Выше нас

Открывать глаза не то чтобы было сложно, просто не хотелось — пробуждение означало, что теперь ему придется иметь дело с тем, что он узнал накануне. В общем-то поэтому он и предпочел спать дальше, когда Айзен на рассвете покинул постель, ненароком разбудив капитана. Во второй раз позволить себе такого Шинджи уже не мог, поэтому сел и размял искусанные плечи. Шею Соуске, к счастью, оставил нетронутой, зато все остальное тело пестрело синяками и красными следами от зубов, будто ночью Хирако не занимался любовью, а дрался с диким зверем. Ну, недалеко от истины, если так подумать. Умывшись и взглянув на себя в зеркало, он дотронулся аккуратно до саднящей нижней губы и наморщил нос, но не от боли, а от мыслей, которые никак не хотели выходить из головы. Шинджи опустил голову, закрыв с некой обреченностью глаза. Он все еще будто бы мог ощущать горячие ладони на своем худом теле, но при этом не испытывал ни капли стыда за свое желание вернуться в постель с Соуске и вместо сложных хитросплетений заниматься самыми простыми вещами, как животные. Он подвязал оби покрепче и взял с вешалки капитанское хаори, но надевать его не спешил, вместо этого бездумно разглядывая пятерку. О чем он мечтал до того дня, когда встретил Айзена в Академии? Как он видел свою жизнь до этого? Были ли у него какие-то амбиции? Что его волновало в то время? Он уже не мог вспомнить, как будто до Соуске у него не было ничего. Он дружил с людьми, помнил постоянные посиделки у Хикифуне и ее попытки накормить его тощее тело, помнил перепалки с Хиери. Помнил, как Кенсей стал капитаном. Когда-то давно он сам сдавал экзамен на эту должность. Когда-то давно после этого дня его банкай стал запрещен к использованию в Сейретее. Когда-то давно он еще не был капитаном. Он мог вспомнить, что часто влюблялся, но в кого — ни имен, ни лиц. Просто мимолетные чувства, мимолетные отношения, ни к чему не обязывающие. Чего он желал, когда еще не был капитаном? Надев хаори, он провел ладонью по волосам и медленно выдохнул. Пора встретить проблемы лицом к лицу. Однако он не ожидал, что это произойдет буквально — только сделав несколько шагов по террасе, он почувствовал, что его снесло словно чьим-то высокоуровневым взрывным кидо, но это была лишь Хинамори. — Момо-чан? — он вцепился в ее узкие плечи, каким-то чудом устояв на ногах, и встретился взглядом с ее огромными глазами, наполненными беспокойством. — Капитан! Я как раз хотела Вас найти. — Момо-чан, успокойся. Давай по порядку, — он улыбнулся, хотя сам предчувствовал только плохое. Хинамори покивала, вдохнула, выдохнула, и ее вид стал более серьезным. — Мугурума-тайчо и Куна-фукутайчо ночью схватили одного из риока. Маюри-тайчо до этого вступил с ним в схватку и пропал. Также вчера на мосту между башнями произошло столкновение с еще двумя. Один был схвачен Кучики-тайчо, второй смог ускользнуть. — На мосту? Они пытались вломиться в Башню Раскаяния и выкрасть Кучики-сан? — Да. Их имена мне неизвестны, но один из них — тот, что ускользнул — имел форму шинигами и рыжие волосы. Хирако не удержался от весьма эмоционального «э?!». Этот юнец же был едва живой после столкновения с Зараки. Как?.. — Спасибо, Момо-чан. Я так понимаю, они находятся в расположении первого отряда? — Нет. Четвертого, поскольку были сильно ранены. А еще… Она снова вдохнула, собираясь с мыслями, сделала паузу и выпалила: — Дата перенесена. Казнь состоится через три дня. Эта новость не сразу осела в голове Хирако, отчего он вопросительно уставился на Момо, все еще сжимая ее плечи. Она смотрела на него молча в ответ, ожидая приказов или позволения уйти, но капитан как будто выпал из реальности. — Почему три дня? — наконец скривился он, и от его мимики, которая передавала примерно те же мысли, что были у самой Хинамори, ей становилось легче. Капитан никогда не стеснялся выражать лицом, а иногда и крепким словцом, всё, что думал, и