Дорога к Победе

      Жаркие споры не утихали несколько дней. Принцесса Виктория, срывая голос, доказывала, что ни один из претендентов на балу не был ей ровней. Король пытался образумить дочь, но тщетно. Он не смог усмирить свою дочь, и был вынужден оставить мысли о помолвке на лучшие времена. Но настанут ли еще эти времена? — Ваше Величество, — один из членов совета с крайне обеспокоенным видом вбежал в зал. — Срочный сбор совета, — чуть ли не шепотом проговорил он. — Идем, — коротко кивнул Роберт.       В переговорном зале повисла тишина, которая не сулила ничего хорошего. Высокие канделябры отбрасывали дрожащие тени на старинные гобелены, а под сводами потолка клубился слабый запах горящего воска. За массивным дубовым столом сидели советники, напряженные, молчаливые. Никто не спешил заговорить, будто ждал, что новость сама исчезнет, если потянуть время. В конце концов, старший советник Леонард взял на себя эту ответственность. Он развернул на столе карту и, набрав в грудь воздуха, произнес: — Ваше Величество, — его голос был приглушенным, но в гробовой тишине прозвучал, как удар молота. — Луфрит объявил нам войну.       Король Роберт медленно перевел взгляд на карту. Граница их королевства с Луфритом казалась чересчур тонкой, уязвимой. Он провел пальцем по краю пергамента, обводя спорные территории, затем посмотрел на советников. — Каковы причины? — во взгляде мелькнула тревога, но лицо правителя осталось беспристрастным. — По данным разведки, король Луфрита считает свои земли недостаточными. После заполучения короны он стал вести агрессивную политику, захватывая мелкие герцогства, — Леонард недовольно скривил губы. — Теперь настала наша очередь. Наше королевство ближе всего и имеет большое изобилие ресурсов.       Рядом с Леонардом кашлянул другой советник — пожилой мужчина с густой серебристой сединой, тяжелыми мешками под глазами и выражением глубокой усталости на лице. Он выглядел так, словно не спал несколько ночей. Его длинная мантия с вышитым гербом королевства слегка сбилась набок, а пальцы дрожали, когда он потер переносицу. — Ваше Величество, — голос его был хриплым, словно давно пересохшим от постоянных тревог. — Мы полагали, что угрозу можно предотвратить дипломатией. Еще месяц назад мы отправили нашего посла в Луфрит с предложением мирных переговоров. Он должен был встретиться их правителем, обсудить территориальные вопросы, предложить взаимовыгодные условия. Однако… — советник запнулся, сглотнув. — Нам вернули его в гробу.       Глухая тишина сдавила переговорный зал, оставляя лишь потрескивание дров в массивном камине да слабый шелест ткани, когда один из молодых писцов нерешительно сдвинулся в сторону. Король медленно выдохнул. — Видимо, все эти слухи о жестокости короля не приукрашены ни на грамм. Значит, переговоры невозможны, — холодно озвучил Роберт. — Судя по всему, нет, — тихо ответил Леонард, осторожно наблюдая за выражением лица короля.       Главнокомандующий армии, суровый мужчина с жесткими чертами лица, морщинами, перечертившими лоб, и тенью давних шрамов на скулах, чуть прокашлялся, чтобы прочистить горло. Все взгляды тотчас устремились на него. — Ваше Величество, — его голос был низким, уверенным. — Этого следовало ожидать. Луфрит не ведет переговоры — он берет силой. Если уж мы сейчас дрогнем, то другим королевствам останется только молиться. — Сколько у нас времени?       Главнокомандующий бросил быстрый взгляд на карту, словно еще раз взвешивая слова. — По нашим данным, их войска уже пересекли северную границу. Если они пойдут в обход, то у нас есть не больше двух, может, трех недель. Если решат наступать в лоб — битва начнется раньше. — Что насчет нашего союзника? — спросил Король, не отрывая взгляда от пергамента. Он смотрел на карту, как на живое существо, на поле, где сейчас решались судьбы его людей.       Переглянувшись с остальными, Леонард постарался выразить свою мысль как можно деликатнее. — С Вавиханом отношения… осложнились. После того как Ее Высочество отказалась от брака с их наследником, наш отказ был воспринят как личное оскорбление. Их армия — серьезная сила, но сейчас они, скорее всего, останутся нейтральными. Если бы принцесса Виктория изменила свое решение… — он не успел договорить. Король резко поднял голову, и в его взгляде мелькнула сталь. — Нет, — его голос прозвучал твердо, не терпя возражений. — Пока в этом нет острой необходимости.       Некоторые советники нахмурились, переглянулись, но оспаривать сказанное не стали. — Значит, готовим армию, — безапелляционно произнес главнокомандующий. — Если враг не желает говорить с нами иначе, кроме как через меч, мы дадим ему ответ. — В зале на секунду воцарилась тишина, а затем советники молча склонили головы, соглашаясь с неизбежным.       Весть о войне разлетелась по всему королевству быстрее ветра. В тавернах, на рынках, в домах простых ремесленников и за пышными ужинами знати — повсюду говорили о грядущей битве. Люди волновались, переговаривались шепотом, но страха еще не было. Королевство помнило прежние победы, знало силу своей армии и верило в своего правителя. Король Роберт никогда не подводил свой народ — и теперь, перед лицом угрозы, никто не сомневался, что он вновь поведет их к победе.

