Белый Капюшон, или Проклятие Кадма

— Когда ты сжёг приют, там кто-нибудь умер? Волдеморт откинул голову на бортик ванны и, казалось, размышлял над ответом. Но чем дольше тянулось молчание, тем более неловко чувствовал себя Гарри. Неужели он своим вопросом испортил праздничный вечер? Его на самом деле волновало совсем другое. Набравшись смелости, Гарри признался: — Тот взрыв… Я думал, это убьёт их. Входило ли это в твой план? — Нет, — мгновенно успокоил его Волдеморт. — Я бы вытащил тебя и тех недостойных созданий, если бы огонь подошёл слишком близко. Взрыв мог их ранить и изуродовать, не более. Это не исключало несчастного случая. Разлетевшееся стекло могло разорвать Дадли сонную артерию. Тётя Петуния могла сломать шею, выпрыгивая из окна. Дядя Вернон мог задохнуться в коридоре… — Ты бы спас их? — Только чтобы ты убил их сам, когда будешь к этому готов. Может, на твоё совершеннолетие? Я стараюсь быть предусмотрительным, мой дорогой. Гарри был озадачен нездоровой логикой Тёмного Лорда. Всерьёз ли он говорил? В любом случае, Гарри не хотел, чтобы его наивные детские пожелания Дурслям смерти когда-либо воплотились. Они получили достаточное наказание, лишившись дома, который никогда не позволяли ему иметь, вот что он твердил себе весь вечер. Совесть почти не мучила его. Волдеморт вздохнул и потянул Гарри за руку, заставив перебраться на себя. Гарри расставил ноги вокруг бледного живота, на котором отсутствовал пупок, осторожно опустился на грудь телом и зарылся носом в основание шеи. Он делал вид, что совсем не замечал мягкого шипастого члена, застрявшего под ним. Продлилось это всего пару секунд, потому что Волдеморт подтолкнул Гарри выше и, не убирая рук с бёдер, начал вырисовывать на них причудливые узоры. — Я не оставляю смерти на волю случая, мой цветок. Когда горел приют, в нём, о жалость, застряла миссис Коул, главная матрона. — Волдеморт на секунду впился когтями в ноги Гарри сильнее обычного, из ранок пошла кровь, но алые нити быстро растворились в воде. — И кухарка Патт — приятный бонус… Это было новостью, вяло подумал Гарри, расслабленный ласковым тоном Волдеморта. Кольцо упоминало только начальницу приюта. — Особо выделявшихся подростков я бы тоже с удовольствием предал огню, но не успел отделить их от остальных детей. Я сам вывел всех на улицу, а потом вместе с ними наблюдал, как приют превращался в ничто. В ту ночь мне исполнилось девятнадцать. — Ты использовал смерти матроны и кухарки? — Нет. — Руки Волдеморта вернулись к неторопливым поглаживаниям, будто он хотел забрать недавнюю боль. — Ритуал по созданию хоркрукса не реагирует на глубину ненависти, но очень чувствителен к сомнениям. — Он требует решимости? Усмехнувшись, Волдеморт медленно пересчитал позвонок за позвонком Гарри и отдёрнул руку, достигнув копчика. Грудная клетка под Гарри загудела от расползавшейся под кожей тёплой, почти жгучей жажды обладания. — Наоборот. Без помощи некроманта, — Волдеморт с намёком наклонил голову к Гарри, — единственный способ вернуть осколок души — раскаяться. Поэтому ритуал содержит лазейку. Необходимо сомневаться в убийстве, а с этими ханыгами я не колебался, ведь ненавидел обеих всеми фибрами души. Их смерти не оставили бы на ней даже крошечной трещинки. Гарри немного поёрзал, чтобы поудобнее расположить затёкшие колени. Волдеморт был весьма словоохотлив — впрочем, ему всегда нравилось слушать собственный голос, — и Гарри решил задать другой тяжёлый вопрос вместо того, чтобы развивать тему создания хоркруксов. — Ты помнишь всех, кого убил? — Лично? — Не только. Волдеморт скользнул раздвоенным языком по нижней губе. Гарри заворожённо наблюдал за этим, лёжа на его жилистом плече. — Уверен, что готов услышать ответ? — Гарри промычал согласие. — От моей руки и по моему приказу умерло много людей. Я вёл журнал. — Журнал? Но зачем? — нахмурился он. — Вряд ли ты заботишься о цифрах. — Я забочусь о последствиях. — Рот Волдеморта дёрнулся, и Гарри открылся вид на острые зубы. Не в первый раз он задумался, почему те отличались от змеиных. После знакомства с портретом Слизерина Гарри в этом убедился. Резцы и клыки Волдеморта росли, как у чудовищной ящерицы, и имели практически невидимые зазубрины, заметные только при очень близком рассмотрении из-за желтоватого цвета. Совсем как у комодских варанов и тираннозавров — Дадли однажды смотрел телепрограмму. Некстати это напомнило Гарри, что телевизор Дурслей превратился в комок оплавленного пластика, металла и стекла. Он на секунду закрыл глаза, возвращаясь мыслями к Волдеморту, чьи когти — тоже доставшиеся ему явно не от предка и не благодаря чешуйчатой питомице — обводили контуры тазовых косточек Гарри. Видимо, уловив его отвлечение, Волдеморт не сразу продолжил. — Даже в туманные годы в конце войны я документировал каждое нападение — безумие не избавило меня от привычек, пусть я и обращал палочку против любого потенциального врага. Даже без журнала я помню всех, за кем приходил лично. И тех, кого убрали с доски по моему прямому приказу, — менторским тоном сказал он, и Гарри сосредоточил всё своё внимание на его словах. — Было бы неловко, если бы мои люди пришли вербовать волшебника, а у него дома встретили жену, на чьих кузенов натравили оборотня на прошлой неделе. Связи очень важны в нашем тесном и ограниченном сообществе. — Значит, маглов ты не считал? Волдеморт поморщился. — Маглы достаточно убивают друг друга и без моего вмешательства. Но я признаю… — его голос стал походить на треск падающего дерева, резкий, скрипучий, умирающий, от нежелания развивать мысль. — Я признаю, что вседозволенность и кровожадность Пожирателей Смерти, подпитываемые моим безумием, чуть не спровоцировали полномасштабный конфликт между нашими мирами. И среди жертв могли быть маглорождённые и сквибы — пустая растрата магических ресурсов. Гарри аж передёрнуло от того, как отстранённо Волдеморт говорил о погибших людях. О погибших по его вине людях! О сотнях несчастных, ставший для него — чем? — безликой статистикой. — Ты сожалеешь об этом? О всей бессмысленной жестокости? О смертях и потерях? — Оттолкнувшись от чешуйчатого тела, Гарри до крови прикусил губу. Он не хотел обвинять Волдеморта ни в чём — не сегодня. — Извини, я… Давай поговорим о чём-нибудь другом. — Сожаления отравляют жизнь. Не извиняйся за попытку получить ответы — причём попытку успешную, — моя юная родственная душа, — прошептал Волдеморт, зарывшись рукой во влажные закудрявившиеся волосы Гарри. Тот шмыгнул носом, не сумев удержать слёзы. События вечера уже натянули его нервы до предела, но обсуждение убийств стало соломинкой, переломившей хребет гиппогрифу. Какое-то время они сидели в тишине, давая напряжению стечь с них вместе с копотью и городской пылью. Успокаивающие бессловесные ноты парселтанга лились в уши Гарри, как колыбельная. Он не узнал песню, которую напевал Волдеморт. Мотив не сочетался ни с поднятой темой, ни с характером Тёмного Лорда, и Гарри позволил мягким непроизнесённым словам убаюкать его гнев и разочарование. В последнее время, к его стыду, он довольно легко впадал в уныние. Что служило причиной? Знание, что Волдеморт утешит его, а не рассмеётся в лицо? Доверие? Зарождающаяся влюблённость? Волдеморт коснулся губами виска Гарри. — Только недавно я понял, на какое существование обрекал противников, выживших в бою против моих верных. Без специального приказа Пожиратели Смерти не били на поражение, но нередко калечили, отравляли и жестоко пытали наших врагов. Выживание считалось проклятием, а быстрая смерть — милосердием. Эмоция сродни тоски мелькнула в его чертах и исчезла, словно её и не было. Гарри с грустью посмотрел на тёмные пустые глазницы. Обычный человек вряд ли бы