Тень преданности

      Рика пару минут вглядывалась в экран, не моргая. Когда голубой свет начал резать глаза, она очнулась.       «Работаю».       Это было проще, чем объяснять, почему им не надо встречаться. Внутренний голос заставил Рику задержать палец над клавишей. Она немного подумала и стёрла первое сообщение:        «Можем встретиться на следующей неделе. Место выбери сам».       Аки отреагировал через несколько минут. Как будто тоже задумался, прежде чем отправить:       «Есть неплохой бар на пересечении Синдзюку и Сибуи. Джазовый, не шумный. Ставят музыку на виниле по четвергам. Если не передумаешь — будет здорово просто посидеть и поболтать».       Рика быстро скользнула взглядом по сообщению. В животе — короткая, глупая вибрация. Подростковый рефлекс, который, видимо, не выгнать из организма даже к тридцати.       В его сообщении не было ни давления, ни скрытого смысла — именно это и сбивало с толку.       Телефон вывалился из рук на простыню. Рика смотрела в экран, но пальцами не шевелила.       Мысли разъехались — одна половина хотела написать, что не очень-то и любит джаз. Вторая — что давно не была в таких местах и что можно выбраться.       В итоге — ничего.        Рика положила руку на грудь и поймала себя на мысли, что улыбается. Через пару минут экран погас, а за окном заморосило. Ответ она так и не написала — уснула рядом с телефоном.       

***

      Рика открыла глаза без будильника — тело знало, когда пора. Тусклый свет пробивался сквозь жалюзи полосами, разрезая комнату, — на улице всё было бледным. Вязкие, суетные дни неокрепшей весны обманули, и в воздухе повисла тишина: сплошной, тянущийся фон, не отпускающий в обещанное тепло.       Не одеваясь, Рика села за стол и потянулась к скреплённой папке, которую передал Такада. Страницы были исписаны аккуратным, почти канцелярским почерком: даты, места, наблюдения. Наверняка он запряг одного из своих «стажёров» всё переписать.       В углу заглавной страницы — имя: Кимура Харуки. Отчёты о поездках, слухи, имена женщин, которых он предпочитал — Рика заметила, что подходит под типаж. Она ухмыльнулась тому, как Кимура ужаснётся, если дело дойдёт до раздеваний.       Фотографии в отчётах зернистые, тусклые — будто выцветшие от самого факта существования. На одном из снимков Кимура был в баре, чуть навеселе, в люксовом костюме и с беззастенчиво-молодой девушкой.        Улыбку необходимо стереть с его лица.        В папке Рика нашла карту кварталов, где Кимура бывал чаще всего — список мест, где он задерживался дольше пятнадцати минут. Она обвела одно из них красным, почти не задумываясь, и сложила досье обратно, параллельно подчищая личные заметки. Всë это походило на инвентаризацию: методичную проверку сроков годности. И ненужному место было в утиле.        Кимуру надо убрать аккуратно, без следов.        На автомате Рика потянулась к телефону — ночное сообщение осталось непрочитанным:        «Утром позвоню в бар и забронирую столик. Можем взять с собой винил, если захочешь».       Рика подвисла на словах «если захочешь» —  фраза оставляла право отказать, ничего не потеряв.       Ответ она снова не написала. Пальцы зависли над клавиатурой, но экран спустя время погас. Рика положила телефон на место и разочарованно вздохнула.       Может быть, он сам отвалится, если не отвечать?       Она встала из-за стола и открыла гардероб; быстро натянула рубашку, крепко застегнула пуговицы на рукавах и под шеей, завязала волосы в низкий хвост. В ванной Рика сбрызнула лицо холодной водой. Машинально, будто надела маску. Посмотрела на себя в зеркало — ни злости, ни усталости. Чистая поверхность.       На кухне стояли запах чая и глухой шум телевизора. Аюми сидела за столом, обнимая колени, в чёрной майке с пятном от зубной пасты на вороте. Она подняла взгляд, когда Рика вошла, но ничего не сказала.       Рика налила воды и сделала глоток:       — Ты не убрала посуду со вчерашнего.        Аюми пожала плечами.       — Забыла. У меня были на то причины!        — Какие?       — Смотрела сериал. И размышляла о будущем.        — Бессмысленное занятие, — отрезала Рика и схватила яблоко со стола. Резко его надкусила.       — Тебя давно не было дома, — тихо сказала Аюми, не отрывая глаз от чашки с чаем.       Рика ответила не сразу. Покусала яблоко.       — Сегодня снова буду поздно. Не жди.       Юми молча встала и подвинула к Рике коробку с таблетками: витамины, успокоительные, кое-что из аптечки для сна.       — Выпей на ночь, на всякий. Опять плохо спишь — я слышу тебя со второго этажа.       — Я всегда плохо сплю. Но спасибо. — Рика потянулась к Аюми и коротко поцеловала её в макушку.       Аюми отстранилась, но её лица коснулась лёгкая тень улыбки — той, что совсем как в детстве. Между сёстрами снова возникло пространство. Такое, что не поглощает собой границы, всё ещё дружеское.       — Я беспокоюсь о тебе, Ри. Хочу, чтобы ты чаще улыбалась.       Рика театрально улыбнулась.       — Не верю! А ещё у тебя кожура на губах.       — Ну тебя, Юми! — Рика задела сестру плечом и прошла в коридор, напоследок посмотрела в зеркало. — Я пошла. Не опаздывай в школу. И будь дома к семи — позвоню, проверю.       — Хорошо, капитан. Будь осторожнее.       Перед тем, как закрыть за собой дверь, Рика ещё раз посмотрела в телефон. Всё тот же экран и текст:       «...если захочешь».       Она набросила бомбер, натянула перчатки и вышла на улицу.       