***

— Вики, прошу, открой дверь, — Энди почти неделю пытался хоть как-то достучаться до девушки.       Тем временем девушка нещадно винила себя в происходящем. Каждое утро начиналось с одной и той же мысли: «Если бы тогда поступила иначе…». Если бы не поддалась эмоциям, если бы не поставила свое счастье выше долга, сейчас Усцинесс не оказался бы в столь уязвимом положении. Голос разума твердил, что один отказ не мог разрушить сложившиеся дипломатические связи, но в сердце горела другая правда. И что теперь? Теперь народ заплатит за её слабость. Что они скажут, когда узнают, что война могла и не начаться? Смогут ли простить ей этот эгоизм?       «Ты не имеешь права на личное счастье, если на кону благополучие страны» — этот урок внушали ей с детства. Принцесса одного из самых могущественных королевств не может позволить себе следовать велениям сердца. Личная жизнь всегда будет второстепенна. Стоило один раз пренебречь этим правилом — и всё пошло под откос. «Дура пустоголовая, чтоб я еще раз позволила себе такую вольность» — Энди, мне нужно побыть одной, — сдавленно произнесла принцесса — Один раз я уже оставил тебя одну. Уйду сейчас, а с тобой опять что-нибудь произойдет, — упрямо ответил он.       Ключ в замке провернулся и, когда дверь открылась, Энди на мгновение замер от представившейся перед ним картины. Вики выглядела разбитой: лицо опухло от слёз, тёмные круги под глазами говорили о бессонных ночах, платье было смято, а волосы растрёпаны. В её покоях царил хаос: постель сбита, покрывало сползло на пол, свечи догорели, оставив по комнате едва уловимый запах воска, а зашторенные окна создавали мрачную, давящую атмосферу. — Ох ты ж… — выдохнул Энди и, словно отгоняя наваждение, решительно шагнул перешагнул порог. — Ну и духота, нужно срочно проветрить. Здесь же невозможно находиться! — Он без лишних слов подошёл к окну, чтобы впустить в комнату свежий воздух и солнечный свет.       Вики безучастно наблюдала за действиями друга. Парень не сказал ни слова о её внешнем виде, не бросил ни одного жалостливого взгляда, и она была ему за это бесконечно благодарна. Даже тень слабой улыбки скользнула по её губам. — Сегодня Его Величество ждет тебя на ужин, — сказал Гэмбл, не замечая, как её взгляд на мгновение изменился. — Кажется, уже пришли первые новости с границы. — Едва девушка сорвалась с места, чтобы кинуться с расспросами, как Энди ее опередил, — О нет, Вики, самих новостей я еще пока не знаю. Приводи себя в порядок, буду ждать тебя в саду.       Мысли о пришедших известиях не давали принцессе покоя, а ведь до ужина еще целый день. Общение с близким человеком и прогулка по саду несколько умерили пыл, но глаза все еще горели неподдельным интересом.       В саду стоял приятный цветочный аромат, который словно приглушал все тревоги. После смерти матери Вики занималась садом в память о ней. И старания были ненапрасны. Буйство цветов и ароматов могло вскружить голову каждому. Все, кто видел эти труды, говорили, что краше сада ранее не видали. Сине-фиолетовые ирисы украшали вход в сад неспроста. Сорта этого цвета традиционно были связаны с королевской семьей, олицетворяя почтение, мудрость и восхищение.       