смирился с подобной травмой, да ещё и за считанные недели, но Волдеморт отличался от всех, кого Гарри когда-либо знал. — Я не сожалею. Ни о ком. Я рождён неспособным сожалеть. Гарри закрыл глаза и молча принял ответ, разрушивший последние иллюзии, если они у него вообще оставались. Волдеморт, очевидно, всегда имел потенциал для становления жестоким и неумолимым Тёмным Лордом. Эмпатия была ему чужда — ей нельзя было научиться. Если бы Волдеморт притворялся сочувствующим, Гарри бы ударил его. Очень больно. — Мёртвым всё равно, раскаивается их убийца или нет. Разве сожаление не обесценит их смерть? — снисходительно добавил Волдеморт. — Разве безногим помогут подняться извинения? Но их, по крайней мере, я могу поставить на новые ноги. Возможно, он был прав. От признания ошибок никому бы не стало легче. Гарри никогда не обнимет своих родителей и не увидит, как они стареют. Вместо этого он приютил осколок души их убийцы и скоро подарит ему половину своей собственной. — Мой милый цветок, не приписывай мне качеств, которых я никогда не имел. Если бы ты попросил, я бы заставил твоих родственников накормить друг друга горящими углями и голыми руками растерзать свои животы. Я бы наслаждался каждой секундой, — Волдеморт наклонился вперёд и прикусил раковину потеплевшего уха Гарри, — их агонии и беспомощности. А потом я бы скормил четыре поджаренных изнутри трупа собакам той отвратительной маглы. К горлу Гарри подступила тошнота. — Прекрати, — сглотнув кислую слюну, попросил он. Волдеморт запечатлел целомудренный поцелуй на губах Гарри и, заправив его отросшие волосы за ухо, качнул серьгу-каплю. Он медленно откинулся обратно, уложив голову на бортик ванны. Гарри чувствовал под собой его неполное возбуждение, вызванное либо их положением, либо картиной пыток Дурслей. — Я могу изменить свои поступки, но не свою суть, Гарри, точно так же, как и ты не пойдёшь против собственной натуры. Принципы с годами могут меняться, но нельзя починить разум, который всегда был повреждён. — Клыкастая ухмылка стала тому подтверждением. — Да, наверное… Просто я не понимаю… — Меня? Поверь, мой цветок, я тоже не понимаю тебя и твои поступки. Словно наши чувства говорят на разных языках. — Как никто не замечал? — Будучи ребёнком, я научился копировать поведение других, мимикрировать. Подростком я отточил этот навык. Очень немногие видели меня настоящего, и лишь единицы действительно стремились понять. — Дамблдор… — Да, старик наслушался полуправдивых россказней матроны. Он поставил на мне крест, не принимая во внимание, что тогда жизнь любого сироты состояла из борьбы за лучший кусок. Все голодали, все воровали, все вымещали злобу на слабых. С магией у меня было преимущество, но лишь до определённой степени. Я ненавидел быть слабым и упивался каждой секундой превосходства. — Дамблдор даже не пробовал помочь, — сдавленно выдохнул Гарри, вспоминая, как хоркрукс-дневник умолял директора не возвращать его в приют. — Меня он тоже не слушал… — Диппет и Слагхорн, декан Слизерина, оба плясали под дудку Дамблдора, когда дело доходило до неудобных вопросов. — Волдеморт уложил руку на край ванны и задумчиво постучал по нему когтями. — И история эта повторялась десятки раз. Среди моих верных немало сирот и изгоев. Гарри понуро согласился. Его пальцы уже напоминали изюм, поэтому он наконец занялся тем, ради чего и пришёл в ванную. Волосы пришлось вымыть шампунем трижды, чтобы запах дыма полностью исчез. Волдеморт же лишь раз сполоснул голову и тело. По его словам, он мог обходиться без душа неделями, даже месяцами, поскольку змеиная кожа не вбирала в себя столько грязи и ароматов. Но купание в расслабляющей горячей воде было одной из человеческих привычек, от которых он не собирался отказываться. Тем более что после ранения ванна дарила ему дополнительный отдых. Магическое очищение требовалось только после ритуалов и соприкосновений с опасной магией, но на самом деле достаточно было окропить себя специальным зельем или натереть зачарованной солью. Когда Гарри натянул на себя старую футболку Дадли, Волдеморт придирчиво скривил губы, подцепив ткань пальцем. — Пахнет отбеливателем, — пояснил он брезгливо и приказал Мезону снабдить Гарри подходящей пижамой. Переодевшись в нежно-голубую шёлковую рубашку, которая висела на нём, как платье, и отказавшись от штанов, Гарри заполз под прохладный бок Волдеморта и устроился в коконе крепких длинных рук. Там он был в безопасности от кошмаров… Утро началось спокойно. Волдеморт удалился на свою зарядку, а Гарри доспал лишних сорок минут. В середине завтрака Мезон принёс им целую кипу писем. Заканчивая трапезу, Волдеморт с особой тщательностью сгребал оставшуюся в тарелке еду к краю. Пока она была тёплой, он легко её находил. Гарри с мечтательной улыбкой представил, как кормил бы его мороженым посреди лета, и развернул первое письмо. Гермиону отпустили из больницы, и с разрешения родителей она присоединилась к Аласдеру у Макнейра, поскольку не хотела оставлять своего парня — теперь уже официально — без поддержки. Мистер и миссис Грейнджер явно переживали из-за того, что их дочь снова вляпалась в какую-то историю — и опять Гарри в ней фигурировал. Они, наверно, скептически относились к его дружбе с Гермионой. Знали ли они всю правду? Понимали? Он очень сомневался. Аласдер был замкнут и мало разговаривал, боясь сорваться на близких. После произошедшего Гарри не удивится, если он примет метку, как его дядя. Хотя были и положительные моменты. Часто Аласдер забирал Криволапа, с которым шокирующе быстро сдружился, и запирался с ним в спальне. Будучи в хорошем расположении духа, он составлял компанию Гермионе в библиотеке или знакомил её с прелестями шотландской глубинки, показывая средневековые развалины и живописные лесные опушки в пешей доступности от дома. К Макнейру каждый день приходил дежурный целитель: большую часть времени дядя Аласдера проводил в спальне или дремля на диване в гостиной, хотя однажды Гермиона застала его на кухне за готовкой рагу. Похоже, шинковка овощей и разделка мяса успокаивали Пожирателя Смерти. До недавних пор Гермиона искренне презирала палача, но после наблюдения за его привычками и пары неловких разговоров оттаяла. Макнейр держал скот, к каждому зверю имел особый подход и с увлечением, не уступавшим Хагриду, мог часами рассказывать о существах. Письмо Рона, казалось, наполовину состояло из восклицательных знаков. Он уговаривал увидеться поскорее, чтобы убедиться, что Гарри жив и здоров, может, провести время с ним и близнецами на Гриммо. Фред и Джордж перебрались туда, несмотря на запрет миссис Уизли, когда выяснили, что Сириус и Люпин — их кумиры Мародёры. Гарри надеялся, что Хогвартс не сильно пострадает, когда эти четверо объединятся ради грандиозного розыгрыша. Он не переживал, что близнецы неосознанно причинят кому-то боль, как его крёстный. А Филч и Амбридж заслужили участь подопытных в экспериментах двух демонов Уизли. Рон также требовал колдографию «Томасина», которого в «Пророке» назвали «изысканным сердцеедом, чьё зрелое обаяние заставляет краснеть даже замужних дам». Гарри фыркнул над полугрубыми высказываниями Скитер, которые цитировал Рон. Она представила Аниса Амота таинственной тёмной лошадкой, чей острый язык поставил на место и бывшего профессора Хогвартса, и многодетную мать, и печально известного оборотня. Письмо сопровождалось короткой вырезкой. «После прошлогодних неудачных отношений (о новом любовном интересе мисс Грейнджер читайте в разделе светской хроники: «Жар, жалость или жадность?») Мальчик-который-выжил переключил своё внимание на мужчину, причём постарше и обеспеченного. Подтверждение тому — дорогие серьги, не что иное, как подарок на