там, где нас не будет

             — Это… что?              Ситуация поистине ситкомовская: Чуя чуть не раскрывает рот от удивления, во все глаза вытаращившись на огромный горшок с не менее огромным нечто, из-за которого едва-едва виднелась тёмная макушка Дазая.              — Гетеропанакс, — как ни в чём не бывало пожимает тот плечами. — Декоративное лиственное растение из семейства аралиевых. Нуждается в тени и не переносит яркий свет. Наиболее благоприятная температура…              — Мне похуй, что это! — рявкает Накахара, едва сдерживая желание. — Нахера ты его ко мне притащил?!              — Я решил заняться цветоводством! — возбуждённо-радостно восклицает Дазай. — Это очень успокаивает нервы! То что надо после заданий с тобой, Чу-уя!              — Это тебе-то, мать твою, надо нервы успокаивать?! Шило в заднице своё успокой, сволочь!              Дазай на такое замечание (по скромному мнению Чуи, крайне резонное) только смешливо фыркает. Прежде чем Накахара успевает опомниться, тот уже протаскивает зелёное полутораметровое чудовище вглубь квартиры и опускает его на пол недалеко от огромного окна.              — Надо же, а ты не говорил, что у тебя окна на северную сторону! Это же просто чудесно! — восхищается Осаму, восторженно вскидывая руки. — Теперь я могу с чистой совестью оставить Ёдзо у тебя!              Чуе на секунду кажется, что он ослышался. Сам не знает, что привело его в большее замешательство: то, что Дазай дал цветочному монстру имя, или то, что он только что собрался оставить вышеобозначенного монстра в его, Чуи, квартире. Он старательно подавляет в себе желание разобрать Дазая по косточкам и отослать Мори собирать своего протеже обратно аки конструктор — Огай, конечно, лучше всех в курсе всех закидонов оного, но за такое по головке не погладит.              А закидоны с годами, кажется, только набирали обороты: Дазай уже вовсю отодвигал диван с привычного места обитания и перетаскивал туда горшок, «чтобы Ёдзо не завял!».              — Убери руки от моего дивана, мудачьё!              — Чуя-кун, имей совесть! Теперь ты живёшь не один и обязан уважать чужие потребности!              — Пошёл нахуй! — огрызается Накахара. — И забери свой кактус туда, откуда ты его вытащил! С какого хера ты вообще припёр его сюда?!              — Ах, Чуя, — снисходительно тянет Дазай, словно объясняет маленькому ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку, — как же ты не понимаешь? У меня в квартире слишком светло и недостаточно тепло, я не могу так безответственно оставить Ёдзо у себя!              Чуя пропускает смешок — истерический, разумеется. Слова «Дазай» и «ответственность» в одном предложении уже навязчиво намекали, что верить сказанному нельзя. Но бинтованный урод не сдаётся — начинает наворачивать круги по комнате, что-то бубня под нос и назидательно вскинув палец. Кажется, он усиленно рассуждал что-то о кабинете Мори и неподходящей влажности. Тирада заканчивается спустя полторы минуты — Чуя считал, — когда Дазай, радостно хлопнув в ладоши, заключил:              — …Таким образом, я пришёл к выводу, что твоя квартира — оптимальный, пусть и наиболее энергозатратный вариант!       — Я в восторге, — равнодушно отозвался Накахара. — А теперь выметайся отсюда вместе со своей селекцией, если не хочешь, чтобы вы оба полетели в окно.                     

***

      

      Чуя не знает и знать не хочет, почему он за считанные недели позволил превратить свою квартиру в ботанический сад. Он сильно недооценил истинную мощь закидонов Дазая: после того, как Накахара, устав от головной боли, вызываемой трелью напарника, махнул рукой на принесённого им зелёного монстра, позволив оставить его у себя, наглость бинтованной сволочи перестала знать меру. Теперь в квартире Накахары раз в неделю-полторы стабильно прибавлялось по одному цветочному горшку.              Не то чтобы Чуя действительно был против: ему нравилась всякая неприхотливая зелень с красивыми листиками, да и квартира с появлением оной явно стала выглядеть поживее. Но нежелание уступать Дазаю пересиливало, пускай упирался и бухтел Накахара только для проформы.              Он, вопреки своим же угрозам, даже не помышлял о том, чтобы выбросить груду горшков на помойку. По крайней мере, до одного дня.              С появлением первого «питомца» Дазай стал наведываться в квартиру напарника всё чаще под самыми что ни на есть благородными предлогами — ведь Ёдзо нужно систематически поливать раз в несколько дней, а ещё он вычитал, что удобрение необходимо вносить маленькими порциями в течение нескольких дней, с чем «безответственный глупый Чуя-кун» точно не справится! И вообще, вдруг Накахара внезапно решит привести угрозы в исполнение и отправить несчастное деревце в дальний полёт с высоты тринадцатого этажа? Дазай обязательно должен проконтролировать благополучие своего подопечного!              Чуя начал понимать, что что-то не так, когда визиты напарника стали всё более частыми, а сам Дазай после них жалобно хныкал и напрашивался на чашечку чая, ведь он, как хороший гость, заслужил! Апогеем стала восьмая за две недели подкормка страдальца-Ёдзо, после которой растение начало стремительно загибаться, а Накахара почуял неладное. Великий и всемогущий гугл милостиво подсказал, что Дазай — абсолютный и непроходимый идиот, не способный справиться даже с цветком. Неужели так сложно было прочитать инструкцию по уходу, гласящую, что подкармливать растение необходимо не чаще раза в месяц?              Чуя был готов смириться со всем вышеописанным, но…                            — Нет.              — Ну почему-у?! Чу-у-уя! — заныл Дазай, босыми ногами шлёпая за стремительно удаляющимся от раздражителя Накахарой.              — Потому что — нет. Мне хватает того, что ты обставил всю мою квартиру своими горшками и таскаешься сюда, как к себе домой. Терпеть тебя ещё и по ночам? Обойдёшься.              — Но они же ещё совсем маленькие! — воскликнул Дазай, поднося к лицу Чуи два небольших горшка с крошечными росточками внутри. — Им нужно пристальное наблюдение и постоянный уход!              — А мне нужно, чтобы ты исчез из моей квартиры и не появлялся здесь ближайший месяц, урод!              Дазай сощурился, и Накахара почуял неладное. Такой взгляд означал только одно: шантаж.              — О-очень жаль… — притворно-печально вздохнул Осаму. — Видимо, придётся поведать Коё-сан, куда подевался один из её любимых зонтиков…              — Это же была твоя идея, сволочь!              — Это детали, Чуя-кун! — отмахнулся Дазай. — Уверен, она будет невероятно расстроена, когда узнает, что с ним произошло… Бедная Коё-сан…              Чуя почувствовал, как у него задёргался глаз.                     