это по какой-то причине приносило ей куда больше спокойствия, чем неизменно хладнокровно-трезвая реакция лейтенанта Айзена. Шинджи тяжело вздохнул и тут же нацепил на лицо ободряющую улыбку. — Спасибо, Момо-чан. Похоже, у меня много дел сегодня. Он отпустил ее, но, сделав пару шагов дальше, резко обернулся. — Ты, кстати, не видела Гина? Хинамори приоткрыла рот, чтобы уверенно сказать «видела», но вот в который раз за последние дни внутри всплыло ощущение неправильности. Она точно могла сказать, что замечала третьего офицера в расположении отряда, но не разговаривала с ним. И при этом не могла вспомнить, как, когда и при каких обстоятельствах его видела. Наверное, у нее просто все смешалось в голове из-за событий последних дней. Ответить она так и не смогла, да и не потребовалось — капитан словно все сам прочитал по ее лицу и направился торопливыми шагами дальше по террасе. Его белое хаори развевалось величественно, и Хинамори оставалось лишь наблюдать за удаляющейся спиной с тревожным ощущением надвигающейся беды. *** Еще один меч разлетелся осколками, однако Ичиго это нисколько не помешало схватить следующий и ринуться обратно. Шихоинь не была уверена, что это упрямство приведет его к желаемому результату, но иного пути в любом случае не было. Киске вложил в него много сил, и она понимала, почему. Возможно, спасение Рукии было второстепенной задачей и просто эффективной мотивацией для Куросаки, чтобы быстрее раскрыть его потенциал. А может, и нет. С годами Йоруичи научилась не задавать Киске вопросов, ответы на которые не хотела слышать. — Так сильно задумалась, что не почувствовала моего присутствия? — раздалось тихо у самого уха, и Шихоинь молниеносно развернулась, но ударом задела лишь воздух — Шинджи уклонился с широкой улыбкой. Йоруичи тоже усмехнулась в ответ, тряхнула руками, расслабляя их, и уперлась ими в бока. — Сбежал от надзора Айзена наконец? — У нас это с ним взаимно в последние дни. У Соуске столько дел, — шутливо отозвался он, но лицо Хирако почти сразу стало серьезным, а взгляд устремился в сторону Ичиго, не отвлекавшегося от боя ни на секунду и сосредоточившего все свое внимание на занпакто. — Идем, — она махнула рукой, позвав Шинджи за собой, чтобы лязг мечей не мешал их беседе. — А он точно не умрет, пока ты не будешь наблюдать? — Не недооценивай его. — О, я и не собирался. Уже слышал о произошедшем на мосту. На это Йоруичи ничего не ответила, да и вовсе хранила молчание, пока не привела его в пыльное местечко со складом различного хлама, накрытого посеревшими от времени простынями. Рядом с застеленным футоном на полу кучкой были сложены окровавленные бинты, хотя Ичиго выглядел вполне сносно. Либо Шихоинь знала какие-то высокоуровневые медицинские техники, либо причины такой быстрой регенерации были в другом. Пока капитан пятого отряда размышлял об этом, Йоруичи устроилась за низким столиком с чернилами, кистью и немного мятым листком бумаги. — Киске просил передать тебе кое-что, — она сделала несколько торопливых мазков на этом листе и протянула его Хирако. Тот с интересом уставился на рисунок, спешный и немного кривой, тем не менее, в жирных черных линиях он легко мог рассмотреть шахматную фигуру. Губы растянулись в усмешке, а светлые ресницы медленно опустились. Он чувствовал, как участился пульс, а ладони вспотели. Хорошо хоть руки не начали дрожать, и внешне Шинджи остался спокоен. Это сообщение, по крайней мере, объясняло, почему ему никто заранее не сказал о вторжении риока. — Надеюсь, Хиери отвешивает тебе пинки каждое утро, хитрый ты лис, — он сел напротив Йоруичи, сложив листок на стол, и теперь внимательно смотрел в ее желтые глаза. — Это все? — Да, — она развела руками. — Киске сказал, что ты все поймешь по рисунку. Шинджи согласно кивнул. Это имело смысл, особенно если бы вместо него здесь сидел Соуске. — Что ты знаешь о Хоугьеку? — этот вопрос мог показаться резким