ухаживание! Он смотрел на мистера Амота с выражением восхищения и уязвимости, хотя познакомились они совсем недавно, сообщил этому журналисту надёжный источник. Гарри Поттер сам искал близости старшего волшебника и не отстранялся от прикосновений, ища защиты во время разговора со взрослыми…» Гарри закатил глаза. Хотя «Ежедневный Пророк» почему-то отстал от него, Скитер не менялась. Радовало, что она не натравливала читателей на Гарри после выхода из шкафа… Он с подозрением покосился на Волдеморта. Уж не был ли тот замешан? Кроме ответов от друзей и слизеринцев, Гарри получил письмо от Оливера Вуда, прочитавшего о нападении в газете. Он даже спрашивал о здоровье Уоррингтона. Позже Гарри с теплотой ответит и задаст добрую дюжину вопросов о профессиональной лиге. Возможно, он бы сходил на пару игр Оливера на летних каникулах. Приятно было бы завести дружбу с бывшим капитаном. Годрик, Гарри скучал по квиддичу. Последним ему попался официального вида конверт. Под адресом «Поместье «Земляное яблоко», остров Клэр, графство Мейо, Ирландия» стоял крупный алый штамп: «Повестка в Министерство магии». — Хм, а это странно… — пробормотал Гарри и вскрыл письмо. Пробежав глазами по содержанию, он поморщился. — Меня вызывают на допрос. Волдеморт перебрал свои ещё не вскрытые конверты и, нащупав восковую печать министерства, недовольно цыкнул. Им давали три дня, чтобы посетить аврорат и повторить свои показания. — Я вызову Люциуса, — решил Волдеморт, закончив изучать остальную почту. — Совместим визит в министерство с другими делами. Он будет нас сопровождать. Гарри приподнял бровь. Орден Феникса не обрадуется, когда всплывёт его прогулка в компании Малфоя-старшего. — Какие у нас ещё дела? — Мне необходимо восстановить связь с Тенями. Кстати, Эдвайн Пьюси, отец одного из твоих новых друзей, занимает среди них высокое положение. А лидера Теней зовут Джимми Кидделл. Где-то Гарри уже встречал это имя — оно отпечаталось в памяти, возможно, во время его первого похода в Косой переулок. Но кто такой этот Кидделл, владелец магазина или завсегдатай в «Дырявом котле», он никак не мог вспомнить. Волдеморт сменил уютную велюровую мантию на чёрный балахон и ответил на язвительный комментарий Гарри, что бесформенным его делали чары маскировки, а вовсе не крой. В качестве демонстрации, от которой Гарри покраснел, как помидор, Волдеморт просто схватил его руку и положил себе ниже живота. Гарри отчётливо чувствовал форму члена под ладонью, не стеснённого никаким бельём, но ткань мантии струилась свободно, словно под ней было плоское кукольное тело. Волдеморт определённо наслаждался их положением. Тяжесть под пальцами Гарри была тому подтверждением. — Ортодоксальные чистокровные изобрели несколько полезных заклинаний, чтобы скрывать свои конфузы, — Волдеморт навис над ним, словно хищник. Его ноздри раздувались, шрам дёргал вверх уголок губ. Однако в следующую секунду, когда уже казалось, что он откроет рот и сожрёт Гарри прямо там, посреди коридора, Волдеморт плавно отступил — и ушёл на встречу с Люциусом Малфоем. Ладонь Гарри всё ещё ощущала фантомный вес. Он сглотнул и сжал кулак. Их ждала напряжённая неделя. Предоставленный самому себе, Гарри решил продолжить экскурсию по дому. Называя адрес для переписки, Волдеморт объяснил, что когда-то поместье принадлежало богатой магловской семье, но из-за сокращения населения острова и отсутствия развлечений, которые мог предоставить большой город, дом было решено продать. Однокурсники Волдеморта воспользовались этим вскоре после выпуска и через юриста-полукровку оформили дарственную на Тома Риддла. Словно деньги для чистокровных наследников были пустым звуком, восхитился Гарри. Обустройством особняка Волдеморт занимался один, радикально изменив только первый этаж. Он проводил там собрания и празднества, поэтому антураж создал максимально волшебный. Волдеморт переклеил обои в своей спальне, ещё одну переоборудовал под ритуальную комнату и полностью закрыл жилые помещения и рабочие пространства от Пожирателей Смерти и других гостей. Никто не занимал голубую комнату. Гарри стал первым, кого Волдеморт пригласил дальше первого этажа. Это заставило его сердце пропустить удар. То, что Гарри не заметил в прошлый раз, это маленькие дверцы диаметром с бладжер в стенах чуть выше уровня пола. Они были повсюду, в каждой комнате. С дрожью Гарри вспомнил василиска и трубы в Хогвартсе и поспешил отвлечься. Справа от кабинета, где висел портрет Слизерина, располагалась библиотека, магически увеличенная до размеров факультетской гостиной. Гермиона бы, наверно, забыла о личности владельца, лишь бы иметь доступ к такой сокровищнице. Библиотека Хогвартса не уступала коллекции Волдеморта размером, но вряд ли хранила хоть сотую долю тёмных секретов и древних тайн, скрытых здесь. Вместо лестниц стены спиралью обвивали узкие дорожки, поднимаясь до самого потолка, поддерживаемые колоннами из красного дерева, они соединялись мостиками. И повсюду, насколько хватало глаз, стояли книжные полки. Казалось, старые тома, шелестя страницами, перешёптывались между собой прямо над головой Гарри. На нижнем ярусе его встретила очень удобная читательская зона: мягкая бархатная софа с подушками и пледом стояли возле окна, приглашая зарыться в них, два кресла — чуть поодаль, высокий стол и постамент с толстой книгой в изношенном кожаном переплёте — ближе к двери. В отличие от кабинета, в библиотеке царил идеальный порядок. Потёртая книга оказалась указателем. Волдеморт систематизировал своё собрание методично и кропотливо, рассортировав отдельно магическую и магловскую литературу дважды в алфавитном порядке, по автору и по названию, ещё раз по темам и снова по годам издания. В третьем списке Гарри нашёл раздел некромантии с перечнем семнадцати книг. По наитию он ткнул палочкой в самое многообещающее заглавие — «Смирение с вечностью». Гарри потратил на книгу минут двадцать, прежде чем она ему наскучила. Автор философски рассуждал о давлении одиночества на плечи бессмертных. Единственной толковой составляющей были методики сохранения рассудка: техники дыхания, медитации, ментальные искусства, акупунктура, ритуальные убийства и каннибализм. Попрощавшись с книгой на неопределённый срок, Гарри пошёл в следующую комнату. Если библиотека олицетворяла одержимость Волдеморта контролем, то кабинет артефактов воплощал хаос, подчинённый лишь ему одному. Рабочая зона напоминала поле боя. Из одних ящиков торчали кости, из других — металлические слитки и украшения, из третьих — деревянные бруски и палки. На стене висела обширная коллекция змеиных скелетов. Гарри узнал только амфисбену с двумя клыкастыми головами и рунеспура — с тремя. Он даже не пытался классифицировать оставшиеся, особенно светившиеся в полумраке кислотно-зелёным, как Авада Кедавра. Гарри захлопнул дверь и сбежал на третий этаж. Лестница наверх отличалась от помпезного широкого монстра в бальном зале. Мельком заглянув в две детские, судя по фарфоровым куклам и деревянным машинкам, обставленные ещё в первой половине века, и унылую игровую комнату, Гарри задержался во второй библиотеке. В ней хранились магловские детские книги, школьные учебники Волдеморта и газетные подшивки шестидесятых-семидесятых годов. Через стену находился учебный класс с учительским столом, двумя партами и пустыми шкафами. Гарри пошёл дальше. И тогда он чуть не уронил челюсть на пол. Помещение представляло собой алтарь магловской культуре. Он влюбился в комнату с первого взгляда. Она имела форму буквы «Г», на постаменте у самой длинной стены стоял причудливый шкафчик с встроенным в него музыкальным инструментом, похожим на арфу, прямо перед круглой дырой в корпусе. Золотыми буквами за