***

      Рика сидела в машине — стекло было опущено ровно настолько, чтобы не запотевали окна — и листала досье. Бесконечные имена любовниц, график визитов в баню, куда он ездил по субботам, привычки… Вся жизнь Кимуры была собрана здесь по крупицам — как партия в Сёги, аккуратно расставленная на доске.       Кимура был скучным. Таких не жаль — и Рика это знала. Знала настолько хорошо, что не было в ней ни отвращения, ни сочувствия. Только фокус и тишина. Как при вскрытии.       Небольшое кафе на пересечении 4-й улицы в Эбису — Кимура обедал там уже третий раз за неделю. Рика поставила галочку у себя в голове. Сегодня он был один — без сопровождения, на личной машине. Коротко поговорил с кем-то по телефону, а потом ушёл к перекрёстку и затерялся в людском потоке. Рика подняла свой телефон и сделала несколько снимков. 9:48. Записала в блокнот.       В зеркале заднего вида отражались рваные фрагменты чужих жизней. Женщина в светлой ветровке — обветренные пальцы аккуратно разворачивали бумагу и протягивали ребенку тайяки. Ребёнок улыбался, укусил — слишком нетерпеливо, начинка капнула на рукав. В двух метрах от них — мужчина в мятом костюме с полупустым стаканом кофе в одной руке, сигаретой в другой. Он курил, будто забыл о том, как это делать: механически, отстранённо.       Мир тёк сам по себе — плотный, тёплый, слепой, как новорождённый котёнок.       Рика сидела в машине, почти не дыша. Воздух внутри нагрелся, пресытился запахами пластика, сигарет и её духов, в последнем за ночь осталась только сухая база. Руль под ладонями — чуть шершавый, с натянутой кожей. Хруст песка под подошвами резал слух.       Движения — механические. Поворот ключа, едва слышный щелчок сцепления, вздох двигателя. Рика сжимала руль — не крепко, но твëрдо, плавно выезжая из переулка. Краем глаза она наблюдала за тем местом, где последний раз был Кимура.       Там, за углом — то, что имело значение. Всë остальное — шелест чужих шагов.       

***

      Август 1982 года. Киото.

