Выше нас

Пункт двенадцатого отряда в Генсее был стилизован под магазинчик, но, как понял Хирако, мало кто знал об этом месте, а теперь оно еще и было предусмотрительно окружено барьером. Хиери ела молча, хмуро уставившись на потертую столешницу. Одежда из мира живых смотрелась на ней мешковато, из-за чего она казалась угловатым подростком, а не девушкой. Гигай помогал стабилизировать ее состояние, но Хирако понимал, насколько сложно было теперь мириться с присутствием какой-то кровожадной сущности внутри. И если ему было тяжело, он боялся представить, каково было Хиери. — У нас есть доказательства причастности Айзена. Стоит хотя бы попытаться, — Йоруичи вертела пустую чашку и размышляла вслух за всех них. Урахара же в ответ качнул головой. — Мы потеряли много времени. За эти дни он наверняка сумел убедить весь Готэй в моей виновности. Ишшина казнят, как предателя, если узнают. Масаки-сан тоже убьют. Хиери-чан и Хирако-сан… — Нас объявят пустыми и казнят, — Шинджи кивнул и повернулся к Хиери, сжавшей палочки до треска. Он положил ладонь на ее руку, а она медленно выдохнула. Любые сильные эмоции, особенно гнев, теперь служили неким выходом для пустого, и самоконтроль оставался единственным средством сдерживания. — И что, нам теперь сидеть здесь, пока этот ублюдок там… — она сжала руку Хирако, замолкая, будто подавилась. С ее взрывным характером пустой мог вырваться на свободу в любой момент, но никто из присутствующих, казалось, этого не боялся. И тем более никто не бросал сочувственных взглядов, за что Хиери была благодарна, но вслух этого, конечно, не говорила. Хирако успокаивающе поглаживал ее маленькую кисть, снова чувствуя острый укол вины, однако Киске, как всегда, тонко чувствовал атмосферу. — Хирако-сан, — Урахара обратился к нему, поспешив отвлечь. — Я понимаю, что нагло с моей стороны просить о подобном, учитывая, в каком ты сейчас состоянии, но ты должен вернуться. Киске легко уклонился от летящей в него миски. Хиери, подскочившая на ноги, сжимала руки в кулаки и свирепо смотрела на него. — Ты в своем уме? Чтобы Айзен на нем продолжил свои эксперименты? — кричала она, и Хирако утянул ее к себе, чтобы заткнуть рот ладонью. Саругаки предсказуемо укусила его. Сильно. Кажется, до крови. Но лучше так, чем если на ней снова начнет формироваться маска, и успокаивать ее придется уже силой. — Возможно, меня уже считают твоим пособником или пропавшим. Есть смысл возвращаться? — Шинджи внимательно смотрел на Киске, пока Хиери пыталась вырваться из его рук, чтобы стукнуть хоть разок своего капитана. Теперь уже бывшего, если на чистоту. Однако ее попытки Хирако старательно игнорировал, и Саругаки зло засопела, но вырываться перестала. — Он не стал бы выставлять тебя еще одним виновником, — качнул головой Урахара, на что Хирако иронично усмехнулся. — Еще как бы стал. Если ему это удобно… — Шинджи, — Киске прервал его и посмотрел с понимающей улыбкой, от которой Хирако замолк и опустил голову. Действительно хотелось думать, что его Айзен тоже толкнул под поезд, как говорили в Генсее. Он был готов к этому. Готовился годами. Страшнее было думать, что Соуске оплел его, как свой трофей, который должен был находиться при нем, поставил на полку и любовался, размышляя, что же такого сделать с ним. Теперь с пустым внутри капитана размышлять Соуске не придется. Шинджи, без сомнения, станет еще одним экспериментом. Если Айзен узнает. А он наверняка узнает. — Он мог сказать, что ты убил меня. Что я бросился защищать Хиери и погиб от твоих рук. Это обеспечит ему сочувствие. Скажет, что пытался помешать, но что может лейтенант против капитана. — Но нас видели! Шинджи, нас видели! Как ты уносил меня из двенадцатого, — Хиери наконец отодрала его ладонь от своего рта. — Он скажет, что предупредил меня, чтобы я попытался тебя спасти… — А мы с Тессаем по указаниям Киске тебе помешали, — закончила Йоруичи. — Вот именно, — Урахара улыбнулся настолько открыто и весело, будто обсуждали они совсем не предательство и умение Айзена выворачивать все в свою пользу, еще и в ладоши хлопнул. — И тут ты возвращаешься. Живой и невредимый. И не позволяешь ему занять капитанскую позицию. Разве это не стоит того, чтобы увидеть его выражение лица? Хиери вновь засопела, демонстрируя свое мнение на этот счет, но кидаться на Урахару не стала, и Хирако совсем ее отпустил. — Есть причина, по которой произошло то, что произошло. Мне