струнами было написано «Клингзор», орнамент из крошечных цветов кружил по всей поверхности — наверняка ручной работы. Под инструментом зияла ниша с зеркалами и фигурками трёх танцующих кобр. Но главная часть аппарата располагалась ниже: широкий подвижный диск и закреплённая над ним игла. Справа торчала резная деревянная ручка. Гарри осторожно, задержав дыхание, коснулся края корпуса… Он просто не мог поверить. Волдеморт хранил чёртов граммофон. И полдюжины стеллажей с пластинками. В магическом мире не набралось бы столько музыкантов за всю историю, Гарри был уверен. Значит, Волдеморт собирал магловские пластинки. Рот Гарри пересох от того, как долго он держал его открытым. Как и книги в библиотеке, пластинки были строго отсортированы по исполнителям — изящный почерк Волдеморта петлял на торцах полок, словно узор, перечисляя композиторов и музыкантов, их годы активности и страны происхождения. Каждый шкаф отводился под определённые жанры: камерная музыка, опера, джаз, поп, рок — очень много рока… Только на диване лежало несколько конвертов, до сих пор не убранных в стеллажи. Сев на мягкие подушки, Гарри подтянул пластинки к себе. Кроме одной, все оказались упакованы в плёнку. Это объясняло, почему они ещё не на полках. Верхний левый уголок вскрытого конверта был разорван, словно его долго теребили острыми когтями. На обложке красовалась фотография очень разношёрстной толпы, но в свете прожектора и в белых одеждах стояли только четверо. Гарри отложил диск ABBA и взял следующие. Queen и AC/DC были ему смутно знакомы: Сириус носил футболки этих групп и такую же кожаную куртку, как исполнители The Game. Было забавно осознавать, что у Волдеморта и Сириуса схожие вкусы в музыке. Крёстный кусал бы локти от зависти, увидев собранную здесь коллекцию — в его распоряжении был всего один ящик. Яркий конверт The Police заставил Гарри ухмыльнуться, даже если он понятия не имел, что значило название альбома. На фоне остальных он выглядел гораздо более жизнеутверждающим — в отличие от Blizzard of Ozz. Фотография на обложке притягивала взгляд Гарри, почти волшебная, потусторонняя. Смысл изображения ускользал от него, но странное чувство одиночества возникало от вида мужчины, запечатлённого на нём. Пальцы Гарри дёрнулись, чтобы вскрыть конверт, достать виниловый диск и повернуть ручку проигрывателя, только в последний момент он удержался и перевернул пластинку, чтобы прочитать список песен и отвлечься от навязчивой идеи. Неприятно было признавать, но какая-то его часть до сих пор ожидала наказания за то, что он тронул дорогую и определённо не принадлежавшую ему вещь. Теперь, когда эта непрошеная мысль всплыла в голове, Гарри задумался, наказал бы его Волдеморт. Недавняя встреча с родственниками всколыхнула много безрадостных воспоминаний. Например, как маленький Гарри улыбался сквозь боль и слёзы, надеясь, что после порки Дурсли заметят раскаяние. Гарри рос наивным ребёнком, верил, что его не принимали в семью только из-за недостатка старания, таланта или, может, внешности. Ради внимания Волдеморта, Гарри пообещал себе, он не станет унижаться, как перед Дурслями. Он заставит Тёмного Лорда с ним считаться. Он уже был на полпути, ведь убедил отказаться от бессмысленного насилия, но, как напомнил вчера Волдеморт, его личность останется прежней. Изучая задник конверта, Гарри заметил одну важную деталь. Он быстро посмотрел остальные альбомы — и нашёл то, что объединяло эти пять пластинок. Год выпуска. Год рождения Гарри. Вот почему пластинки лежали почти нетронутые — Волдеморт исчез вскоре после того, как достал их. Волна тоски накрыла Гарри. Были ли они украдены? Куплены? Ему, если честно, было всё равно. Преступления Волдеморта во время войны определённо затмевали кражу нескольких кусков винила. Слегка разбитый внезапной меланхолией, Гарри понял, что не ощущал со стороны Волдеморта никаких эмоций. Ни гнева, ни удовлетворения — лишь пустоту. Было странно не ловить никаких отголосков, когда они находились так близко, в пределах дома. Он сложил пластинки в ровную стопку и поднялся. Ему хотелось отвлечься, куда-то пойти. Гарри окинул взглядом комнату, в первый раз он слишком быстро отвлёкся на старый граммофон. Пустое пространство на стенах заполняли струнные инструменты: плоские и разных размеров — некоторые длиной футов шесть. Гарри не видел ничего похожего ни в начальной школе, ни по телевизору. Возможно, Волдеморт привёз их из далёких стран. В рамке над диваном висела особенная пластинка — Гарри с удивлением опознал рентгеновский снимок левой руки, на которой в районе предплечья темнела мутная клякса. Метка, понял он через секунду. В углу под стеклом хранилась пожелтевшая от времени записка. «Мне обещали записать After Dark Мэриэн Макпартлэнд. Я не доверяю местным Тедди-боям, но они обожают иностранцев и рубли. Надеюсь, ты оценишь музыку на костях, а не только ту вампирическую оперу, которую тебе привёз Абраксас. Он ни хрена не смыслит в искусстве. Тони». Характер письма поразил Гарри своей дружественностью. Он сомневался, что Волдеморт действительно с кем-то настолько сближался, но, вероятно, поддерживал приятельские отношения с Абраксасом и Тони, кем бы они ни были. Ещё одно напоминание, что Волдеморт умел притворяться нормальным человеком. Гарри судорожно вздохнул. — Мезон? — позвал он неуверенно. — Юный мастер желает послушать музыку? — Я… Позже. — Гарри покачал головой. Смятение по-прежнему разъедало его изнутри. Может, стоило подышать свежим воздухом, проветрить мозги? — Малфой ещё не ушёл? — Лорд-хозяин принимает мистера Малфоя и мистера Яксли и ожидает третьего гостя. Юный мастер желает присутствовать на встрече? — Эльф наклонил голову, его кошачьи глаза заблестели. — Нет-нет, уж точно не сегодня, — сразу отмахнулся Гарри. — Просто подумал, что мне не помешает прогулка. Может, ты отведёшь меня туда, где я не пересекусь с Пожирателями Смерти? — Мезон принесёт юному мастеру тёплую мантию и проводит в закрытый сад через пятнадцать минут. — Спасибо, Мезон. Пока домовик готовил для Гарри одежду, он прошёлся по коридору, открывая двери и с возрастающим любопытством заглядывая внутрь. Голос Гермионы в голове настойчиво упрекал Гарри и велел делать всё самому, а не эксплуатировать Мезона, но не то чтобы эльф чувствовал себя несчастным в услужении. А голос глубоко в голове подсказывал, что Мезон сам направлял его, дав пятнадцать минут, чтобы закончить экскурсию. Кладовую и прачечную Гарри осмотрел без особого интереса. Рядом с ними ютилась скромная спальня, разделённая на два яруса и обставленная практически игрушечной мебелью из светлого дерева. Ему пришлось бы встать на корточки, чтобы зайти. Комната принадлежала Мезону, догадался Гарри, и он не планировал без спроса влезать в чужое жилище, но чьё-то многоголосое воркование заставило его присесть и заглянуть вглубь нижнего яруса. В темноте громоздилось просторное гнездо из подушек и одеял, из которого, взволнованно жужжа, выпрыгивали пушистики. Гарри насчитал целых восемь. Он читал о них в книге по уходу за магическими существами. Маленькие комочки шерсти с трёхфутовыми языками питались минеральными и органическими частичками и насекомыми, поэтому некоторые волшебники держали их в поместьях для поддержания чистоты. Дав понюхать свои руки и немного взбодрившись, Гарри оставил ластившуюся мелюзгу в покое. На третьем этаже также располагалась лаборатория зелий, затхлая и заброшенная, но в прошлом явно активно используемая, и огромный дуэльный зал. Помещение было магически увеличено, через множество окон и стеклянный потолок внутрь проникал дневной свет, повсюду на тонких цепях висели плафоны в виде пышных цветов. Пол покрывал пружинистый материал, руны