Чернъ

Джаз: Прачечная

Дождь шел непрерывно вот уже несколько часов, улицы и переулки наполнились грязными лужами, а подвалы ожидаемо затопило. Грязная вода поднималась все выше и выше, приходилось перепрыгивать с балки на балку как грёбаный вшивый кот, чтобы не намокнуть, но какой в этом толк? Эта вода грязная, почти как проточная, но тем не менее - это ведь просто вода. А это - всего лишь промокшие ботинки, всего лишь облезлый клей с подошвы, всего лишь красные мозоли и тухлые пятки. Я развязал шнурки и вызволил из мокрых до нитки ботинок не менее мокрые ноги, в таких же мокрых, дырявых носках. Снял это недоразумение и закинул в барабан стиральной машинки вместо с остальной кучей одежды, после чего захлопнул дверцу и нажал кнопку выбора режима - мне приглянулся режим "разные ткани" и я выбрал его. Это была своеобразная лотерея для меня и для других любителей залипнуть на водоворот одежды, впитывающей в себя воду - бездушную воду, которая течет по трубам и теряет свой настоящий, девственный аромат, не как дождевая вода, а как ее обезличенная пародия. Каждая из таких располагалась в ряду в определенной очередности. Я выбирал ту, что стояла по правую руку от металлической скамьи и плаката полуобнажённой прапорщицы - моя любимая стиралка, в меру мощная, в меру трясучая и шумная, старушка, но умелая, сильная и выносливая, пусть и с запашком, все таки все мы не без греха, а эта детка свою работу знает и делает ее хорошо. Иногда она была занята другим, но я терпеливо ждал своей очереди. Поймал себя на том, что начал заглядываться на процесс стирки чужой одежды в моей детке и получал от этого сродни собственному удовольствие, однако, тем не менее, я старался не покушаться на чужую отраду. И вот сейчас, она, работая и заводясь, закручивала меня в свой вихрь, а я вновь поддавался и уплывал в этом водовороте тряпок, грязной воды, порошка, пара и пузырьков пены - сначала вперёд, потом назад, а затем снова вперёд и так по кругу. По спирали. Я подозреваю, что все дело в том, что я не верю, что она может смотреть в мою сторону также, как я смотрю на нее. Но я доволен, я согласен. Поднялся на ноги - они были босые и неприятно прилипали к кафелю, оставляя на гладкой, холодной поверхности следы покрасневших ступней. Следы, по которым меня смогут найти. Я прошёлся немного по прачечной, обошел все стиральные машины расставленные в ряд. А затем вышел на крыльцо, встав под карниз и облокотился об металлические поручни у вдоха, а те под весом лишь жалобно скрипнули, но удержались. Мне кажется, что все вокруг меня в разы сильнее меня, стабильнее, жёстче и крепче, как кирпичная стена или бетонный пол, а я как карточный домик - даже без ветра могу разрушиться. Но в разрушенном состоянии я как будто правильнее, чувствую себя на своем месте, так, как если бы это и было моей естественной формой. Выудил из внутреннего кармана куртки пачку сигарет и закурил, обратив взор на затопленные переулки и улицы, простирающиеся вдоль дороги и домом. Возвратился в свое привычное место обитания только ближе к утру, когда после продолжительного ливня на сером и промозглом небе остались лишь рваные потемневшие облака, частично скрытые под толстым слоем смога, производственного дыма и костров, где догорала чумная одежда и чумные люди. Я прошёлся по коридору до двери нашей общей комнаты, шлепая все ещё влажными ботинками по облезлому линолеуму, оставляя за собой сырые следы, по которым меня обязательно найдут, они ещё тёплые, свежие и мокрые, впитавшие в себя прослойки грязи улиц, живой грязи и уже тухлой. В комнату завалился мешком - возможно устал, а возможно напротив захотелось немного провокаций, но ни то, ни другое не светило мне в ближайшие часы и дни пребывания в нашем убежище. Разомкнул пересохшие губы, чтобы произнести вслух свои блуждающие, а может скорее всего ползучие, мысли, подобные слизням или червям на вымокшей после дождя земле, но в последний момент передумал и умолк, вяло кивнув себе, отвечая на какие-то проплывающие вопросы. Мне показалось, что если тряхнуть ещё раз и посильнее - то из ушей, глаз, носа и рта обязательно польется грязная дождевая вода. Оглядел комнату - в ней все было так, словно я и не уходил, и не приходил, и в целом меня здесь никогда и не было и мне не стоило приходить. Вон моя койка на верхнем ярусе без матраса, без простыни, доверху забитая старыми стиранными по тысячу раз тряпками, насколько, что ткань начала разваливаться и разрушаться, скиснула и потекла тонким ручьем к нижнему ярусу Стинга. Вон у подножия шкафа лежит моя трехструнная гитара, устало глядящая куда-то за спину мне, на побелочный потолок, на стены исписанные Сонькиными ручонками, куда угодно, но не на меня. Вон лежит сам Соня на своей нижней койке соседней кровати лениво почесывая спутанное птичье гнездо на своей голове, которое должно было быть копной соломенных волос, потупив взор серых совиных глаз. Вон из ванной доносятся всплески воды и щелчок зажигалки Стинга. И вот стою Я. Но я спокоен и согласен. Опускаю голову, чтобы развязать шнурки и к горлу подступает ком, который я не успеваю или нарочито не желаю сдерживать внутри своего тела, покрытого чешуёй и из моего рта в то же мгновение выплёскивается вода - грязная, холодная, дождевая.