Белые лилии в центре сада отражали нежность, чистоту и непорочность хозяйки. Розы всех сортов и оттенков пестрели по всему саду, создавая неповторимую картину. Плакучие ивы раскинули свои ветви, позволяя отдохнуть под ними в знойную жару. Благодаря грамотной посадке растений, с самого начала теплого сезона и до глубокой осени сад радовал глаз. — Энди, мне страшно, — внезапно призналась Вики, проходя мимо любимых лилий. — Что если моя ошибка слишком дорого обойдется королевству?       Парень, стоявший рядом, заметил, как её плечи слегка сгорбились, а взгляд стал таким туманным, что она едва ли могла разглядеть, где начинается сад и где заканчивается её тревога. — Вики, ты не должна так думать, любую ошибку можно исправить. Ты же будущая королева, для тебя нет понятия «ошибка».       Девушка замерла подобно статуе. Она отчаянно пыталась осмыслить сказанные ей слова, а в её глазах читалась борьба. Сердце забилось быстрее, а мысли путались. Время остановилось, и единственным верным решением стало возвращение к вопросу, который не давал ей покоя. Принцесса медленно повернулась к Энди, лицо её побледнело еще сильнее. — Нужно соглашаться на замужество, — непоколебимо произнесла принцесса. — Давай не будем сразу бросаться в крайности, я уверен, что есть и другой выход из ситуации. Мы его обязательно найдем, — молодой человек сам того не замечая, сделал заметный акцент на слове «мы», чем смутил рядом стоящую Вики.       Догадки о чувствах своего друга уже давно посещали голову девушки, но взаимностью ответить она не могла. Он не был лишён привлекательности или ума, а его статус не мог бы смутить её. Энди был образован, воспитан с достоинством, виртуозно обращался с мечом, прекрасно обучен манерам, но все эти качества не трогали её сердце. Она смотрела на него и видела лишь друга, который может прийти на помощь в любой момент, если того потребует ситуация. Играть на чувствах друга было бы низко, поэтому принцесса умело и мягко парировала его редкие намеки на какие-либо отношения или вовсе делала вид, что не понимает двусмысленности некоторых фраз. — У нас есть еще примерно пара часов, потом я бы хотела переодеться перед предстоящим ужином. А пока можем сыграть в шахматы, — загрузка мозга интеллектуальными задачками и играми лучше всего помогала отвлечься от негативных мыслей.       За несколькими напряжёнными партиями время пролетело незаметно, и пора было идти. Виктория быстро попрощалась с Энди и поспешила переодеться. Хотя её гардероб был полон изысканных нарядов, и она редко надевала одно платье дважды, было одно исключение.       Айвори — цвет благородства и чистоты, а на ткани, словно золотыми нитями судьбы, расцветали витиеватые цветочные узоры. Они мерцали в свете свечей, будто заключая в себе отблески солнца. Чёрные оборки на рукавах и вырезе придавали образу изысканную строгость, подчёркивая границу между утончённой принцессой и несгибаемой наследницей престола. Элегантность, сдержанная роскошь и символический оттенок власти — в этом платье принцесса чувствовала себя не просто девушкой, а будущей королевой.       