на нём сплетались в пёстрые круги и узоры. Слева от двери выстроился целый отряд металлических человекоподобных кукол и зверей. А справа на стене висело оружие: пара шпаг, причудливо изогнутый меч, десяток кинжалов и ножей, алебарда с красными кисточками под лезвием, даже арбалет. Волдеморт, как давно уяснил Гарри, всегда настойчиво копил вещи. Казалось, даже Пожирателей Смерти он рассматривал как удачные экземпляры в своей коллекции, как ещё одну партию смертельно опасных инструментов. Отчасти Гарри его понимал. После знакомства с Роном и Гермионой он не мог представить потерю их дружбы. Ссора с Роном в прошлом году разрывала Гарри на части. Они принадлежали ему, и он в равной степени принадлежал им. Волдеморт был далёк от концепции дружбы, но он окружал особым вниманием всё, чем владел, будь то неодушевлённые предметы, существа или люди. Пять лет назад в Косом переулке Гарри впервые получил шанс иметь что-то своё, не поношенное или испорченное Дадли. Он очень сдержанно тратил деньги, завещанные родителями, да и не хотел, чтобы Дурсли сломали или отобрали его новые вещи. Гарри ещё не совсем осознал, что отныне сможет легко оформить подписку на «Еженедельник ловца», собрать все вкладыши из шоколадных лягушек, купить гель для душа и шампунь с запахом карамели… Эти идеи казались незначительными по сравнению с коллекционированием пластинок, запрещённых книг или оружия, но Гарри решил, что начать с малого вполне нормально. Возле дуэльного зала очень кстати находилась уборная. Гарри не ожидал найти в ней ничего, кроме стандартных удобств, ведь Волдеморт хранил в персональной ванной при спальне всё, что ему требовалось, прочие средства ухода остались забыты на втором этаже, где он жил раньше. Поэтому удивление Гарри было велико, когда он наткнулся на опасную бритву. Она лежала на раковине и блестела, словно только что заточенная. Гарри понятия не имел, как давно у Волдеморта отпала надобность в бритье, но одно он мог сказать точно — инструмент был старым и дешёвым. Им владел юный Том Риддл, а не Тёмный Лорд. Прямо перед появлением эльфа бритва скрылась в кармане Гарри. Мезон проводил его на первый этаж по узкой лестнице, которая вела в кабинет Волдеморта, и направил на задний двор, не проглядываемый из окна гостиной с кушетками или со стороны входной двери. Гарри поблагодарил домовика и побрёл по припорошённой снегом траве к скоплению голых деревьев вдали. Получасовая прогулка помогла Гарри прийти в себя. Он наконец смог вздохнуть полной грудью. Пусть его ждали трудные отношения и моральные выборы, он не жалел ни о переезде к Волдеморту, ни о решении поддержать тёмную сторону. Под деревьями Гарри нашёл заросшую мхом могильную плиту. На ней не было выбито имени или даты смерти, только эпитафия: Atque in perpetuum, mater, ave atque vale. Даже со своим посредственным знанием латыни Гарри догадался, кому принадлежала могила. Он ничего не слышал о матери Волдеморта, только что в сиротский приют он был помещён младенцем. Если бы она сознательно бросила сына, вряд ли бы заслужила место возле его дома, размышлял Гарри. Однако он сомневался, что Волдемортом двигали сентиментальные чувства. — Наслаждаешься погодой, маленький жнец? Рокочущий голос заставил Гарри подпрыгнуть. С секундной задержкой он выхватил палочку — и направил её на Фенрира Грейбэка. Оборотень лишь переместил вес и продемонстрировал Гарри миролюбивую улыбку. Настолько миролюбивую, насколько позволял его хищный оскал. Пушистая чёрная шуба небрежно лежала на широких плечах, но грудь была полностью открыта. — Солнце сегодня яркое, — продолжил как ни в чём не бывало Грейбэк. Гарри неуверенно кивнул, хотя вид голого торса заставил его передёрнуться. В небе и правда не виднелось ни единого облачка, но ведь стояла середина зимы! — Скоро полнолуние, — поняв причину замешательства Гарри, пояснил оборотень. — Наша кровь кипит в предвкушении. — О… — протянул Гарри, не совсем понимая, как себя вести. — Я думал, меня не видно из дома. — Нет, но ты совсем не прячешь запах, маленький жнец. Скоро тебе придётся научиться. — Я… не пахну как человек? — Этот вопрос действительно волновал Гарри. Он надеялся, что не начнёт смердеть мертвечиной, как полуразложившаяся мумия… — Как новорождённый дементор, только без гнили. Запах смерти будет накапливаться вокруг тебя и оседать в костях, — сказал Грейбэк. Его жёлтые зубы клацнули на последнем слове. — Совсем не обнадёживающе, — пробормотал Гарри. — Чем быстрее ты свыкнешься со своим новым я, тем легче будет жить, — заметил Грейбэк, пожав плечами. — Идём, иначе темнейшество явится тебя искать. Оборотень, вопреки ожиданиям, шагал достаточно медленно, чтобы Гарри шёл с ним нога в ногу. Всклокоченные на ветру волосы Грейбэка напоминали крону гремучей ивы — почему-то эта мысль успокоила нервы Гарри и побудила его завязать разговор. — Как вы познакомились с Волдемортом? Грейбэк наклонил голову, озадаченный то ли вопросом, то ли бесцеремонностью Гарри. — Мы встретились лет сорок назад, — вскоре начал свой рассказ Грейбэк. — Стая, из которой я родом, контролировала торговый район Бергена. Один волшебник не был доволен стоимостью редкого товара, из-за чего его отправили в бойцовскую яму. Все вопросы стая решала физической силой. — Золотистые глаза кровожадно блеснули. — Волшебник дрался как зверь и выиграл в честном бою. Стае пришлось согласиться с его ценой. Этот волшебник забрал проигравшего ему молодого волка в Британию в качестве трофея. Гарри заслушался и не заметил, как они достигли крыльца. В истории хватало пробелов, но он был благодарен даже за такую толику информации о прошлом Волдеморта. — Я не раз сопровождал его темнейшество в Норвегию. Факт, что моя родина вызывала у него интерес, льстил, но я стремился вернуть свободу, а не оставаться чьей-то собачонкой. У него хватало верных псов. Волшебник, чьи условия приняла бергенская стая, был одним из них. — Кто он? — Гарри с осторожностью добавил: — Сложно представить, что кто-то превзойдёт тебя, ну… физически. — Его имя Антонин Долохов. Будь он трезв, я бы ему не проиграл, — со звериной усмешкой закончил Грейбэк. — Держи, маленький жнец, скоро увидимся! — он бросил Гарри сложенный лист пергамента и без промедления аппарировал прочь. Гарри остался в шоке смотреть на место, где только что стоял оборотень. Во-первых, похоже, Гарри выяснил полное имя приятеля Волдеморта, подарившего ему пластинку на рентгеновской плёнке. Во-вторых, ответ Грейбэка на самом деле ничего не прояснил. Разве опьянение не способствовало поражению, почему вышло наоборот? Чем торговала стая? Где был этот Долохов сейчас? В-третьих, Грейбэк передал ему записку. Почему он не сказал всё лично? От кого была записка? Хлопок от появления домовика вернул Гарри в настоящее. — Мезон! Я же спрашивал о месте, где бы меня не заметили, — беззлобно посетовал Гарри, пряча пергамент в карман штанов. — Юный мастер не хотел встречаться с Пожирателями Смерти, юный мастер ничего не сказал о третьем госте, — глаза эльфа задорно прищурились. — Юный мастер недоволен Мезоном? Интерпретация приказов эльфами действительно могла сыграть с хозяевами злую шутку — Гарри убедился на примере Добби. — Нет, на самом деле… это помогло отвлечься. Спасибо. Неужели ты так же ведёшь себя с Волдемортом? Вторая встреча с Грейбэком оставила у Гарри приятное впечатление. Возможно, записка прояснит ещё несколько вопросов. — Мезон предоставляет Лорду-хозяину то, что ему необходимо, даже если это расстраивает Лорда-хозяина. Гарри рассмеялся. Если Мезону сходило с рук неповиновение, то, наверно, он зря себя накручивал. Гарри хотел стать Волдеморту равным партнёром, его моральным компасом, а не палкой в колесе, что сломается при встрече с первой же кочкой.