и взявшимся из ниоткуда, но Хирако пришел сюда не для долгих бесед, полных намеков и двусмысленностей. Если он уйдет хоть с каким-то количеством ответов на терзавшие его вопросы, это уже будет огромный успех. — Только то, что Киске мне сам рассказал, — уклончиво ответила Шихоинь. — Хорошо. Я спрошу так. Ты знаешь о том, что оно внутри Кучики Рукии? Не разрывая взгляд, она кивнула, что заставило Шинджи нахмуриться. — Я не верю, что Киске не понимал, что отдает эту штуку прямо Айзену в руки. На это Йоруичи снова ничего не ответила, и это молчание было куда красноречивее любых слов. «Но зачем?», — будь перед ним сам Урахара, Шинджи бы свободно это спросил, еще сгреб бы за грудки или ввинтил костяшку пальца в его макушку, как когда-то делал с Хиери, но такую роскошь с Шихоинь он позволить себе не мог — мало ли куда она ему когти воткнет за такое обращение. Тем временем она полезла рукой себе под одежду — Хирако прекрасно знал, что смущение ей было незнакомо, но что-то подсказывало ему, что она совсем не пыталась поправить нижнее белье. За доли секунды на его лице сменилось несколько эмоций, и в итоге он с удивленным вздохом взял протянутую маску обеими руками, чтобы поближе рассмотреть ее. — Почему она не распалась на рейши? — Не спрашивай меня, — Йоруичи отмахнулась и подперла голову рукой, звучно поставив локоть на стол. — У Ичиго слишком много особенностей, за которыми сложно уследить. Положив маску перед собой, Хирако коснулся кончиками пальцев полосок узора и обвел зубастый оскал. «Посмотри, к чему все это привело». Он сказал это сам себе мысленно — ни Саканаде, ни пустой в нем интереса к внешнему миру не проявляли в последнее время. Отвратительно, что этот ребенок стал экспериментом. Был им изначально. Может, даже до своего рождения, учитывая, кем были его родители. Не хотелось, конечно, думать, что Урахара ухватился за генсейского подростка, как за соломинку, но Шинджи не собирался приукрашивать моральные качества своего товарища. Киске не был плохим человеком, но и хорошим в том понимании, которое навязывали книги по нравственному воспитанию молодежи, тоже. Он был расчетливым. Гениальным. В какой-то степени жестоким, но не по своему желанию, как Айзен, а вынужденно. Отправить детей в Общество душ сражаться против целого войска шинигами, когда изначально знаешь, что они не достигнут своей цели? Что это, если не жестокость? И все это ради того, чтобы сделать Куросаки Ичиго сильнее в рекордные сроки? Ну, в чем Хирако точно был согласен с Урахарой, так это в том, что Айзен становился все опаснее, а времени у них оставалось не так уж и много. Но зачем тогда отдавать ему Хоугьеку, если оно сделает Соуске еще могущественнее? — У нас есть несколько дней в запасе, может, научишь его управляться с этой штукой? — весело улыбнулась Йоруичи, выдергивая его из мыслей и подхватывая маску, на что Шинджи вопросительно дернул бровями. — Ты еще не знаешь? Казнь состоится ровно через три дня. Совет сорока шести мертв, всем руководит Айзен, — он сделал паузу, качнул головой и решил еще добавить: — Я не знаю, зачем он… — Он видел, — Йоруичи больше не улыбалась. Теперь она хмурилась, постукивая костяшкой указательного пальца по губам. — Вчера у Башни… Чтобы добраться до Рукии, нужно преодолеть Бьякую, потому что он охраняет ее не хуже отряда кидо. Ичиго будет драться с ним через три дня. — Значит, пока Бьякуя занят им, у Айзена развязаны руки, — Шинджи чувствовал, что вот-вот его макушка задымится от попыток понять причины поступков Соуске. Зачем отвлекать внимание Кучики? Тот едва ли мог тягаться силой с Айзеном, а его занпакто был бесполезен против иллюзий. Хотел сделать все тихо? Не похоже на правду. Казнь-то все равно состоится. Или нет?.. Он был бы рад уронить голову на стол и побиться ею в надежде, что это немного упорядочит происходящее внутри нее, но его отвлек смешок Йоруичи. — Почему тебе весело? — Просто