      Влажный, изнуряющий воздух вползал под одежду, оставляя липкие следы на коже. Вечер был густым, как крепкий отвар — улицы пустые, редкий ветер таскал по мостовой салфетки и мелкий мусор. Рика сидела в ванной комнате — в чужом доме, который стал её, с размазанным макияжем и полотенцем на плечах, промокшим от пота и слёз.       Это был первый год брака. Отец называл этот союз «выгодной сделкой»: сын оябуна из соседнего синдиката, респектабельный и перспективный. На бумажке — подарок, в реальности — холодная, скользкая власть, залезающая под ногти.       Муж её не бил, ведь он был воспитанным. Просто заставлял чувствовать, что её тело — вещь, что рот — для молчания, а присутствие — формальность.       Рика начала ещё давно, до брака, и с мелочей — сначала ногти врезались в запястья, когда он клал ей руку на бедро. Позже появилась бритва — аккуратно, почти профессионально. Всегда по коже, которую можно прикрыть одеждой. Рика не хотела умирать — скорее прочерчивала возможные границы, когда ей не давали ни одной.       В ту ночь, как и в десятки других, Рика сидела на холодной крышке унитаза. В ванной пахло лимоном и железом. На внутренней стороне бедра появлялась тонкая полоска. Рика дрожала, но не от страха — это был единственный момент, когда она могла почувствовать: под контролем хоть что-то.       Зеркало запотело, хотя Рика точно не включала горячую воду. Она подняла глаза — и за её спиной, в отражении, образовался силуэт. Тёмный, будто вырезанный из чёрного лака. Тонкие окольцованные пальцы водили по плечам, но не ощущалось прикосновений — скорее то был холод по коже. Силуэт не двигался, не дышал. Только смотрел — или чувствовал запах крови и тишину в груди.       — Ты звала. — Голос прошёлся вдоль позвоночника, как лезвие по стеклу.        Рика не закричала, только сжала крепче полотенце.        — Я никого не звала.       — Когда кровь льётся с мыслями, она слышнее слов. Не прикидывайся. Ты догадываешься, зачем я здесь.       Отражение перестало напоминать силуэт. Из тягучей темноты показалась фигура: высокая, тонкая и изломанная, с кожей, будто сплетённой из чужих лоскутов. Глаза — две пустоты, обтянутые пергаментной плёнкой. Наподобие лица — хищная ухмылка.       — Что тебе нужно?       — Твоя кожа. — Голос был почти ласковым. — Маленький кусочек тебя, и ты больше не будешь одна.        Рика смотрела на демона в зеркало. На свою бледную кожу — и на его. Он был заштопан, как лоскутное одеяло. Совсем как она.        — Я не хочу умирать.        — И не умрёшь. — Он склонил голову. — Я сохраню тебя. Ты станешь сильной, почти неуловимой. Твоей боли больше никто не коснётся. Кроме меня.       Рика долго молчала.       — Ты хочешь мою кожу?       Он кивнул.       — Только по чуть-чуть, когда ты сама захочешь. Не сразу. И не насильно.       — А взамен?       — Я стану твоим личным ножом. А когда на тебе не останется места — станешь частью меня. — Он провёл пальцами по своему телу, как бы показывая, что происходило с остальными.       — Это больно?       — Как ожог. Тебе не привыкать.        У Рики не было времени на размышления. Контракт был подписан, но печать — одно лишь незримое прикосновение к пояснице.         — Как тебя зовут?       — Хада. Ты можешь позвать меня в любой момент.        Зеркало снова запотело, а когда всё исчезло, — тень, тепло, запах крови — в ванной осталась только Рика. На пояснице — багровый отпечаток ладони, а в груди — странная тишина и лёгкость. Ни боли, ни страха, только усталость. И пустое, ровное дыхание.        