+++

Недальновидной жестокостью было бы оставлять Гарри с иллюзорным представлением. Юноше не хватало знаний, чтобы понять, как работал мозг Волдеморта и почему их чувства отличались. Возможно, Грейнджер объяснит своему другу, если ей намекнуть. Она напомнила ему Джимми, была таким же книжным червём. Волдеморт задумался, не написать ли девушке письмо — заодно получить вторую ниточку к Аласдеру Эркарту, кроме Макнейра, а через внука — к Рори Эркарту и его клану. Губы Волдеморта растянулись в непроизвольной ухмылке. Эркарты пользовались уважением и в Визенгамоте голосовали справедливо, на них ровнялись другие. Если бы они поддержали тёмную сторону с законами о существах, зависимые от них нейтралы бы переметнулись, как послушные собачонки… Волдеморт отметил эту мысль в одной из тетрадей. Он хотел бы предотвратить возможные… несогласия с Гарри. Операция по освобождению Пожирателей Смерти из Азкабана приближалась, и у него не было времени обставлять всё так, как понравилось бы его родственной душе. С Джимми, Антонином, Абраксасом и остальными стало гораздо проще взаимодействовать, когда они перестали ожидать от Волдеморта ответных дружественных жестов. Они больше не расстраивались из-за его скупости эмоций, гасили его убийственные импульсы при посторонних, помогали носить маски в обществе, терпели его гнев... Пока он не обезумел. Тогда только Антонин и Стиг остались рядом. Из-за чего и закончили в Азкабане. Стиг не нуждался в объяснениях, он был почти таким же — способным лишь на привязанности, но не на тёплую дружбу или любовь. Родные дети заботили его меньше экспериментов. Если бы человеческая трансмутация не требовала добровольного участия для сохранения разума, он бы и их превратил в химер. Помешанный на выведении искусственных полукровок алхимик — вот истинная сущность Стига. Один с самого рождения, Волдеморт поначалу презирал гениального союзника: лучше бы тот вообще не заводил детей. Джимми догадалась, что для Стига они лишь резервные хранилища его человеческих генов. Волдеморт принял логику, стоявшую за аморальным использованием живых людей. Он сам постоянно использовал кого-то — просто иными способами. Да и дети Стига ни в чём не нуждались: их мать получала щедрые выплаты на содержание и образование. Когда его посадили в Азкабан, оба ребёнка уже закончили Хогвартс. Единственное увлечение Стига, помимо алхимии, состояло в изучении разумных гибридных существ: вейл, кентавров, мерроу, нагов... Поэтому Волдеморт поручил Стигу выкрасть кое-что редкое, вырвать это из рук поборников света и несмешения крови. Вскоре после выполнения задания его схватили, но события развивались слишком хаотично, чтобы забрать груз. Прошло пятнадцать лет. Мог ли Волдеморт найти утерянное, или предназначенное ему кануло в небытие? Антонин, в отличие от Стига, не был антисоциальным мерзавцем. На первом-втором курсе его общество Волдеморт находил куда терпимей, чем компанию маленьких злобных чистокровных наследников. Задорный, по-гриффиндорски открытый, Антонин легко заводил друзей, и ему было плевать, какой герб украшал мантию. Однако спустя пару лет специфика его магического дара быстро всех отвадила. Пьяный волхв мог заморочить головы, проклясть на три поколения вперёд, поджечь воду, обратиться зверем… И сражался он так же — как волк с горящим хвостом. Став Пожирателем Смерти, Антонин превратил свой хаотический стиль боя в настоящее искусство. Волдеморт нередко посылал его в славянские страны, когда не находил времени на путешествия. Без своего вечного спутника, Абраксаса, Антонин стал более замкнутым и чёрствым. Молодой Малфой умел плести интриги — перед его серебряным языком не могли устоять даже самые светлые и непогрешимые. Для чистокровного у него было доброе сердце, слишком рано разбитое смертью жены. Предпосылки войны заставили Абраксаса отдалиться вслед за Джимми. Они поддерживали тёмную сторону, но предпочитали держаться подальше от пыток и смертей. А потом Абраксас исчез. Из-за участившихся похищений и убийств расследование быстро признали тупиковым и свернули. Волдеморт лично четвертовал аврора, который обозвал поиски Абраксаса «тратой времени». Так не говорили о главах рода и членах Визенгамота. И уж точно не о верных последователях Тёмного Лорда. Но месть ничего не изменила. Абраксаса так и не нашли. Семейный гобелен показывал его мёртвым, хотя портрет так и не ожил. Сейчас, с полным разумом, Волдеморт засомневался в его смерти. Гарри бы не нашёл общий язык со Стигом, если не из-за расхожести характеров, то из-за нестабильного слабого образования Гарри и его незаинтересованности в академических достижениях. А вот с Антонином и Абраксасом он мог бы… подружиться. Если они остались прежними. Волдеморт представил, какой головной болью обернётся включение Гарри в среду Пожирателей Смерти, доведённых до крайностей учёных, убийц, тёмных магов. Потеряет ли он остатки невинности, услышав их отчёты? Ожесточится ли трепетное сердце начинающего некроманта и его драгоценного живого хоркрукса? Личность Волдеморта в первую очередь должна была вызывать у Гарри отвращение. Однако, вопреки ожиданиям, он тяготел к нему, искал у него утешения и совета, стремился к взаимопониманию. В ответ самое меньшее, чего юноша заслуживал, это честности. Вздохнув, Волдеморт велел Мезону впустить гостей. Люциус и Корбан, как всегда, поздоровались с глубокими поклонами. Они заняли места на кушетке напротив Волдеморта и положили какие-то документы на столик. — Мой Лорд, — прокашлявшись, начал Люциус, — я имел смелость пригласить Грейбэка. Ищейки Скабиора выяснили способ проникновения, и он весьма тревожит. — Тогда вернёмся к этой теме, когда Фенрир явится. А пока, Люциус, как успехи с Амелией Боунс? — Вопреки ожиданиям, она охотно согласилась на встречу. Вероятно, её сильно задевает количество предателей среди авроров и потенциальная активность тёмной фракции. — Успокой её, ведь в этой ситуации тёмная фракция — пострадавшая сторона. Сразу по окончании каникул приведи сюда крысу, я закончу с его воспоминаниями. Боунс сообщи, что кое-кто ищет с тобой встречи, кое-кто, кого ты считал мёртвым. Люциус, как всегда, подчинился. — Уже пошли слухи о поджоге дома Гарри Поттера? — Да, мой Лорд, — подал голос Корбан. — В министерстве стараются замять эту историю, но известия уже просочились — статья в «Пророке» выйдет завтра. Вопрос времени, когда репортёры выследят семью Поттера. Они остаются у сестры мужа, мой подчинённый продолжает слежку. И было кое-что… подозрительное… — он зашелестел бумагами и вложил лист в протянутую руку Волдеморта. Подушечки указательных пальцев быстро нашли рельефные строки. Магл, дядя Гарри, получил сову — вероятно, в тайне от остальной семьи. Если бы не его лютая неприязнь ко всему волшебному, сам по себе обмен письмами не вызывал бы больших подозрений. В донесении цитировались уцелевшие фрагменты письма, найденные в уличной пепельнице: «нуждаемся в вас», «ваш племянник», «они заплатят» и «Инквизиторы». Тревожное чувство на мгновение вспыхнуло в груди Волдеморта — он ненавидел не знать. И снова всё крутилось вокруг его драгоценного цветка. — Что за «Инквизиторы»? — Неизвестно. Если будут ещё письма, их перехватят. — Полагаю, информации пока недостаточно. Что-то ещё? — Должен ли я проконтролировать, мой Лорд? — спросил Люциус. — О тех… маглах в ходе расследования всплыло много грязи. Магический огонь быстро распространился, дом сгорел почти полностью, но департамент магических происшествий и катастроф передал аврорам отчёты магловской службы тушения… — Пожарных? — Да, мой Лорд. Источник возгорания нашли в шкафу под лестницей, — продолжил он мрачно. Презрение к маглам — родственникам