будет забавно посмотреть, как Бьякуе утрут нос. Шинджи фыркнул и закрыл глаза. Конечно, ей было весело — у них были разные роли и разные обязанности. Вот его обязанностью было нервничать и бегать за Соуске. Представив в мыслях картину того, как он буквально скачет за Айзеном, а тот убегает с радостным смехом, Шинджи прикрыл глаза ладонью и закусил губу. Этот образ казался донельзя дурацким, но при этом очень подходящим. Действительно, было такое ощущение, что Соуске иногда позволял капитану себя догнать, позволял дотянуться, едва коснуться кончиками пальцев и тут же снова убегал. Что ж, пора было вернуться к этим салочкам, поэтому Хирако рывком поднялся на ноги. — Третий офицер одиннадцатого отряда, затем Абарай Ренджи, Кенпачи Зараки, а теперь и Бьякуя. Интересный список получается. И это всего за несколько дней. — Ичиго нужно набираться опыта. Бесполезно ставить его против главной акулы, пока он не натренируется на рыбке поменьше, — Йоруичи тоже встала и кивнула в сторону выхода. — А кошка все о рыбе, — Хирако улыбнулся шире и, сделав несколько шагов к дверям, остановился, но не стал поворачиваться к Шихоинь лицом. — Не знаю, пересечемся ли мы снова, так что удачи. — Тебе она пригодится больше, — голос Йоруичи звучал серьезно и чуточку сочувственно. Стало быть, она понимала, что именно значило послание Киске. Ему нужна была не удача, а время, чтобы все хорошенько обдумать, но было ли оно у него? Три дня. Уже два с половиной, учитывая, сколько он потратил на то, чтобы обежать все места, где Шихоинь могла прятаться, пока не почувствовал реяцу Ичиго. Он накрыл лицо ладонью с тяжелым вздохом, остановившись посреди мощеной улицы. «Ой», — раздалось совсем тихо, и Хирако молниеносно вскинул голову, но увидел лишь короткую вспышку красных волос. Скрытность никогда не была сильной стороной Абарая. Зато сильной стороной Шинджи было умение игнорировать побеги своих бывших подчиненных из-под стражи, а еще… наставлять их на правильный путь. Иногда буквально. Раз Йоруичи уже взяла на себя роль учителя, ей ничего не стоит пригреть под своим крылышком (или лапой, как посмотреть) еще одного птенчика. Так, по крайней мере, думал Хирако, когда схватил Ренджи за шкирку, как провинившегося котенка. Возможно, был смысл вызволить и схваченных риока, чтобы они объединились с Куросаки? Стоит об этом подумать, но у него оставалось еще одно важное дело. *** Преодолеть любые двери и барьеры кидо не составляло никакого труда, если знать, кто их ставил. Шинджи догадывался, что именно обнаружит внутри, но от этого холодное ощущение волнения, безжалостно скручивающего внутренности, меньше не становилось. В генсейских книгах он не раз читал про различные методы сохранения тел от разложения и подробные описания того, как гниет плоть, какой отвратительной становится вонь в помещении, как насекомые и другие животные считают это своей пищей. Тогда он думал, как интересно в мире живых работает материя в своеобразном круговороте. Как много в нем было разных нюансов. В обществе душ такое представить было невозможно. Все здесь состояло из рейши. И души тоже. Просто кто-то распадался на духовные частицы мгновенно, а у кого-то этот процесс занимал годы из-за запасов реяцу. Поэтому в здании все еще были трупы, но никаких посторонних запахов, разве что тяжелая нотка железа так и не выветрилась из воздуха, хотя кровь... Хирако поскреб ее пальцем. Кровь была совсем сухой и черной. Сколько дней прошло с убийства, получается? — Не ожидал увидеть Вас здесь, капитан. Шинджи обернулся на голос. Двери, которые он оставил приоткрытыми, снова были заперты, и собой их теперь загораживал третий офицер пятого отряда. Улыбающийся так, будто находил эту ситуацию крайне забавной. Однако Шинджи сомневался, что тот действительно испытывает веселье, учитывая, что занпакто Ичимару был направлен на капитана. Его поза была устойчивой и спокойной, но стоило