Чернъ

Мелек: Жвачка

Я сидел в нашей общей ванной по пояс погруженный в холодную воду, от которой исходил привычный ржавый тухлый запах. Мне не нравилось голым задом касаться шершавого дна ванной, поэтому я никогда не погружался в воду нагишом, оставлял на себе шорты или продолжал сидеть в джинсовых брюках, которые впитывали в себя ржавую затхлую воду и становились тяжёлыми, неприятными на ощупь, а ещё к тому же всегда плохо пахли, когда подсыхали. Зад подсыхал дольше всего остального, джинсы прилипали к трусам, это меня немного раздражало, я в принципе легко раздражаюсь, но это хрень просто дерёт мои нервы как облезлая кошка. Кошки. Я не слышал Соню с того самого дня, думал, может притаился, но я не дурак, знаю же - самообман, я то Соню отовсюду учую. Этот запах кошачьей мочи, детского пота, мусорного бака, перхоти, слюны, а ещё чего-то сладкого, чего я так и не понял, откуда бы сладкому взяться здесь? Я глубоко вздохнул, набрал в лёгкие побольше воздуха и протяжно выдохнул. Руки, находящиеся в воде противно скрипели друг об друга, подушечки грубых пальцев размягчились и сморщились, превратились в дряхлую губку. Я провел ладонями по лицу, прошёлся по шее, промочив уши, затылок, макушку, плечи, грудь, торс. До спины не дотянулся - в последнее время у меня сильно болят суставы. Я не обернулся, когда дверь в ванную приоткрылась. Я знаю каждого, кто живёт со мной в одном доме и уж тем более знаю тех, с кем живу в одной комнате. Стинг, Джаз, Соня. Все они часть моего мозаичного мира, осколки состоящие из осколков, считающие, что принадлежат разным частям разбитых вещей, кто-то от бутылки из под спирта, кто-то от банки с детским питанием, а кто-то просто разбитое окно. Я тоже осколок, самый острый, маленький, настолько, что меня можно вдохнуть в лёгкие и задохнуться. Я стекольная крошка, разбитая на мельчайшие частицы, но от того лишь более опасная, меня собирают по крупицам и все равно не видят во мне стекло. Может быть я был зеркалом, а может быть я был линзой от окуляров какого-нибудь старика, с морщинистыми пальцами, такими же, как у меня от долгого пребывания под водой. — Эй. Мой голос прозвучал неожиданно сипло, тише обычного. Я сразу подумал, что застудился, особенно когда попытался прокашлятся и почувствовал неприятное жжение в области гортани, как если бы я вдохнул стекольную крошку. Я понял, что он обернулся и скорее всего выпучил свой безжизненный взгляд на меня. Стинг, чёртов ублюдок. От него всегда пахнет перегаром, сигаретами, которые я ненавижу, но все равно регулярно стреляю у него, грязью, мокрой кожаной курткой, кариесом и немного одеколоном, но крайне редко. — Что это у тебя там? – не без искренности поинтересовался. Стал ждать, когда малец расколется сам. Знаю, он меня до смерти боится. И правильно делает, раз боится, я для него опасен, я могу сделать ему больно и делаю это постоянно, регулярно, чтобы он приучился у страху, но так, чтобы не привык. А то перестанет боятся и тогда боятся придется уже мне. А меня страх раздражает. — Ч-что? – все также заикаясь задаёт встречный вопрос он, сглотнув. — У тебя. Там, – я высунул руку из под воды, послышался тихий всплеск и по запястьям потекли струйки ржавой воды, пока я тянулся, чтобы прощупать тощее тело Стинга, – Ты что-то жрешь. Что это? Готов поклясться он нахмурился. Стинг кажется немного шелохнулся, но не отошёл, а значит действительно что-то есть. — Жвачка, – кратко ответил Стинг. Я опустил голову, опустил руку обратно в воду. Стинг у меня в долгу - я был милосердным, одолжил ему мыло, когда он завалился в ночь. — Есть ещё? – спросил я. — Нет, – тихо ответил Стинг. До меня наконец-то добрался сладковатый запах резиновой конфеты, в перемешку с запахом Стинга, запахом ржавой воды, мыла и запахом канализации. Я на мгновение застыл, размышляя как поступить дальше. Стеклянное окно было заляпано, а за ним шел дождь, я слышал как капли таранили стены, окно, как струйки воды стекали с карниза, как шелестел мусор на ветру. — Она ещё сладкая? – зачем-то уточнил я, прекрасно зная, что скорее всего ответ будет положительный, но все равно засомневался в себе. Я в последнее время часто сомневаюсь и нервничаю. Наверное, это из-за суставов. — Будешь? – хрипло спросил Стинг. Я молча протянул руку, вновь вытащив ее из воды, вновь послышался всплеск, падающие капли и на мою ладонь приземлилась пожеванная жевательная резинка с остатками еды, впитавшая в себя слюну Стинга и налет с его гнилых зубов и языка. Я засунул липкий тянущийся сгусток массы в рот, раздавил ее зубами, языком. Она все ещё сладкая, хотя немного приторная, но тем не менее, не ради этого ли я протянул руку? Ради сладости, ею со мной поделились или отдали как долг, или я сам вызволил ее силой. Её. Она была сахарной, но не жжёной а с имитацией лёгкой кислоты, но по большей части все таки просто сладкая, как если бы из сигарет вытащили капсулу и съели ее отдельно, ну или попробовали бы добавить ее во что-нибудь съедобное, по типу хлеба или макарон. С водой так не получится - она ржавая, тухлая, трупная. Её только пить не разбавляя, смаковать отдельно от всего, насладившись её собственным отвратительным вкусом. Главное, чтобы не стошнило - её это немного задевает, она обижается, но виду не подаёт, но я то знаю. Я вообще всё знаю. Всё и всех. Стинг закурил. Я проглотил жвачку.