Виктория прошла в обеденный зал, стараясь держать осанку прямо, хотя внутри её разрывало нетерпение. Отец уже был за столом, спокойно разрезая мясо, словно сегодняшний ужин не был омрачён тревожными известиями. Принцесса присела напротив, выжидая, когда он наконец заговорит. Однако король, как ни в чём не бывало, лишь пожелал ей приятного аппетита и продолжил трапезу.       Еда потеряла всякий вкус. Девушка с трудом сохраняла самообладание, вымещая своё беспокойство на куске мяса, который безжалостно разрезала ножом. — Я уезжаю на войну.       Голос отца прозвучал ровно, без тени сомнения или страха. Однако слова его ударили по Виктории, словно пущенная в голову стрела. Её рука дрогнула. Нож скользнул по коже, оставляя тонкий, но глубокий порез. Алые капли крови стекали по запястью, пропитывая рукава её столь нежно любимого платья, но принцесса, похоже, не замечала боли. — Как уезжаешь?.. — голос её прозвучал глухо, словно чужой.       Она медленно опустила руку на колени, не обращая внимания на кровь, стекающую по пальцам. Вопрос повис в воздухе, но король, будто нарочно, не спешил отвечать. Он лишь посмотрел на неё с той тяжестью в глазах, которую несёт человек, принимающий неотвратимое решение. — Дочка, ты поранилась… — Ответь на вопрос! — в девичьем голосе прорезалось отчаяние, но взгляд не метался, был прямой и жесткий — в нём мелькнуло нечто, заставляющее вспомнить о её королевской крови. Король осторожно отставил кубок в сторону. — Новости с границы неутешительные. Наш противник оказался сильнее, чем предполагалось. Их войска организованы, дисциплинированы, вооружены не хуже наших. Армия не уступает нашей численностью, а разведка докладывает о стратегической поддержке, которую они получают от соседних земель, — он сделал паузу, позволяя ей осознать смысл сказанного. — Я должен быть там, чтобы контролировать ход войны. Сейчас каждая минута на счету, и я не могу позволить себе роскошь оставаться во дворце, — он говорил, как правитель, как военачальник, но не как отец.       Роберт снова взялся за ужин, всем своим видом показывая, что решение окончательное и пересмотру не подлежит. Виктория так сильно сжала приборы в руках, что костяшки побелели, но продолжать спор было бесполезно — король никогда не менял своих решений.       Тело оцепенело. Мир вокруг сузился до одной единственной мысли: отец покидает королевство. Это означало, что правление — пусть временно, но полностью — ложится на её плечи. Ни одной попытки смягчить удар, ни единого заверения в том, что это лишь формальность. Только холодная, обжигающая правду реальность. Королевство, находящееся в военном положении. Принцесса, которой придётся взять в руки власть. И ни единого союзника. — Утром тебе пришло письмо, — словно между делом добавил отец.       Молчаливый слуга шагнул вперёд, держа в руках бархатную подушку, на которой лежал запечатанный конверт. Виктория сразу обратила внимание, что печать была незнакомой — ни герба рода, ни символов. Распечатав письмо, девушка Виктория поднесла его к глазам. Чернильные линии казались ей змеями, вползающими в её сознание.

