когда уедет все усугубится и Фрэнсис перейдет к действию. У Тачихары дома было тихо. Он жил один в маленькой, но уютной квартире. На просьбу Чуи закрыть дверь на щеколду он хмыкнул, но просьбу выполнил. Чуя расположился в гостиной, потому что кроме спальни владельца в доме не было комнат. Но он и в таком положении, на узком диване и с твердой подушкой, смог немного расслабиться. Хотя под подушкой сжимал ладони довольно крупных размеров заточенный нож, который всеми силами прятал от Тачихары — не хватало ещё, чтобы тот подумал, что Чуя планирует убить его. В сетях все до сих пор болтали о них с Дазаем, об их отношениях, пытались разузнать про Чую, но вся информация оказывалась неверной. Кто-то заявлял, что он сын модели, кто-то говорил, что видел его на каком-то кастинге, то вообще путали с другими людьми. На работе подходили и шептались, но не спрашивали — как бойфренд айдола может оказаться в таком месте, в конце концов? Тачихара тоже, увидев пост в Твиттере, засмеялся и отметил, что Чуя "очень похож на этого красавчика". В школе прохода не давали, благо Ацуши и Акутагава не отходили от него ни на шаг и не оставляли в одиночестве. Рюноске все время спрашивал про Дазая, про то, что ему нравится, как он проводит свободное время — на что-то Чуя отвечал, что решил скрыть, но не суть — для него было важно заставить тех двоих рядом. Ацуши не был ярым фанатом группы hurtpetals и предпочитал другие, а Акутагава не ревновал айдола, а просто интересовался своим кумиром, хотя по нему можно было сказать, что он не одобряет такие отношения. Между тем близилось новое выступление Дазая, а Чуя недоумевал — правда ли они сейчас встречаются, имеет ли он право называть Дазая своим "парнем"? Тот говорил, что Чуя ему очень нравится, открывался, и что касается сомнений о том, что айдола привлекли лишь его тело и внешность — рыжий и сейчас не мог думать о том случае без жутких угрызений совести — все оправдалось тем, что Дазай даже не принял его предложения. Хотя не злился и не отталкивал на следующий день, не посчитал шлюхой и даже после того, как узнал о его прошлом, писал и перед сном, отправлял глупые сердечки и писал что-то на подобии "целую", "скучаю", слал фотографии себя с откинутой в сторону рукой с подписью: "здесь должен быть ты", и Накахаре все это казалось милым, романтичным, таким, каким он представлял своего парня. Но когда они ещё встретятся, если Дазай все время работает в столице? Когда Чуя сможет обнять его и почувствовать себя в безопасности, не думать о плохом и смотреть в коньячные глаза, расплавливаясь изнутри от красоты и исходящей от них любви заботы. Он осознал, что чертовски влюблен. Ему больше ничего не надо, только этого единственного человека рядом, и ничего уже не страшно, все по силам, все по-настоящему хорошо и не о чем волноваться. Руки чесались написать обо всем, написать, как он хочет к нему и как ему плохо сейчас, рассказать, что Фрэнсис угрожает ему и пытается уничтожить их отношения, попросить приехать, но он боялся что Фрэнсис обо всем узнает. И тогда даже Осаму ничего не сможет. Хотя существует ли то, что айдол сделать не может?