жаль, что я вовлек всех вас в это, — Киске сложил руки на столе. Шинджи удивленно вскинул брови. Но это же он их всех вовлек. Еще тогда, когда все рассказал Киске и попросил его и Тессая работать над специальным кидо. Это он поставил Урахару под удар. Он только хотел сказать это, но Хиери опередила его со своим могучим кулаком: стукнула Киске с размаху по опущенной голове. — Перестань ныть, — прикрикнула она и уселась обратно на свое место, довольная хотя бы тем, что наконец ударила капитана. — Прости, Хиери-чан, — Киске улыбнулся, потирая макушку, а Йоруичи рядом тихо усмехнулась и подвинула к нему чашку. Молчание было на удивление комфортным, пока Урахара разливал всем чай, но стоило Шинджи вернуться мыслями к тому, на чем его прервала Саругаки, Киске снова будто это почувствовал и устремил на него испытующий взгляд. — Последнее слово все же за тобой, Хирако-сан. Тот заметно съежился под этим взглядом, разглядывал свое отражение в чашке. Он бы солгал, если бы сказал, что в его голове не появлялась мысль том, чтобы сбежать от всего: от Общества Душ, от Готей-13, от своего звания и обязанностей. Он бы скрывал свою реяцу, научился жить в гигае, нашел бы крохотное жилье и пробовал бы все, что предложит ему мир живых. Это было трусливо. Шинджи хотелось свернуться где-нибудь в темном месте и подумать: эти мерзкие мысли были в нем всегда или появились вместе с пустым? Вместо этого он расправил плечи и поднял голову. Это была его ответственность. Он не смог проконтролировать своего лейтенанта — прямого подчиненного. Он не смог уберечь своих друзей от случившегося. Он отвечал за целый отряд, за множество жизней и не имел права быть трусливым. Иметь цель, в любом случае, было лучше, чем бесконечно купаться в чувстве вины, однако… — Что, если я не смогу сдерживать пустого? — Ты уже это делаешь, — возразил Киске. — Мне стоит один раз разозлиться, а ты можешь себе представить, как я буду зол, когда увижу Соуске… — Тренировка — путь к контролю, — Тессай, до этого трудившийся над барьерами, вошел в помещение и сел на свободное место, устало вздохнув. — С моим отсутствием капитаном спецотряда кидо станет Хачиген. С ним Ваш секрет будет в сохранности, и он сможет создавать достаточно сильные барьеры, чтобы никто не знал о Ваших тренировках. А в случае чего, сможет усмирить. По лицу Хиери было понятно, как сильно она не одобряла этот план, но за почти сотню лет она научилась доверять своему капитану, поэтому раздраженно вздохнула, стукнула Хирако в плечо и ободряюще улыбнулась. Хранить секреты от друзей… Что ж, Шинджи занимался этим последние десятилетия, ничего нового в этом не было. Хотя, может, если бы он изначально все им рассказал, ничего этого не случилось бы. Или же, наоборот, сейчас в этой комнате сидело бы куда больше народу. Он приоткрыл рот, глядя на Хиери, но та на этот раз несильно дернула его за волосы. — Только попробуй сказать, что это все твоя вина. Я вырву твой язык. — Я не собирался этого говорить, дурочка, — соврал он и ущипнул ее за щеку, после чего повернулся к Урахаре. В голове роились вопросы: что будет с ним самим, как теперь вести себя спокойно, как смотреть на Айзена, как вообще смотреть кому-то в глаза, как изобразить скорбь, как сдерживать пустого, как тренироваться, что делать с гнетущим чувством вины. По крайней мере, на последний вопрос, кажется, ответ у него был, поэтому Шинджи растянул губы в улыбке и посмотрел бывшему капитану двенадцатого отряда в глаза. — Что мне им сказать? *** Звук собственных шагов казался Хирако оглушительным. Без гигая тело ощущалось легче, но внутри все еще была страшная тяжесть. Пустой будто сосал из него энергию, хотя сейчас это было к лучшему, потому что сил не хватало ни на страх, ни на панику, ни на прокручивание тревожных мыслей. Шинджи чувствовал себя уставшим и удивительно спокойным, пока его гэта ритмично постукивали по дереву коридора, ведущего в зал собраний первого отряда. С той злополучной ночи прошло уже несколько суток. Урахара говорил, сколько именно, но Шинджи не запомнил, потому что, если честно, ему было плевать. Четыре отряда потеряли своих капитанов, и это если не считать его собственный — и считать его не придется, если сейчас все пройдет хорошо — поэтому собрания наверняка проводились каждый вечер, чтобы просто контролировать ситуацию и держать главнокомандующего в курсе. Где-то глубоко внутри Шинджи даже хотел