«Дорогая Виктория, я же говорил, что Вам следует озвучить имя счастливчика. Как же грубо и неуважительно было ответить всем отказом. Вкусите же плоды Ваших решений.

Л. Д.»

      Принцесса почувствовала, как в груди разлился ледяной холод. Она машинально сжала письмо, а кровь с её пореза быстро впиталась в бумагу, оставляя мрачный след. Теперь послание выглядело угрожающе, словно заранее предсказанный приговор. Как символ — напоминание о цене её выбора. — Отец… — голос её дрогнул, но тут же вновь обрёл твёрдость. — Я сделала выбор.       Король устало провёл рукой по виску. — Если ты про свадьбу, то уже поздно.       «Уже поздно» набатом стучало в висках.       Отец действительно не терял времени — уже на следующий день всё было готово к его отъезду. Виктория знала, что в совете далеко не все поддерживали решение короля лично отправиться на фронт. Некоторые видели в этом безрассудство, другие — демонстрацию силы, третьи — отчаянный шаг правителя, понимающего, что без него удержать границы будет невозможно.       К вечеру отец зашёл попрощаться с дочерью. Вики встретила его с улыбкой, но в глазах дрожали слёзы, готовые вот-вот сорваться вниз по щекам. Её сердце сжималось от гнетущего предчувствия, будто это была их последняя встреча. Непогода на улице усиливала и без того тяжелые чувства. Ветер с воем гнул деревья, холодный дождь барабанил по стеклу, отбивая лишь ему известную мелодию. В комнате горел камин, но даже его мягкое тепло не могло разогнать холод от сложившейся ситуации. — Слушай внимательно, Виктория, — голос Короля был твёрд. — Пока меня не будет, ты должна быть сильной. В столице могут быть волнения. Советники не все лояльны. Кто-то попытается использовать ситуацию. — Она кивнула, пытаясь запомнить каждое слово. — Не доверяй слепо, но и не отвергай помощь. Действуй с умом. Усцинесс — это твоя ответственность, — он сжал её руку.       Губы задрожали, но девушка заставила себя улыбнуться. — Ты вернёшься.       Роберт ничего не ответил, лишь убрал прядь её волос за ухо, как когда-то в детстве.       Весь дворец собрался у парадного входа, чтобы проводить Короля. Дворяне, стража, слуги — все стояли молча, вытянувшись в напряжённом ожидании. В воздухе витало чувство тревоги, неведомой, но уже ощутимой угрозы. На вороном жеребце восседал Роберт, закованный в чёрную сталь, на плечах — плащ с фиолетовой вышивкой в виде ириса, символа рода. Его воины, выстроившись позади, молчали, зная, что, быть может, эта дорога станет для них последней.       Наказ беречь королевство стал последним словом Его Величества. Вики смогла лишь скупо кивнуть, потому что от переживаний слишком сильно сжала челюсть, едва ли не до скрипа в зубах. Двери с лязгом закрылись, а пути назад уже не было.       Виктория еще долго стояла и смотрела в окно, даже когда блеклые силуэты отца и его славных воинов совсем пропали из виду. Энди молча стоял рядом, его ладонь покоилась на её плече — сдержанный, но уверенный жест поддержки. В груди что-то защемило, и боль вдруг выплеснулась наружу. Девушка рухнула на колени. Сжав ткань платья в кулаках, она едва могла сдерживать рвущийся изнутри крик отчаянья. Гэмбл опустился вместе с ней и бережно облокотил на себя, позволив прижаться. Его тепло не могло унять чувств, но оно давало ощущение того, что она не одна. Тело дрожало, а разум захлестнули страшные мысли: «Он не вернется, его убьют. Из-за меня. Я во всем виновата. Я должна стать сильнее, умнее, дальновиднее» — Спасибо, — прошептала Вики, вжимаясь в тело советника. Энди не ответил. Только мягко провёл пальцами по её каштановым волосам, словно молча обещая: он всегда будет рядом.

