Вино и сигареты

Они познакомились пять лет назад. Тэхену тогда едва шестнадцать стукнуло, Хосоку было двадцать один. Это произошло в один жаркий летний вечер. На не спеша темнеющем небе стали появляться первые звезды, а на западе все еще виднелись отголоски закатившегося за горизонт солнца. В старом парке, в заброшенной его части, где находился маленький, поросший камышами и укрытый большими листьями и пышными цветами кувшинок розоватого оттенка пруд, там, где выложенная каменной плиткой дорожка переходит в узкую тропку, ведущую в лес, и повстречались они впервые. Тэхен сидел прямо на траве у самой воды пруда, в потрепанной, измятой школьной форме, с болтающимся на шее галстуком. У него была разбита губа, а правый глаз заплыл. Завтра будет огромный синяк на пол лица. Его костяшки на обоих руках были содраны и болели при малейшем движении. Но это не мешало парню подбирать с земли всякий различный мусор, в виде жестяных банок из-под кока-колы или энергетика, или же обычные камни и, нахмурив брови, со всей силы бросать в пруд, наблюдая, как от упавшего в воду предмета разбегаются в стороны маленькие волны, которые колышат кувшинки и их листы. Хосок, пришедший сюда по собственным делам, нечистым от слова совсем, был удивлен, увидев здесь кого-то лишнего. Паренек был зол, и тихо постояв за его спиной около пяти минут, Чон понял, что незнакомец уходить явно не собирается. Старший подходит к мальчишке и присаживается рядом на траву. Хосок достает сигарету с зажигалкой, жестом предлагая ему. Тэхен, обернувшийся на него, отрицательно мотает головой, возвращаясь к своему делу. Чон безразлично пожимает плечами и убирает все назад, в карман серой толстовки. — Прекрати кидать в пруд всякий мусор. — спокойно произносит Хосок, когда следит, как еще одна жестяная банка, очертив в воздухе дугу, плюхается в воду. — Не загрязняй природу. — Да кому есть дело до этого пруда? — раздраженно говорит Тэхен, собираясь кинуть еще одну банку, измятую чьей-то рукой посередине. Чон останавливает его руку и выхватывает мусор, откидывая им за спину, обратно на траву. Он смотрит пронзительно в глаза мальчишке, что дарит ему недовольный взгляд. — Мне есть дело. — останавливает не успевший вырваться из чужого рта возмущенный возглас старший, добавляя угрожающе — Я люблю наблюдать за чистым прудом. Прекрати так делать. Иначе заставлю нырять и вытаскивать весь мусор со дна. Тэхен, решивший не рисковать и не грубить подозрительному незнакомцу, просто молчит, опуская руки на острые колени и слегка отодвигаясь от старшего. Между ними воцаряется тишина, которую нарушает Хосок, мельком взглянувший на старые, механические часы на своем запястье. — Подрался? — безразлично кидает старший, прикуривая сигарету. — Не видно? — зло отвечает Ким, поворачиваясь всем лицом к старшему. — Ну мало ли, может об дверь ударился, — усмехается Чон. Мальчишка был очень похож на ежика. Такой маленький и злой. Выпускает свои колючки, когда его пытаются взять на руки. — Это нужно быть совсем слепым, чтобы так ударится об дверь. — сардонически хмыкает парень, отворачиваясь назад, к пруду. — Между прочим, слепые люди редко ударяются или спотыкаются обо что-то. — говорит Хосок, затягиваясь сизым дымом и стряхивая пепел с сигареты, задумчиво разглядывая поверхность пруда. — У них отлично развит слух, а еще они очень осторожны, в силу своей слепоты. Тэхен ничего не отвечает. Он украдкой рассматривает странного парня. Удивительно, но учитывая то, что они здесь совсем одни, в заброшенной части парка рядом с лесом, Ким вовсе не испытывает страха. Хотя, должен. Просто этот незнакомец не похож на маньяка. (И откуда Тэхен знает, как должен выглядеть маньяк, если никогда их не видел?) — Почему не идешь домой? — снова заговаривает Хосок, докуривая сигарету. — Поздно ведь уже. — Мама будет ругаться за драку. — опустив голову, тихо отвечает младший. — А то что она сидит сейчас дома и волнуется, где