Гарри или в целом — так и сочилось в его тоне. — По найденным материалам сделали вывод, что на полу лежал детский матрас. Комната мальчика на втором этаже… имела решётки на окнах и полдюжины висячих замков на двери. Соседи охотно поделились слухами, и, как бы я ни относился к Поттеру, я удивлён, что он не травит грязнокровок тайком, учитывая отвратительную среду, в которой мальчик рос. Волдеморт нахмурился. Гарри не обрадуется, что кто-то копался в его прошлом. Некоторого внимания было не избежать, они это обговаривали, однако намёки Люциуса… Это было личное и слишком близко к правде. Чьё-то ненавязчивое присутствие отвлекло Волдеморта. — Siden når har du likt å lytte som en nysgjerrig katt? Vet du ikke hvor det fører, Фенрир? — Deres mørke høyhet, jeg spiste bare en nysgjerrig katt og tilegnet meg dens vaner. — Наверняка ухмыляясь, в комнату бесшумно вошёл Фенрир. Волдеморт почувствовал запах леса и костра. — Господа. Корбан и Люциус обменялись с Фенриром короткими приветствиями. — События развиваются немного быстрее, чем я планировал, — произнёс Волдеморт. Он не собирался посвящать их в тайну Фиделиуса сегодня, но, возможно, к концу встречи у него не останется выбора. — Люциус, пусть репортёры обтекаемо касаются темы детства и воспитания Гарри Поттера. — Мне придётся предложить что-то весомое взамен, мой Лорд. — Эксклюзив с Анисом Амотом — достаточно весомо? — оскалился Волдеморт. Сегодня он был щедр. — Задержись после, обсудим подробнее. А пока… Фенрир, что вы нашли? — Барьеры были повреждены эльфийской магией, когда вы уходили. И сломаны прибывшими аврорами. — Волдеморт кивнул. Покидать защищённую территорию всегда было проще, чем пробиваться внутрь. — Но прямо перед атакой они были целы. Если брешь и проделали, то она затянулась без швов. — Камины? — Департамент транспорта опроверг эту теорию, как и мой контакт в Лютном переулке, — вставил Корбан. — Ни легальная, ни нелегальная сеть не были задействованы. — На территории осталось много следов, — продолжил Фенрир. Его зубы клацали от злости, которую он вкладывал в каждое слово. — Они привели нас к северной границе барьера, в лес. Скабиор считает, шайка Шеклболта прибыла туда и каким-то образом прошла, не потревожив чары. Мы насчитали двенадцать запахов. — Он помедлил, прежде чем неуверенно добавить: — Мой нос никогда меня не подводил, ваше темнейшество. Не все запахи принадлежали магам. — Там были существа? — Нет. Маглы. Или сквибы, мы не уверены. Двое. Волдеморт откинулся на спинку кушетки, поражённый. Кем бы они ни были, неизвестные не вступили в бой. Они отвечали за взлом барьера. Но как маглы или сквибы могли?.. Смутная догадка начала формироваться, оставляя привкус гнили на языке. Волдеморт махнул рукой, велев вернуться к докладу. — Аврор Долиш намекнул, — перенял эстафету Люциус, — что у схваченных и убитых нашли предметы со следами пространственной магии. Вероятно, они использовали персональные порт-ключи и знали точные координаты, но следов искажения защиты пространственной магией нет, приземлялись снаружи барьера. Расследование в тупике, Отдел Тайн намерен вмешаться. Волдеморт раздражённо поморщился. — Держите ухо востро, — процедил он. У него было нехорошее предчувствие. Невыразимцы зашевелились слишком рано. Без внедрённого Руквуда Волдеморт опасался их провоцировать. Впрочем, участие в расследовании могло пролить свет на методы Шеклболта. Если действительно были замешаны маглы, способные вскрывать барьеры, и если за ними кто-то стоял… «Значит, маглов ты не считал?» — Волдеморт хотел бы заглушить эхо вчерашнего вопроса Гарри, однако отказываться от дополнительных мер предосторожности он не станет. — Корбан, в связи с нападением… насколько благоприятнее стала среда для законопроекта об оборотнях? — Нейтралы с большей вероятностью его поддержат, но итоги голосования в лучшем случае будут пятьдесят на пятьдесят. — Корбан снова зашуршал документами на столе. — Мы обновили информацию, как вы просили, мой Лорд. Сто двенадцать волшебников и волшебниц восседало в Визенгамоте, девять мест оставались вакантны после войны. Профили, составленные Корбаном и Люциусом, подробно описывали семейное положение и статус крови советников, их расплывчатые связи, союзников и противников, членства в комитетах, слабости и уязвимые места. Это было едва ли интересное чтение, но полезное. — Этого недостаточно. Люциус! — Да, мой Лорд? — Пригласи Макнейра, когда он встанет на ноги и… закончит траур. И Эдвайна Пьюси, — Волдеморт повернулся к Фенриру. — Пусть дадут интервью любому прикормленному репортёру. Его сын мог погибнуть или остаться сиротой, он потерял товарища — сострадание читателей подтолкнёт нейтралов к правильному решению. — Пьюси ненавидит прессу, — слабо возразил Люциус. — А Кахал Эркарт… — Был — и его больше нет. Если Пьюси сообразителен, он сделает то, что выгодно для стаи. Если он глуп, напомни ему, что тень должна следовать за хозяином, а не тявкать. — Волдеморт поджал губы. — И пусть твой репортёр свяжется с Гермионой Грейнджер. Она не только свидетель и связана с Эркартами, но и ратует за справедливость. В скором времени «Пророк» больше не сможет сочинять про неё чушь, боясь спровоцировать клан. — В письмах Драко описывал грязнокровку бесцеремонной всезнайкой, и всё же она обходит его в теории по всем предметам. Она амбициозна и не глупа, хотя, по словам Северуса, девчонке не хватает воображения и дисциплины, — кисло заметил Люциус. Волдеморт жестом велел перейти к сути, чтобы убедиться, что Пожиратель Смерти правильно уловил его мысль. — Её имя на слуху, и она подруга Поттера. Если правильно разыграть карты, маглолюбцы будут колебаться на голосовании, а не станут слепо голосовать против нас… — его голос дрогнул, когда он осознал свою оговорку. — Действительно, — угрожающе прошипел Волдеморт, заставив Люциуса громко сглотнуть. — К слову о маглолюбцах… Корбан, как там Персиваль Уизли? — Умело работает ртом, — глумливое бормотание Люциуса было едва слышным, но Волдеморт его уловил. — Смешиваешь приятное с полезным? — осклабился он. Корбан напрягся. — Я ещё не опустился до того, чтобы воспользоваться влюблённым сопляком, — прорычал он Люциусу, лишь фыркнувшему в ответ, и повернулся к Тёмному Лорду. — Парня прокляла вейла, ему трудно наладить отношения с семьёй, а я просто уделяю ему внимание. — До тех пор, пока ваши отношения не влияют на качество работы, меня не волнуют детали, — отмахнулся Волдеморт. — Но он ведь предатель крови! — возмутился Люциус. — Из всех Уизли он наиболее адекватный, — парировал Корбан. — Lammekjøttet er alltid søtere, — посмеиваясь, вставил Фенрир. Довольно лицемерно с его стороны. Волдеморт бы закатил глаза, если бы мог. — Тихо! В будущем влияние на Уизли пригодится. Они — члены Ордена, пляшут под дудку Дамблдора и близки с Поттером. Вряд ли они поддержат Шеклболта, но лучше бы им не переходить мне дорогу и сохранять нейтралитет. Твоя задача, Корбан, добиться их расположения. — Понял, мой Лорд. — Вы с Фенриром свободны. Spør ulvene dine om de har hørt om Inkvisitorene. Когда на кушетке напротив остался только Люциус, Волдеморт позволил тишине накалиться. Препирательства Пожирателей Смерти означали, что они больше не трясутся от страха в его присутствии. Это было положительным изменением, но Волдеморт не собирался спускать с рук подобное неуважение слишком часто. — Люциус, когда Макнейр оправится, введи его в курс дела, распространите новость, что я снова начинаю принимать вассальные клятвы от гостей Азкабана. Каждый месяц будет устанавливаться дата, в которую желающие смогут явиться. Учитывая моё долгое отсутствие, в этом месяце будет установлено три даты. — В том же месте? — встрепенулся Люциус. — Нужно