***

      С момента ухода Короля прошло уже две с половиной недели. Две с половиной недели мучительного ожидания, но ни единого письма, ни одной весточки с фронта. Вики с каждым прошедшим днем начинала переживать все сильнее. Её нервозность выдавали резкие движения руками, а пугливость, некогда ей несвойственная, теперь проявилась в каждом вздрагивании от любого лишнего звука. Взгляд её потяжелел, казалось, что даже черты лица будто бы стали острее и жестче.       Дворец словно вымер. Слуги передвигались неслышными тенями, опуская головы при виде принцессы, боясь выдать хоть малейшую эмоцию. Даже птицы, что раньше оживлённо щебетали в саду, будто затихли, чувствуя нависшее напряжение.       Завтракая в саду, Виктория наблюдала за рабочими: кто-то ровнял кусты, кто-то удобрял новые саженцы, а кто-то поливал цветы. Мимо по вымощенной дорожке куда-то шел советник Гэмбл. — Энди, позавтракай со мной, — после того как отец покинул стены замка, девушка не общалась со своим другом, постоянно избегала его, а потому вызвала удивление на его лице. — Я буду только рад, — мягко ответил он и сел напротив. Несколько мгновений за столом царила тишина. — Есть новости? — ее строгий тон и вопрос заставили парня громко выдохнуть. Он искренне подумал, что принцесса и по совместительству его близкая подруга действительно желает просто побеседовать. Но, похоже, ее интересовали только известия с войны. Разочарование было едва ли не осязаемым. — Пока не… — Ваше Высочество! Ваше Высочество!       Резкий звонкий голос разорвал утреннюю тишину сада. Юноша мчался по мощёной дорожке, почти спотыкаясь, сжимая сумку в одной руке и размахивая ею над головой, словно знаменем. Его сапоги тяжело ударялись о камень, нарушая устоявшийся порядок королевского дворца.       Принцесса с силой сжала переносицу пальцами, подавляя раздражение. «Что за безобразие? Кто допустил его к службе? Разве его не учили, как подобает вести себя при дворе?»       Однако, увидев, чем именно размахивал посыльный, мысли сразу же сменили направление. Два конверта. Первые новости.       Девушка взяла в руки письма, замечая на обоих государственную печать Луфрита, а так же цифру в углу каждого конверта, указывающую, в каком порядке их читать. Сердце было готово выпрыгнуть из груди, а руки мелко начали трястись.

«Дорогая моя Вики, я прощаюсь с тобой навсегда. Отныне ты королева Усцинесса. Прошу, защити наши земли, обереги свой народ. Грядут тяжелые времена. Не поддавайся печали, если так произошло, значит так надо. Я тебя очень люблю, моя дочка.

Р.У.»

      Внутри что-то безвозвратно оборвалось. Энди, внимательно следивший за Вики, понял всё без слов. Принцесса не дала воли чувствам и распечатала второе письмо, а первое молча передала советнику.

«Доброго времени суток, Виктория. Если Вы читаете это письмо, то вероятно уже успели ознакомиться с письмом своего отца и бывшего Короля Усцинесса. Он героически погиб от моего меча. Ни в коем случае не хвастаюсь, просто мне показалось, что для Вас было бы важно узнать, кто стоит за его смертью. Примите мои соболезнования, но война есть война. Я уверен, что Вы будете мудрее и не станете лезть на рожон.

Л.Д.»

      Почерк оказался уже знакомым, как и инициалы в конце. Нужно было быть слишком недалеким человеком, чтобы не обратить на это внимание. В глазах Вики вспыхнуло пламя, которое она планировала пронести до конца войны. До ее победы. До кончины убийцы ее отца. — Энди, срочно собирай совет! Через десять минут всем быть в переговорном зале, — резкий и твердый голос хлыстом рассек царившее в саду умиротворение и стер остатки утреннего покоя.       Атмосфера в зале давила, превращая воздух в тяжёлую, вязкую массу. Советники переглядывались, молчаливо оценивая друг друга, каждый понимая: время играет против них. Королевство без правителя — это лакомый кусок для врагов, а слабость в столь шаткий момент равносильна гибели. Но кто сейчас будет праздновать коронацию? Гул голосов нарастал, один заглушая другой: — Нужно немедленно укрепить границы! Мы не знаем, пойдёт ли враг дальше! — В первую очередь — контроль над городами! Паника среди народа — путь к бунтам! — Армия ослаблена, солдаты вымотаны! Нам нужны союзники, и срочно! — Как нам объявить людям, что король мёртв?       Виктория молча стояла во главе стола. Её тонкие пальцы бесшумно отбивали ритм по дереву. Буря мыслей рвалась наружу, требуя выхода, но она не позволяла себе сорваться. Они ждали от неё слабости. Ждали, что она сломается. — Достаточно, — твердый голос эхом отбивался от стен, и гул в зале тут же стих. Виктория обвела всех тяжёлым взглядом, изучая их лица — верность, сомнение, страх. — Мы не можем позволить врагу думать, что Усцинесс ослаб. Мы не будем медлить с коронацией. Я официально вступаю на трон. А дальше… — она чуть повела плечами. — У нас есть война, которую мы должны выиграть.