Хирако развернуться к нему всем корпусом и шагнуть навстречу, рука Гина едва заметно дрогнула. — Довольно смело с твоей стороны встречать своего капитана вот так. Ичимару выждал еще несколько секунд, видимо, раздумывая, после чего опустил меч и спрятал его в ножны. — Полагаю, Вы догадались обо всем? Шинджи рассматривал его молча, и под этим взглядом улыбка Гина медленно сползла с лица. Не трудно было догадаться, что тот здесь находится по приказу Соуске, для того чтобы убрать любого, кто явится сюда без приглашения. — Чем он тебе пригрозил? — Хирако шагнул еще ближе, и на этот раз Ичимару открыл глаза, что позволял себе крайне редко и никогда в присутствии Айзена. Однако была его очередь отвечать на вопрос молчанием, и Шинджи тяжело вздохнул. Наверняка дело касалось Рангику-сан — такова цена близости с кем-то, когда над тобой нависает безумец, способный разрушить всю твою жизнь. — Что еще он тебе приказал? — Почему бы Вам у него самого не спросить? — Гин, — Шинджи сделал еще несколько шагов к нему с угрожающим видом и теперь стоял совсем вплотную, глядя пронзительно исподлобья. — Ой-я, тайчо страшен в гневе, — тот шутливо поднял руки и отступил назад, но уперся спиной в двери. Звук пощечины эхом разнесся по помещению — Гин чувствовал, как сильно горит щека, и почему-то ему вспомнилось лицо Айзена, злое и безумное, с размазанной под носом кровью. Рука капитана казалась небольшой и хрупкой, но била донельзя больно. — Я твой капитан. Это я должен защищать тебя, а не ты меня. Говори. Ичимару опустил голову, все еще не желая отвечать — он не был глупцом и прекрасно понимал, зачем Айзен поставил его охранять это место и почему здесь оказался Хирако. Можно было бы соврать, испортить эту часть чужого плана, но лгать капитану он разучился давным-давно. — Когда настанет день казни, я должен буду уйти с ним. Шинджи дернул бровями удивленно. Честно, он ожидал чего-то более… кровавого. Это просто не имело смысла. Да, Соуске имел тягу к демонстративности, но заводить себе приспешника? Тем более в лице Ичимару? Он мысленно повертел этот кусочек паззла в голове, и вдруг все детали сошлись — вчерашний разговор, то, как легко Айзен сообщил ему про убийство Совета, как буквально привел Хирако в это место своими словами. Чтобы Шинджи обнаружил здесь Гина, который еще какую-то сотню лет назад умещался у него на руках, спал на его груди, таскал печенье и рассказывал про эксперименты Соуске. Ичимару с недоумением смотрел, как губы капитана растягиваются в улыбку. — А я-то уж думал, что придется навязывать Айзену свою компанию, — произнес тот и по-отечески растрепал ладонью чужие волосы. — Ты остаешься. Наверное, Хирако Шинджи провел так много времени рядом с безумцем, что и сам сошел с ума. — У тебя есть, ради чего жить, не так ли? — добавил Шинджи. — А у Вас разве нет? «Не соглашайтесь». «Сделайте вид, что этого разговора не было». «Прошу, не надо». Однако на этот вопрос Хирако ответил даже не задумавшись: — Соуске давно стал моей жизнью. Это могло звучать поэтично, романтично в какой-то степени, но Гин знал, как никто другой, поскольку был свидетелем того, как это все зарождалось, что слова капитана на самом деле были наполнены отчаянием. Хирако ведь думал об этом утром. И еще тысячу раз до этого. Когда просыпался рядом с Соуске, когда чувствовал его губы на своих, когда в ужасе смотрел на Хиери в маске пустого, когда смотрел на себя в зеркало, когда хотелось вырвать себе сердце и воткнуть в него меч, когда руки Айзена, словно сети, обхватывали его, когда вкрадчивый баритон пускал мурашки по телу. — Что ж. Хорошо, что я наконец нашел тебя, а то думал, риока тебе задницу надрали и бросили в канаву, — он отвел взгляд, хлопнул Ичимару по плечу и обогнул его, чтобы распахнуть двери и выйти в один из многочисленных коридоров. — Капитан. Шинджи остановился. Не нужно было оборачиваться. Видеть Гина, к чьей лукавой улыбке он за