увидеть на Айзене новенькое белоснежное капитанское хаори. Чтобы оценить вид. Чтобы с ехидством забрать его. Чтобы растоптать и порезать на кусочки, раз не мог это сделать с самим Соуске. Однако назначение капитанов не проходило так быстро и уж тем более не в такой суматохе. Этому предшествовала куча бумажной работы, затем экзамен, да еще и одобрение от Совета сорока шести требовалось. Двери открылись, и Хирако сделал шаг внутрь, исподлобья разглядывая всех собравшихся, но глазами искал только одного человека. Айзен стоял в центре вместе с Маюри, который, видимо, исполнял сейчас обязанности и капитана и лейтенанта в отряде. Киске был прав. Возвращаться действительно стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть выражение лица Соуске. Плюс, появление Шинджи было в некотором роде эффектным, раз все затихли и уставились на него. — Хирако Шинджи, — голос главнокомандующего, как всегда, заставлял расправить плечи и смотреть прямо. Может, потому что Хирако чувствовал себя сейчас бесстрашным, он выждал паузу и ровно в тот момент, когда Генрюсай должен был начать озвучивать список его нарушений, собирался произнести что-нибудь вроде: «Простите за опоздание». Однако Кьераку в этом имел куда больше опыта, поэтому в зале прозвучало лишь его: — Это правда? Насчет Саругаки-сан? Пусть Шинджи мог лишь предполагать, о чем они говорили до этого, по этому вопросу понял, что все шло именно так, как предсказывал Киске. Хирако действительно не считали пособником, а его поведение объясняли близкой дружбой с Хиери. — Об экспериментах над ней, — пояснил Кенсей, и Хирако услышал надежду в его голосе. Вот, Шинджи пришел, должен был объявить, что она спасена, а виновник наказан руками самого Хирако, отсутствующего, безусловно, как раз для вершения правосудия. Но никакого правосудия не было, потому что этот самый виновник сейчас стоял перед всеми и играл беспокойство, глядя своими большими карими глазами прямо на Хирако, которому совсем не нужно было изображать застрявший в горле ком. Шинджи медленно выдохнул, закрыл глаза и кивнул. Среди повисшей в зале напряженной тишины было слышно, как Кенсей ругнулся себе под нос. Хирако не хотел поднимать голову и видеть сочувствующие взгляды, от которых его бы точно затошнило, и он просто сделал несколько шагов вперед. Айзен отступил в сторону, освобождая место, и даже это действие отозвалось в Шинджи раздражением. Кьераку тяжело вздохнул и надвинул шляпу посильнее на глаза. Видимо, в нем тоже теплилась надежда на то, что все это было одной большой неудачной шуткой. — Получается, нам нужно бросить силы на поиски и последующую казнь? — в голосе Шунсуя не было враждебности, скорее искренний вопрос, обращенный к главнокомандующему, и усталость. — Хирако Шинджи, у Вас есть, что сказать? — Генрюсай, как всегда, выглядел незыблемой скалой. При нем сменилось столько капитанов, что предательство парочки и смерть еще одного наверняка казались для него еще одним будничным днем, просто не очень удачным. Шинджи старался об этом не думать. Он посмотрел прямо на главнокомандующего и принялся говорить. Его речь была не то чтобы отрепетирована, он просто знал, что именно сейчас было важно для Генрюсая — подтвердить слова Соуске. Когда он шел в этот зал, у него возникла мысль сделать совершенно наоборот и рассказать правду, но одно цепляло другое, и выходило, что правда ставила под угрозу слишком много жизней. Соуске искусно сплел свою паутину. Сейчас же он стоял подле своего капитана, опустив голову и сложив руки за спиной, а на лицо нацепив то, что должно было быть сожалением. Но не о содеянном, конечно, а о том, что Саругаки-сан… — ...мертва, — закончил Шинджи свой отчет. Он краем глаза видел, как Роуз вскинул голову и приоткрыл рот. Кенсея и Лава с его места было не видно, но Хирако подозревал, что они тоже дернулись. — Неужто не представилось случая схватить ее и доставить обратно для изучения? — голос Маюри прошелся по нервам, как ногти по стеклу, и Шинджи схватился за рукоять занпакто прежде, чем успел подумать. Айзен мгновенно перехватил его руку. — Не стоит, капитан, — его спокойный тон заставлял кровь закипать сильнее, и Хирако был готов начать вырываться, но внутри, где-то в солнечном сплетении растекся уже знакомый холод, и сердце гулко забилось в страхе. Точно. Нельзя злиться. Нельзя терять контроль. Шинджи медленно втянул воздух носом и пробормотал извинения