*** 

      Несколько лет Рика жила, будто контракта не было — мысленно прятала всё, что связывало её с Хадой, как шрам, не желающий заживать.        На дворе был сырой февраль — серое небо, треснувший асфальт под ногами. В воздухе висела напряжённость, едва уловимая, но наэлектризованная. Совсем как перед грозой.       Рика прогуливалась по северу Киото, чтобы побыть наедине с собой. И только на повороте в переулок поняла, что за ней следили. Высокий мужчина стоял в тени у телефонной будки. Его сигарета догорела, когда он поднял на Рику глаза из-под воротника дорогого пальто. Взгляд был спокойным, но чужим.       — Минами Рика? — спросил он, не приближаясь. Голос размеренный, без угрозы, но тревожный, как фальшивая нота в детской песне.       — Смотря кто спрашивает. — Рика не остановилась, но замедлила шаг. Холод разлился по еë мышцам.       — Передай мужу, что не стоит уводить из-под носа «соседей» крупные сделки. И что симпатичная жена — не бронежилет.       Неизвестный мужчина шагнул ближе. Рика не отступила, но стиснула зубы. Он не прикоснулся к ней, не угрожал расправой, но хватило холодной интонации, чтобы дать понять: Рика — слабое звено.       Она не запомнила, как дошла до аптеки… точнее, до смежного переулка с общеквартирными мусорками. Руки дрожали — не от страха, а от унижения и беспомощности. Рика подумала о том, что если бы этот человек хотел — её бы уже не было. А муж бы не пришёл. Никто бы не пришёл. Ничего бы не изменилось.       «Ты — пустое место. Легко заменяема», — хрустнула внутри предательская мысль.       — Хада, — уверенно шепнула она самой себе.       И он пришёл. Не голос, не тело. Сначала — отражение в окне напротив. Чернильный силуэт из её собственной тени.       — Ты звала. — Шёпот под кожей, как если бы чужие губы произнесли слова в горле. — Я могу помочь, чтобы тебя не трогали. Чтобы они боялись. Только скажи.        Рика молча кивнула, и Хада тотчас материализовался рядом. Полуощутимый, пахнущий палёной плотью и дождём.        — Одно прикосновение — таков уговор, — произнёс Хада, и на мгновение Рика ощутила, как сквозь одежду Хада коснулся её руки. Там жгло.       — Забирай. Только сделай так, чтобы он не приближался ко мне снова.       Больше она ничего не помнила.       Спустя время Рика узнала, что того мужчину нашли в переулках через несколько дней. Раздавленного — будто между плитами. Видеокамеры не записали, кто за ним шёл. Имён никто не называл.              

*** 

      Рика вернулась домой — в прихожей пахло чистыми полотенцами. Аюми снова перестаралась с кондиционером для стирки. Тихо хлопнула входная дверь, и за ней закрылась вся улица — с её шумом, чужими лицами и слежкой за Кимурой. Рика стянула обувь, молча повесила бомбер на крючок и, не включая свет, прошла по коридору.         С верхнего этажа доносился ровный фон телевизора. Аюми скорее всего смотрела очередную дораму и притворялась, что делает уроки.        Рика прошла на кухню, машинально смахнула крошки со стола, ловко щёлкнула кнопкой чайника, достала из кармана телефон — экран светанул пустотой. Ни новостей, ни задач, ни напоминаний.       Звонок.       Экран мигнул, показывая имя: Хаякава Аки.       — Привет… — Голос Рики вышел тише, чем ей хотелось.        На том конце — недолгое молчание, будто он тоже не знал, с чего начать.       — Привет, это Аки. — Голос спокойный, немного глухой — либо он устал, либо всегда так чуток. — Я хотел… уточнить. Ты писала насчёт следующей недели. Ещё не успела передумать?       Рика молчала. Она знала, что должна ответить, но в голове было странно пусто. Всё, что было про Кимуру, работу, Такаду — будто отнесло в другой отсек. В ту часть её, что не отвечала на звонки и не ходила на свидания. В ту, что просто слушала и делала.       — Если тебе неудобно, или ты передумала — я пойму, — продолжил Аки. — Просто… решил уточнить. Чтобы спланировать неделю.        Где-то на втором этаже Аюми закрыла дверь. Вероятно, пошла в душ.       — Не передумала, — ответила Рика, наблюдая за потолком. — День был странный, не смогла сразу ответить.       — Понимаю, — сказал он… не назойливо.        — Ты выбрал место?       — Да. Пойдём в джаз-бар в Сэндагае. Они ставят музыку с пластинок, у них странный хозяин, и они делают домашний умэсю. Уютно и без пафоса.       — Без пафоса — звучит обнадёживающе, — улыбнулась Рика.        — Я пришлю тебе адрес, если решишь пойти.        — Решу.       — Хорошо.       Между ними повисло молчание — без напряжения и тревоги, воздух.       — Спокойной ночи, Рика. И до встречи.       — И тебе спокойной ночи.       Аки повесил трубку. Рика не сразу отложила телефон — ещё несколько секунд крутила его в руке. По лестнице медленно спустилась Аюми — в огромной футболке, босиком, с полотенцем, наброшенным на голову, как капюшон.       — С кем ты говорила? — Аюми подошла поближе, игриво оттолкнув Рику в сторону, чтобы сделать чай.       — С коллегой.       Аюми фыркнула — не поверила. Она в упор смотрела на Рику, ожидая продолжения.       — Странный голос был. — Аюми решила продолжить диалог за сестру. — Не как у Ямады.       Рика чуть наклонила голову и взглянула на сестру. Ей всего пятнадцать, а интуиция ещё по-детски опережает понимание. В этом вся Юми — смотрит сквозь, а не в глаза.       — А ты теперь классифицируешь мои звонки?       — Ну, ты редко говоришь кому-то кроме меня «спокойной ночи» по телефону. Обычно «я разберусь», «позже перезвоню», «не беспокой меня»…       Рика усмехнулась.       — Это был просто вежливый человек. — Она отвернулась к холодильнику, открыв дверцу. На полке стоял вчерашний картофельный салат, срок годности был в порядке. Желание — под вопросом.       — М-м-м. — Аюми сделала большой глоток чая и снова посмотрела на Рику, но внимательно, без подначки. — Ты же знаешь, что если он козёл, я узнаю первой. У меня на таких аллергия.       — Это не свидание, Юми, — сухо ответила Рика. — Мы даже не договорились ни о чём.       — Но ты улыбнулась. — Аюми поставила чашку на стол. — Когда он повесил трубку. Я видела.       Рика ничего не ответила. Просто вытащила из холодильника упаковку салата, открыла, поставила на стол.       Аюми вглядывалась в Рику, болтая ногой. Телевизор наверху всё ещё шумел — в сериале, кажется, кто-то умер. Музыка была приторно-печальной.       — Ладно, я иду спать. Не забудь выключить свет. — Юми встала и мимоходом провела пальцами по плечу Рики, как по кошке — не для ласки, просто чтобы напомнить: ты здесь и я тебя люблю.        — Спокойной, — с улыбкой ответила Рика, когда сестра была на лестнице.       