столько лет успел привыкнуть, таким несчастным было невыносимо. Нужно идти, потому что с каждой секундой становилось все тяжелее. Но он обернулся. — Простите меня, — Гин хотел сказать «спасибо». За все, что случилось с ним за эти годы. За то, что присутствие Шинджи рядом с Айзеном дало ему возможность сбросить с себя бремя мести и просто быть счастливым. Однако у него осталась еще одна исповедь. — Ты не виноват. Я сам сюда пришел. — Я не об этом, — он качнул головой. — Простите за тот инцидент с пустым из лаборатории двенадцатого. Ичимару считал, что стоит ему наконец об этом рассказать, капитан возненавидит его, но вот он, смотрел своими внимательными глазами без тени обвинения, злости и удивления. Как будто ему все было понятно и до этого. Наверное, только в этот момент Гин со всей полнотой осознал, почему Айзен так зациклился на Шинджи. Если тот всегда признавался в преступлениях капитану и получал в ответ такой взгляд — своеобразное «я знаю» вместо ненависти, страха и отвращения — неудивительно, что Айзен пристрастился. — Ты думал, что сможешь подставить Соуске? — Я был наивен, — кивнул он. Видеть серьезного Гина, смотреть в его ясные голубые глаза казалось неправильным, как будто Шинджи подсматривал за чужой обнаженной душой, но в то же время он был рад, что тот в очередной раз ему доверился. — Я тоже, Гин. Я тоже, — Хирако опустил взгляд, рассматривая ножны своего третьего офицера. — Надеюсь, из этого ты извлек ценный урок. Тогда я буду спокоен, оставляя отряд на тебя. Шинджи вновь развернулся и направился к выходу торопливым шагом, а Ичимару смотрел на белое хаори с иероглифом пятерки на спине капитана и чувствовал, как тяжелым камнем оседают внутри его слова. Прошло лишь несколько часов с тех пор, как он покинул уютный кокон одеяла, но как будто из Хирако высосали уже все силы. Еще столько всего нужно было сделать, хотя, с другой стороны, зачем? Забавно, что и Киске, и Айзен хотели от него одного и того же. Вот бы кто-нибудь спросил, чего хочет он сам. «Большую порцию собы, гедза и закончить все это чертово безумие на десерт». Что ж, у сложившейся ситуации определенно были и плюсы: ему не нужно было предпринимать ровным счетом ничего. Как будто бы Киске снял с него ответственность, и в кои-то веки Шинджи мог вдохнуть полной грудью, остановиться и посмотреть на Сейретей не как на загон, в котором оказался вместе со львом, которого так и не получилось выдрессировать, а как на свой дом. Он улыбнулся, разглядывая крыши невысоких зданий, и развернулся в другую сторону. Расположение отряда подождет. Он бы хотел наведаться к друзьям, прежде чем все пойдет по наклонной. *** Сегодня, видимо, была очередь Соуске слушать, как громкий механизм отсчитывал секунды, а затем и минуты, а затем и часы. Однако, в отличие от него самого накануне, капитан появился на пороге оглушительно и ввалился в комнату на шатких ногах, на что Айзен недовольно прищурился. — Ты пьян? Хирако уставился на него молча и попытался стряхнуть с себя капитанское хаори, но безуспешно, из-за чего Соуске поднялся и шагнул к нему, намереваясь помочь раздеться. Ему следовало догадаться, что настроение у Шинджи охотничье. Движение его мгновенно спровоцировало, а Айзен успел только коротко вдохнуть, прежде чем его лицо обхватили ладонями, а в губы впились горячо и настойчиво. Алкоголь на языке Шинджи был очевиден, а вот причины такой внезапной страсти — нет. Впрочем, гадать Соуске не собирался, уж точно не тогда, когда капитан стискивал пальцами его волосы и прижимался всем телом. Отступив назад, Айзен уперся поясницей в комод и попытался найти опору рукой, из-за чего с комода что-то полетело вниз и звонко ударилось о пол, но, кажется, не разбилось. Шинджи, очевидно, на это было плевать — держал лейтенанта он все еще крепко и не позволял отстраниться. Юката сползла с плеча Соуске, а одна рука капитана забралась под полу, чтобы впиться