***

      

      Тиканье часов действовало на нервы. А может, тому виной был едва ли не светящийся от счастья Дазай, который, разлёгшись на расстеленном для него футоне и болтая ногами в воздухе, ласково ворковал со стоящими неподалёку горшками. Зрелище не для слабонервных. Расскажи кому из организации, что тёмный гений Портовой мафии по ночам разговаривает с комнатными растениями — засмеют.              Голос напарника, несмотря на то, что тот говорил тихо, звенел в ушах похлеще дрели соседа сверху ранним утром. Не выдержав, Чуя рявкнул:              — Заткнёшься ты или нет, мать твою?!              Дазай на столь бурную реакцию только наигранно округлил глаза и примирительно поднял руки.              — Прости-прости, Чуя-кун! Я читал, что с растениями надо разговаривать, чтобы они скорее прижились в почве!              — Меньше читай всякую херню, придурок. Спать иди, достал.              Спустя полчаса сюсюканий и трижды дёрнувшийся глаз Чуи, Дазай наконец-то угомонился, довольно улёгшись на футоне. Накахара успел обрадоваться — осталось пережить всего одну ночь, и забинтованная сволочь перестанет действовать ему на нервы хоть какое-то время. В честь этого точно нужно будет устроить праздник.                     

***

      

      Чуя просыпается резко — от ощущения чужого взгляда. Инстинкты убийцы срабатывают вперёд мозга: ссыпанные под подушкой пули в мгновение ока взмывают в воздух, окутанные красноватым свечением, а откуда-то слева раздаётся чуть удивлённое «о».              — Чуя, ты знал, что растения общаются между собой?              Пули звонко падают на пол, а Чуя, злобно зарычав, хватает Дазая за горло и тянет на себя, сжимая.              — Дазай, мать твою! Ты хоть иногда включаешь свои гениальные мозги за пределами Порта? А если бы я не пришёл в себя и прибил тебя?!              — Ты знал, что фикусы умеют ревновать? — словно не слыша, продолжает Осаму как ни в чём не бывало. — Это было доказано в ходе эксперимента, когда…              Нервы сдают быстрее, чем Дазай успевает договорить: Чуя, всё ещё не опустив чужую шею, с силой встряхивает напарника.              — Ты это специально, мать твою?! — шипит он.              А Дазай усмехается, и в глазах у него вдруг загорается огонёк.              — Долго же ты соображал.              Опомниться и осмыслить услышанное Чуе не дают. В следующее мгновение рука Дазая ложится поверх ладони на его шее, и он слегка приподнимается, касаясь чужих губ своими.              А у Чуи в голове пустота. Вакуум. Загрузка системы шестьдесят процентов, не выключайте компьютер.              Злость в ту же секунду сходит на нет, а в сухом остатке лишь ощущение тёплых губ на своих и непривычно-тёплая нежность, сквозящая в прикосновении. Бить Дазая расхотелось. Всё нутро призывало притянуть поближе, ответить, прикоснуться.              И Чуя не стал с ним спорить. Рука с шеи переместилась на чужой затылок, когда он притянул Дазая ближе, осторожно отвечая на поцелуй, чуть касаясь языком нижней губы.              Всё резко стало неважным: и десяток горшков, и раздражающее поведение Дазая, и его идиотские шутки. Остался только сам Дазай, целующий его, Чую, так, как не целовал ещё никто.              Дазай отстраняется первым, легко облизав губы — Чуя внимательно проследил за этим действием, — и расплывается в улыбке. Не издевательской и самодовольной, а… искренней?              И пазл складывается.              — Твою мать! — Накахара раздражённо шлёпнул себя ладонью по лицу. — Ты серьёзно делал это специально. Ненавижу тебя, блять!              Дазай с звонким смехом уклоняется от летящей в него подушки и улыбается только ярче:              — Чуя, ты знал, что гетеропанакс ненавидит тень?