за свое поведение. — Принимая во внимание то, что угрозу Вы устранили, на иные нарушения я могу закрыть глаза. Предательство Урахары Киске, Шихоинь Йоруичи и Тессая Цукабиши касается всего Общества душ, поэтому этот вопрос будет вынесен на суд Совета сорока шести, — Генрюсай стукнул о пол своим посохом. — Собрание окончено. Хирако знал, что стратегически верным ходом сейчас будет уйти первым, чтобы избежать любых разговоров, поэтому направился к дверям. Только он не предусмотрел, что Айзен точно так же пойдет за ним, держась на шаг позади. Со стороны это выглядело логично: все собравшиеся должны были вернуться в расположение своих отрядов, а Соуске, как преданный лейтенант, тем более не мог покинуть своего капитана в такой момент. Отношения капитана и лейтенанта строились на доверии, какое порой не испытываешь к членам собственной семьи. Это были не просто должности и положения, это была сложная конструкция взаимоотношений, когда один буквально вручал свою жизнь другому. Именно поэтому реакция на предполагаемую смерть Хиери из-за предательства ее собственного капитана вызвала куда больший эмоциональный отклик, чем предполагаемая смерть Ишшина. Тот погиб при исполнении, к тому же самовольно отправился в Генсей. Он делал то, что должен, и такая смерть — то, к чему должен быть готов каждый шинигами. А Хиери… Получалось, что в глазах всего Готэя Киске разрушил практически священную связь капитана и лейтенанта. Хирако вслушивался в шаги идущего позади Соуске и думал, что если бы он посреди Сейретея резко развернулся и снес голову Айзену в любой другой день, над ним устроили бы честный суд. А теперь, на фоне предательства нескольких капитанов, если он вытворит такое со своим лейтенантом, его казнят быстро и без суда. В этот момент он ненавидел все: свое положение, Готэй-13, Сейретей, Общество душ. Айзена. Тот благоразумно молчал, хотя Шинджи все равно было сложно держать себя в руках до самых казарм. А у своих покоев он скинул гэта перед террасой, встал на нее и отодвинул седзи, жестом предлагая Соуске войти первым. На его лицо Хирако не смотрел, но тот не замешкался и принял приглашение. Шинджи напоследок окинул взглядом безлюдный внутренний двор казарм, после чего зашел следом и плотно закрыл седзи. Очки стукнулись о татами с глухим звуком и одно стекло треснуло. Соуске стер кровь с губы, посмотрел на свои пальцы и поднял насмешливый взгляд на Хирако. Он мог бы с легкостью уклониться, но не стал, отчего Шинджи разозлился еще больше, но в то же время был доволен, что удар пришелся ровнехонько по этой нахальной роже. — Успокоился? Айзен спросил это таким тоном, будто его утомляло поведение капитана, и это привело Хирако в откровенное бешенство. Он рывком бросился вперед, сбивая Соуске с ног, уселся сверху и занес кулак, чтобы снова впечатать его в чужое лицо, но Айзен перехватил его руку и улыбнулся, вновь насмешливо и чуточку высокомерно. Шинджи хотелось закричать, но крик застрял в горле, и все, что он мог делать — дрожать от собственного бессилия и злости. — Ты сам выбрал вмешаться, — Айзен отпустил его руку и сел, отчего Хирако торопливо слез с него, отползая по полу, и закрыл ладонью верхнюю часть лица. — Выметайся. Несколько долгих секунд ничего не происходило, и ему начало казаться, что Соуске не послушается, но, наконец, тот поднялся, задержался на мгновение, будто хотел что-то сказать, однако все же промолчал и вышел. Хирако судорожно втянул ртом воздух и отнял дрожащую ладонь от лица. На левом глазу уже начала формироваться маска, и Шинджи пугало, насколько приятным и теплым казалось это ощущение. Он думал, что маска будет царапаться или липнуть к коже, как карнавальная, но она обволакивала лицо, как чьи-то ласковые ладони. Оторвав ее, он смотрел, как белые осколки растворяются в его руке, и чувствовал опустошенность. Капитанские покои, в которых он жил не первый век, казались сейчас чужими. Везде были следы пребывания Соуске. В этой комнате, в его жизни: несколько листов на столе, пустая чашка, сменная форма, на которой лежала катушка черных ниток в качестве напоминания, что нужно зашить рукав. Книги из Генсея. Подарки. Чайный сервиз. Вторая подушка, в конце концов. И очки. Хирако наткнулся на них взглядом и взял в руку. Раздавить их, оказывается, было так легко. Стекла впивались в кожу, кровь капала на татами, ладонь пульсировала болью. Черт с ним. Шинджи стало немного легче.