пальцами в крепкое бедро. Однако закончилось все так же внезапно, как и началось. И тоже по желанию Хирако. Он отпрянул, с довольным видом облизал губы и отошел к ширме, чтобы сменить одежду. Айзен со своего места разглядывал его обнаженную спину, все еще упираясь ладонями в комод, а внутри растекалось удовлетворение от вида красных полос царапин, оставленных его собственными ногтями прошлой ночью. — Заваришь чаю? — попросил Шинджи, поспешив скрыть тело под легкой тканью юкаты, и повернулся, только когда услышал шаги Соуске позади. Сердце билось ровно, а внимательный взгляд следовал за лейтенантом по всей комнате, хотя стоило Хирако усесться за столик и опереться на него локтем, светлые ресницы сами опустились. Он подпер щеку кулаком и устало вздохнул. — Хорошо провел время с Кьераку-саном и остальными? — поинтересовался Айзен, после того как поставил поднос с чайником и чашками на стол и сел напротив. В ответ он услышал долгое, многозначительное «ммм», однако после этого Шинджи открыл глаза, вновь вперившись абсолютно трезвым взглядом в Соуске. Позу менять он не стал — говорить она не мешала. — Луна сегодня особенно красива, не правда ли?* На лице Айзена всего на миг проскользнуло удивление, и от этого выражения Хирако ощутил горячую волну удовольствия — нечасто ему удавалось застать Соуске врасплох. Он расплылся в ехидной улыбке, чуть опустив ресницы в ожидании ответа. — Это — последнее, что я полагал от тебя услышать после того, как ты посетил центральный зал собраний, — с тихим смешком отозвался лейтенант. «Конечно, он уже знает», — отметил Шинджи. — А что ты ожидал услышать? — Опыт говорит, что после моих поступков, подобных этому, ты замыкаешься, пока раздумываешь о том, как меня остановить, но неизбежно приходишь к выводу, что у тебя не получится, и это заставляет тебя злиться. — Ммм, действительно, — согласился Хирако, все еще улыбаясь. — На этот раз, видимо, есть какая-то деталь, о которой я не осведомлен, — Айзен аккуратно разлил чай по чашкам и поставил одну перед капитаном. Тот отвечать не спешил, лениво разглядывая спокойное лицо Соуске, а пальцем бездумно кружа по ободку чашки. — Ты когда-нибудь думал, что твой разум — это проклятье? — Нет. Я не жалею, что вижу и понимаю то, что недоступно другим, — тот невозмутимо качнул головой. — Ради чего тогда это все, Соуске? Честно, Шинджи думал, что Айзен не станет отвечать, да и нужен ли был ему ответ? Он бы все равно ни на что не повлиял, не изменил бы того, что Соуске легко убивал людей ради достижения своих целей, проводил бесчеловечные эксперименты и манипулировал всем Готеем. Но тот заговорил: — Зачем души разделили? Зачем нужны пустые? Зачем нужны люди? Зачем нужны мы? — Таков порядок. Чтобы держать мир в равновесии, — Шинджи пожал плечами. — Каково тогда тебе знать, что ты — прямое нарушение этого порядка? — Соуске смотрел цепко, не издевался, не пытался поддеть или подвести к какому-то удобному для него выводу, а спрашивал вполне искренне. — Соуске, каким бы он ни был, это необходимо. Мы, шинигами — охранники смерти, и граница между мирами существует именно ради смерти. Айзен замолчал, отчего у Шинджи по спине побежали мурашки. На секунду ему показалось, что вот-вот Соуске поднимет на него взгляд и скажет: «Возможно, ты прав. Возможно, у всего этого есть смысл. Зря я все это затеял». Капитан едва сумел сдержать нервный смешок. — Я не единственный, кто задается этими вопросами, — наконец произнес тот. — Это еще что значит? — конечно, Хирако не верил в то, что Айзен действительно внезапно изменит свое мнение, но этот разговор свернул вообще в какую-то непредсказуемую сторону. Соуске, в свою очередь, мягко улыбнулся — одним из самых излюбленных удовольствий в его жизни было цеплять внимание Шинджи и раскрывать ему глаза на неудобные секреты Общества душ, которое тот так стремился защищать. — Что ты помнишь о резне квинси двести лет назад?