шатается ее сын, тебя не колышет? — усмехается Чон. — Совести у тебя нет. — Я поэтому и не иду домой. — поджимая губы говорит Тэхен. — Потому что стыдно за драку. — Странный ты парень. — хмыкает старший. — Из-за чего подрался-то? — Из-за мамы. Одноклассник сказал, что все, кто работает официантами в баре — шлюхи. — зачем-то отвечает Ким, рассказывая правду. С его стороны, говорить такое незнакомцу опрометчиво. Но он все равно говорит. На душе становится чуть легче. — А это вовсе не так! — Как зовут твою маму? — Чон хорошо знает каждый бар, вернее их подобие, в этом захудалом районе, поэтому ему просто интересно, у какой женщины такой наивный и странный ребенок. — Ким Соль. — отвечает младший. — Ясно. — да, парень отлично знает эту женщину. Она не особо разговорчивая, но хорошая и добрая. Да, она не шалавит направо и налево, как многие, но иногда, очевидно, когда денег совсем нет, может и переспать с кем-нибудь. Однако, никто не знал, что у нее есть сын. Чон не собирается рассказывать ему правду и рушить юношеские убеждения. — Ты молодец, раз защищаешь ее. Как парень, всегда должен быть опорой для нее. — Спасибо... — Тэхен мнется, не зная, как обратится к незнакомцу. — Меня зовут Хосок. — говорит он улыбаясь и протягивая руку юноше. — Тэхен. — Ким пожимает руку и улыбается в ответ, своей яркой, квадратной улыбкой. А Чон невольно засматривается на нее. Она такая искренняя и живая. В какой-то степени ему даже завидно. Этот наивный мальчишка пока не знает, все тяготы и проблемы жизни в таком районе. А если и знает, то не так погружен в грязь, как Хосок. «Он просто еще слишком молод, — с сожалением думает про себя старший, — Вырастет, узнает». Как жаль, что в этот вечер никто из них и не думал о том, что ждет их впереди. Как жаль, что в этот вечер судьба свела их в этом месте. Спустя немного времени разговоров и промывания младшему мозгов о том, что его мама места себе не находит, и что она не будет его ругать за драку, Хосоку все же удалось уговорить его уйти. Нельзя было, чтобы младший остался. Иначе, они бы оба пожалели об этом.

×××

Следующая их встреча тоже была совершенно случайной. Они встретились у кассы небольшого магазинчика. Тэхен стоял с красивым букетом белоснежных и желтых лилий, который, Хосок уверен, стоил немалое количество денег. Такие красивые и нежные букеты дарят далеко не всем и далеко не каждый день, тем более в их районе, где появление мяса на столе во время ужина уже праздник. Повод, был особенным. И Чон был уверен, что школьник, потратил на этот букет все свои карманные, которые точно долго копил. Хосок совершенно случайно забрел в этот магазин. Ему, в принципе, не близко от сюда до дома, и взять пару бутылок пива на вечер почему-то именно в этом магазине, хотя на его улице есть неплохой пивной бар, где можно взять что-то на вынос, было нужно. Увидев на кассе этого странного, но милого паренька, старший сказал бы, что это гребённая судьба, если бы верил в нее. У школьника снова были проблемы. Он ругался с кассиршей, на счет цены. Хосок не особо вдавался в подробности спора, но краем уха слышал, что цена на какой-то продукт на прилавке стояла одна, а пробили ему совершенно другую. Чон, подошедший к кассе с минуту молча наблюдал за этим спором. А затем просто схватил младшего за локоть, отводя в сторону и кинув через плечо кассирше, мол, мы сейчас вернемся, подождите. Ким, с покрасневшими щеками и взъерошенными черными волосами от возмущения и спора, был готов чуть ли не с кулаками бросится на наглого незнакомца, но его грубовато толкнули к стене, в дальнем, пустом углу магазина, развернув к себе лицом, и, подняв взгляд на человека, Ким узнал того парня с пруда. — Ты чего тут сцены разводишь? — спокойно, но немного усталым тоном тянет старший, с еле заметной усмешкой наблюдая за тем, как младший бережно осматривает букет цветов в своей руке, осторожно поправляя помявшуюся бумагу для упаковки — Ты в курсе вообще, что от негативной энергии цветы очень быстро вянут? — А чего она...