навестить Джимми Кидделл. Я хочу, чтобы твоя семья сопровождала меня в Косой переулок. — С-семья, мой Лорд? — Твоя жена ведь известна тем, что прекрасно разбирается в моде, не так ли? — Верно, мой Лорд. На её вкусы равняются многие, — гордо заявил Люциус, хотя нотки страха не исчезли полностью из его голоса. — Мне нужно, чтобы она подобрала гардероб для моего… драгоценного гостя. Он ровесник вашего сына. Полагаю, им будет полезно научиться цивилизованному общению, так что юный Драко с друзьями могут присоединиться. — Конечно, мой Лорд. Драко действительно стоит потренироваться в дипломатии. Какие у молодого человека предпочтения? — Он рос с маглами и далёк от понимания волшебных традиций, его следует мягко направлять. Я верю, что Нарцисса способна как пойти на компромисс, так и проявить твёрдость. Минимум один парадный комплект, один траурный и один с усиленной защитой: удобный, не сковывающий движения. Что-то комфортное для дома, на его выбор. Ничего слишком броского и чопорного в повседневной одежде. Касательно необходимого количества… Считайте, что в его шкафу нет ничего, кроме пары школьных мантий. Люциус издал звук приглушённого, но искреннего ужаса. — Выбор нижнего белья наверняка его смутит, — добавил Волдеморт, приподняв уголки губ в подобии улыбки. — Я попрошу Нарциссу быть с молодым человеком деликатной. — Кажется, в Косом переулке недавно открылся новый магазин — с вещами для ценителей магловской молодёжной моды? — О, да, мой Лорд, мы… наслышаны об этом безвкусном бутике. Тем не менее, молодое поколение находит его очень привлекательным, — с досадой заключил Люциус. — За исключением стиля, придраться не к чему. Качество ткани и пошива, набор чар, ассортимент, обслуживание — всё на высоте, пусть владелец и маглорождённый. — Это место станет хорошей отправной точкой. Знакомая обстановка поможет моему цветку раскрыться. — Понимаю, мой Лорд. Когда мне пригласить Нарциссу? — Завтра или послезавтра. Каникулы скоро кончатся. — Позвольте поинтересоваться, мой Лорд, кем вам приходится этот дорогой гость? — Наша с ним договорённость равноценна традиционному ухаживанию. Я уже заявил права на него. В будущем он займёт место подле меня. — Примите мои поздравления, мой Лорд! — Люциус даже не попытался скрыть своё удивление. — Как бы мне ни хотелось стать свидетелем вашей первой встречи, я не могу отпустить тебя неподготовленным. Лишь немногие мои верные узнают личность моего цветка. Недавние события заставляют меня ускорить некоторые планы… — Должен ли я принести клятву о неразглашении? — с готовностью предложил Люциус. — Нет. Ты всё равно не сможешь это обсуждать. Анис Амот — это Тёмный Лорд Волдеморт, также известный как Том Риддл. — Волдеморт поднёс палочку к лицу и произнёс: — Тайный покров. Люциус шокированно охнул. — Моя новая личность — Анис Амот, норвежский тёмный маг, полукровка. Она полностью легитимна. — Волдеморт щёлкнул пальцами, и Мезон принёс Пожирателю Смерти папку с документами гоблинов. — Позже, Люциус, я поручу тебе представить меня некоторым политическим фигурам, но на данный момент достаточно сопроводить меня в Косой переулок как давнего знакомого. Не будет ложью, если ты скажешь, что у меня были деловые отношения с твоим отцом. Именно эту легенду ты поведаешь своей семье. Волдеморт рассеял гламур. Люциус молчал. — Ты всё понял? — Да, мой Лорд, я всё исполню. Я… — он замялся. — Правильно ли я понимаю, что ваш гость — это Гарри Поттер? Доклад Уолдена и «Ежедневный Пророк» были довольно прозрачны. — Я был бы крайне разочарован, если бы ты не понял этого. Да, Гарри — мой драгоценный цветок, и он желанный гость в моём доме. Более того, летом я утвержу его статус второго хозяина. — З-знает ли мальчик? — Он был инициатором нашей договорённости. К слову, я доволен выбором репетитора, передай юному Драко. Гарри сблизился с Эркартом и Пьюси, и ему необходимо небольшое отвлечение от произошедшего накануне. — Волдеморт поморщился. — А ты, Люциус, представишь нас Нарциссе и сопроводишь меня в лавку Джимми Киддел. Нужно налаживать старые связи: скоро нам потребуются новые волшебные палочки и место для вербовки Теней. — Конечно, мой Лорд. — Ещё одно… Где сейчас Абраксас? — Как вы знаете… мой отец почил. Драконья оспа. — Всю уверенность Люциуса как ветром сдуло. Резкая смена темы застала его врасплох. — Неужели? — оскалился Волдеморт. — То есть он не пропал? — Он уже болел, когда покинул манор. — Почему же мне не докладывали о его болезни? Это риторический вопрос, Люциус. Я скоро встречусь с твоей семьёй, не испытывай моё терпение. Мне нужна правдивая история. Однако я позволю тебе поведать её позже. Люциус уловил окончательность приказа Тёмного Лорда и с глубоким поклоном покинул гостиную. Усталость незаметно подкралась к Волдеморту. Его позвоночник запротестовал, когда он выпрямил спину, — очередное неприятное напоминание, что даже у монстров кости ломались и истирались, как у простых смертных. Волдеморт ничего не хотел сильнее, чем оказаться в одной комнате с Гарри. Когда он уедет, придётся обходиться без восстанавливающего действия их магии. Регулярные сексуальные поддразнивания действительно веселили Волдеморта, хотя никогда раньше он не получал столько удовольствия от заигрываний. Похоже, связь влияла и на либидо. Джимми определённо поднимет его на смех, когда узнает. Волдеморт не ждал этого с нетерпением… Ему очень понравился подарок Гарри. Казалось, Волдеморт сам горел изнутри, когда перед ним бушевала огненная стихия и кричали жалкие маглы. Редко его что-то будоражило настолько сильно, но Гарри с рождения являлся исключением из правил. Его магия, его тело, его преданность — Волдеморт хотел всего. Впервые он ощущал подобную жажду обладания. — Мезон, отправь Гарри в столовую, когда он вернётся с прогулки. И принеси мне перо и пергамент. «Мисс Грейнджер», — формально начал Волдеморт, размышляя, о чём прежде всего написать девушке. Может, проверить, так ли она лишена воображения? «Надеюсь застать вас в здравии. Вы знакомы с «проблемой вагонетки» или «проблемой толстого человека»? Или с любым другим этическим парадоксом, коих было придумано множество на самые различные темы. Когда люди встают перед реальным выбором, им кажется, что они принимают наименьше зло или даже отвергают возможность столь, по их мнению, ужасного выбора. На самом деле, почти все следуют по пути наименьшего сопротивления. Пять человек важнее одного, если только последний не приносит больше пользы. Так бы рассуждали директор Хогвартса или министр магии, если бы вагонетку нельзя было остановить иными способами. Пятнадцать лет назад «проблема вагонетки» возникала чаще, чем пишут в учебниках истории. Вам уже знаком один пёс, которого толкнули под колёса правосудия. Он знал слишком много секретов, чтобы дать ему шанс их публично раскрыть. Но есть иной тип вершителей судеб, Грейнджер. Если жертвы лишены потенциала и не стоят усилий, почему бы не закрыть глаза на возникшую проблему? Почему бы не возложить бремя выбора на того, чьи запятнанные кровью руки важнее нескольких жизней? Почему бы самому не запустить вагонетку в сторону тех, кто заслужил столкнуться с последствиями своих вредоносных действий? Аморально ли это? Да. У «проблемы вагонетки» изначально нет этически верного решения и нет рамок. Однако отсутствие «правильного» ответа не означает, что его не придётся давать. Кто-то с большим сердцем бы попытался спасти всех. Может, пожертвовал бы собой. Наверняка вы знакомы хоть с одной личностью, обладающей этим недостатком. Вы произвели на меня впечатление разумной юной леди. Примите ли вы в качестве партнёра вашего дорогого друга человека, для которого «проблема вагонетки» не проблема? Анис Амот».