✦

Нет ничего, чего айдол бы не мог совершить. Айдол означает совершенство, близкое к божеству, которое почитают и которому все поголовно поклоняются. Ведь именно когда он ступает на сцену толпа внизу оживляется и зажигаются огни — ради него, все приходят посмотреть на него, услышать его　голос. Фанаты покупают футболки с его именем и лицом, как талисманы. Будто делая это они изменяют судьбу или манят удачу. Но все это — ложь. Одна сплошная ложь на сцене. Эти улыбки, слова о любви, воздушные поцелуи, направленные ни на кого определенного и тающие на лету, так и не достигнув желающих словить их внизу. Они, как верующие, как древние сектанты, ждут признания от их божества, которое сверкает на экранах. Молят о новой песне своего идола, будто она сделает их счастливее, — а, может, так оно и будет. Но всё-таки, айдолы — не боги. Они не исполняют желания, а что хуже — приносят людям зависть, ревность, заставляют чувствовать недостаток чего-то несуществующего и делатье большего, когда больше уже, казалось бы, некуда; айдолы несвободны, агенства держат их на коротком поводке, айдолы врут, много врут. У них много секретов, потому, что они неидеальны. Они точно такие же люди. У них есть свои недостатки, и узнай о них аудитория, весь свет и вспышки пропадут. Айдол станет таким же серым и невзрачным, а не то и вовсе уродливым и противным негодяем в глазах некоторых. Так уж заведено в этой индустрии. Блестеть напоказ необходимо, будь в груди горящие угли или иглы в заднице. Или же, к примеру, орущий директор, посмевший когда-то положить руку на твоего парня. — В каком это смысле ты забыл слова? — нахмурился блондин, пока Дазай сидел в кресле в гримёрке, а кисть визажиста порхала у него над лицом. — Да вот как-то вылетело, сам не знаю, — выговорил айдол невинным голосом. — Издеваешься?! Ты не мог забыть, это твое пятое выступление с этой песней! — Ну, исполним что-нибудь другое, — он прожал плечами. Акира, другой член из группы, сидел в кресле слева и еле сдерживал смех. Всем было понятно, что Осаму просто капризничает и хочет спеть что-то другое, наплевав на программу. — И что же ты предлагаешь? — искривился Фитцджеральд. — Black Lily, всем эта песня нравится. — Она старая, Осаму, — прокомментировал Акира, усмехнувшись. — Ну и что? Вызовем у всех ностальгию, ответил Дазай и перевел взгляд на американца, — тем более... думаю, в настоящее время это как раз то, что лучше передает мои чувства. Все песни группы имели отношение к цветам, и эта песня о черной лилии — Black Lily in the middle of Forget-me-not field, (Черная Лилия среди поля незабудок) изначально не имела значения, но теперь все по-другому. Незабудки, голубые, как чьи-то знакомые глаза, имеют значение "не забывай меня", благодаря легенде, в которой молодой юноша утонул, оставив любимой этот цветок. Черная лилия в Японии означает ненависть, и самое главное — месть. Это то, что он хотел передать миру. Не любовь и не радость, не мотивацию и не страсть, а тихую, опасную холодность и жажду крови. Ведь стимулируемый настоящими и бурлящими чувствами он споет лучше, верно? Играет спокойная музыка, и он может не махать руками, не устанавливать зрительный контакт с аудиторией — пусть никто не ожидал этой песни, некоторые знающие ее наизусть уже выкрикивают название в напоминание другим. Он медленно подносит микрофон к губам. У большинства в руках именно белые пенлайты. Надо же, этих его странные (?) отношения не спугнули и они не добавились в число хейтеров. А что, если он просто сейчас сорвёт весь концерт и сделает публичное заявление о том, что Фрэнсис и все агенство нелегально? Он осмотрел людей внизу — нет, ну зачем обламывать всем веселье? Да и кто ему поверит? Да и что за позор, что за безбашеность? Дазай начал медленно и тихо петь, словно делал это в первый раз — в голове отчего-то всплыла картинка: Чуя с пенлайтами, машущий ему и так же желающий выделиться и стать кем-то особенным для него, потому что Дазай — айдол, его кумир, потому что у него по комнате развешаны постеры с ним и с его группой, потому что его инициалы на всех Чуиных вещах. Незаметно он усмехнулся и качнул головой; таким Накахара никогда не стал бы. Слишком гордый. Но Дазай был этому рад; если он не понравился Чуе как знаменитость, значит, полюбился ему как человек. И именно этого, он осознал. Этого ему не хватало все это время. Никто никогда не любил его просто за то, что он — это он, а не кто-то другой. Родители хотели задушить, Мори мучал, а потом захотел снова вернуть потому, что знает, как его можно использовать. Фрэнсис тоже его использует для своего незаконного проекта. И с одной стороны его обожает такое количество людей — на прямых трансляциях все пишут о том, как жить без него не могут. Но им неизвестна правда. О его характере, о прошлом, о том, что у него все тело в синяках, рубцах и ещё чёрт знает в чем. Но Чуя, похоже, увидел в нем что-то иное. Может, это и не любовь, ведь он не говорил, что любит, но эти его слова, когда он, только проснувшись, с лохматыми волосами и заплаканными глазами, мимолётно и как бы невзначай: ты мне нравишься, словно это что-то безоговорочное и естественное, именно они стоили для Дазая всего. И это все он готов был отдать.