***

      Через несколько дней Великий Зал заполнили затаившие дыхание вельможи, послы и главы государств. Каменные стены, укрытые гобеленами с символами Усцинесса, казались холоднее обычного, словно сами стены осознавали: их новый правитель — юная девушка, чьё имя пока ещё не внушает страха врагам и уверенности союзникам.       Виктория шла по залу гордой, отточенной походкой. Шлейф винного платья тянулся за ней, словно олицетворяя пролитую на войне кровь. Она не могла позволить себе колебаний. Не здесь, не сейчас. И вот, когда корона коснулась её головы, по залу прокатились слабые хлопки. Ни бурных аплодисментов, ни возгласов. Лишь недоверчивые взгляды собравшихся гостей. Слишком юна. Слишком неопытна. Слишком слаба для трона.       Коронация закончилась без пышных торжеств. Этот день не мог стать праздником в сложившихся обстоятельствах. Взойдя сегодня на трон, Вики подвела жирную черту в правлении уже покойного своего отца. Собравшиеся главы держав обменивались осторожными словами, прислушиваясь к чужим речам, оценивая новую королеву, словно решали, стоит ли её королевство того, чтобы с ним считаться… или чтобы его завоевать.       Спустя некоторое время все гости не спеша стали расходиться, а Вики позволила себе роскошь уединения. На балконе было свежо: легкий ветер ласкал обнаженные плечи девушки, на которые внезапно упал неподъемный груз ответственности. Город, раскинувшийся перед ней, казался бесконечным. Прическа несколько потрепалась, поэтому Виктория просто распустила каштановые локоны. Рядом уже заблаговременно была подготовлена бутылка красного вина, с которой так не по-королевски девушка пила без бокалов, отбросив все манеры.       Теперь все смотрят на нее, следят, ждут ее ошибок.       Глоток за глотком, осушая бутылку и пьянея Вики продолжала стоять на балконе и смотреть куда-то за горизонт — туда, где гибли её люди, где лежал её отец.       Город внизу затих. На улицах светились редкие ночные фонари, купцы закрывали ставни своих лавок, даже стражники патрулировали улицы ленивее, чем обычно. Свет в зале погас, последний слуга, поклонившись, удалился в свои покои. Замок замирал, а вместе с ним — вся её прежняя жизнь. Только сердце в груди неугомонно продолжало стучать. Пальцы покалывало, ломило плечи от напряжения. Корона, которую сегодня водрузили на голову Виктории, оказалась тяжелее, чем она думала.       За спиной раздался какой-то шорох, но затуманенный разум не придал этому никакого значения, оправдывая это дуновением ветра, качнувшим тяжелые портьеры. Но знакомый запах следом ударил в нос. Терпкий древесный аромат. В одно мгновение перед глазами вспыхнули воспоминания: день рождения, загадочный незнакомец, его тень в полумраке. — Зачем тебе наши земли? — без каких-либо сомнений и прелюдий начала диалог Вики, даже не поворачиваясь к незваному гостю. В ответ — короткий смешок, лёгкий, насмешливый, растворившийся во мраке ночи. — Виктория… — медленно протянул имя незнакомец, будто смакуя его на языке. — А ты все-таки так же умна, как и красива. И давно ли мы на «ты»? — голос вязкий, как бокал выдержанного вина, но под ним скользил яд. — После того, как ты убил моего отца, мне кажется, мы стали явно ближе, — горечь в её голосе была настолько явной, что даже вино не могло её заглушить. Она сделала ещё один глоток, чувствуя, как алкоголь обостряет безрассудство. — Может ты меня тут и убьешь? Для кого этот спектакль?       «Ох, Вики, что ты несешь? Слишком много выпивки. Я же сейчас прямо ему в руки корону отдам». — Не все так просто, Виктория. Не будь это для меня таким интересным квестом, я бы не ввязывался в это.       Её плечи напряглись. — Война для тебя просто квест? — она резко обернулась, но за спиной уже никого не было. Лишь занавес колыхался на ветру, и только едва уловимый запах напоминал о том, что он был здесь.