*** 

      Аки положил телефон на стол и начал наводить порядок в бумагах. Ему не спалось. За окном что-то хлопнуло — сосед снова оставил матрас сушиться на перилах балкона. Мяукалка вылизывала лапу в углу, свернувшись в шар. Ее дыхание было едва слышным, но размеренным — как метроном.       Аки не мог понять, чем именно Рика заинтересовала его. Да, она была обаятельной, но без притягательной теплоты, с которой хочется сблизиться. Напротив — казалась закрытой, чуть отстранённой. Но в их короткой встрече было странное — почти детское — ощущение правды. Она говорила вслух то, что обычно держат в себе. Действовала так, как чувствовала себя в моменте — это редкость. И это цепляло.       Аки не хотелось чего-то конкретного. Он не вел счёт шагам, не строил планов. Просто хотел узнать больше. Понять, о чём она думает, когда молчит. Почему она одна в парке, почему улыбается с горечью, почему не боится ехать с незнакомцем посреди ночи?       Он не строил иллюзий. Люди, у которых много шрамов — даже если их не видно — редко подпускают к себе близко. Но Аки не хотел быть спасателем. Ему просто было интересно. А любопытство для него — редкость.       Аки отвлёкся от бумаг и посмотрел на потолок.       Он не хотел допускать мысли, что предаёт Макиму. Её имя всегда звучало внутри иначе, звучало как приговор. Она была идеальной фигурой — холодная, ясная, недостижимая, словно одна из тех карт таро, что вытягивают в начале пути: «Суд», «Башня», «Императрица». Его привязанность к ней не нуждалась в объяснении: Макима была просто фактом — вроде дождя, который начинался в октябре и не прекращался до января. Она не требовала тепла. Не звала, но и не отпускала его далеко от себя.       Иногда, очень редко, он думал: может быть, если не Макима…       Но мысли умирали, не успев оформиться.       Аки посмотрел на Мяукалку. Она подняла голову, лениво перевернулась на другой бок и тихо мяукнула, давая понять: «Эй. Я тут».       Аки встал, прошёлся по комнате, открыл окно. Свежий воздух впустил в себя ночь — слабо пахло бензином и дождём. В соседнем окне погас свет. Вдруг показалось, что в этом городе уснули все, кроме него.       Аки взял пачку сигарет, но быстро передумал. Закрыл окно. Потянулся, выключил верхний свет и остался в полумраке — в комнату заглядывало свечение уличного фонаря.       Аки не знал, что конкретно начало его тревожить. Это «что-то» не имеет формы, но уже поселилось внутри. Будто кто-то бросил камень в пруд — и рябь только начала расходиться.