— бурчит под нос Тэхен, испуганно рассматривая каждую лилию в букете, от чего старший лишь снова убеждается в чужой наивности и доверчивости. — Черт, какая разница, на тридцать вонн больше или меньше? — ворчит Чон, не переставая сверлить взглядом мальчишку. — Ты людей задерживаешь. — Кроме тебя и меня здесь больше никого нет. — осматривая магазин, хмыкает недовольно Ким. И почему некоторые взрослые такие балбесы? Здесь дело не в деньгах, хотя как бы в основном дело именно в них, а в принципе. — Ты меня задерживаешь. — раздраженно бросает Хосок, повышая тон голоса. Боже, и зачем он зашел именно сюда? Что, ближе магазина что–ли не было? — Заплати ты ей уже и все. — Во-первых, не хочешь, можешь не ждать меня, иди в другой магазин. — сердито произносит Тэхен, скрещивая руки на груди, осторожно, чтобы не помять и не испортить цветы. Со стороны это выглядит очень забавно, отчего старший не может сдержать усталой улыбки. — Во-вторых, она сама виновата. Нужно вовремя менять ценники. — чужое возмущение в голосе утихает, и парень, добавляет совсем тихо, сам не понимая зачем он это говорит, незнакомцу. — А в-третьих, у меня больше нет. Я высчитал все до вонны, а цена оказалась выше. — Купил бы другой букет. Не такой дорогой. — раздраженно, но тихо добавляет Чон, потирая лоб пальцами. Этот парень такой проблемный. И зачем он вообще прицепился к нему? Мог бы просто пройти мимо или, правда, пойти в другой магазин. Но почему-то вид этого расстроенного и возмущенного школьника словно цепляет к себе. — Мама очень любит эти цветы. — тихо, опустив глаза в пол, произносит Тэхен, с улыбкой рассматривая букет в своих руках. — О Боже. — обреченно стонет старший, тоже тихо, скорее для себя, нежели для кого-то еще. Теперь понятно, почему этот мальчишка так рьяно отбивал у кассирши свои вонны. — Пошли. Хосок молча оплачивает свое пиво и покупки младшего, среди которых продукты для выпечки. Очевидно, кто-то сегодня будет кондитером. Ну или поваром, как там правильно, Чон в душе не ебет. Тэхен от удивления и возмущения лишь что-то неразборчиво говорил, сжимая в длинных пальцах рукав чужой толстовки. Что-то вроде «не надо» и «не стоит». Но старший, не обращая внимания на возмущения парня, лишь собирает покупки в пакеты и выходит из магазина. За ним, словно хвост, шагает Ким. От неловкости он не знает, что сказать, да и его не особо то слушают. Просто ведут куда-то, даже совсем не в сторону его дома. Тэхен хмурит ровные брови и не понимает, почему ведет себя словно сопливая девчонка. Он с силой дергает старшего за рукав, вынуждая того с тяжелым выдохом и закатанными глазами остановится. — Спасибо, тебе большое, но я не просил о помощи. — сердито говорит Ким, поднимая взгляд. Хосок лишь в который раз усмехается с чужого вида. И правда, похож на ежика. — Считай, что это подарок для твоей матери. — отвечает Чон, кидая взгляд на лилии. Его маме этот букет действительно подходит. — Ты ее знаешь? — скорее утверждает, чем спрашивает Ким тихо и низко опустив голову, смеривая старшего недоверчивым взглядом. Почему-то на него печаль нападает. Почему-то каким именно образом странный, но хороший (как окрестил его в своих мыслях Ким) старший мог знать его маму, расстраивает его и очерняет образ Хосока перед его глазами. Как, однако, прост бывает человек. Незнакомца, о котором он ничего не знает, он окрестил хорошим, лишь потому, что ему не сделали ничего плохого. Порой, человек даже не задумывается о том, что рядом сидишь ним в любой момент может оказаться маньяк, убийца, или чего хуже террорист. И ты никогда не поймешь этого. По статистике, каждый человек в своей жизни виделся как минимум три раза с преступником. — Глупый. — Чон подходит ближе к младшему и по-доброму взъерошивает его волосы, ловя на себе недовольный взгляд. — Я знаю твою маму, лишь потому, что часто хожу по барам, ничего более. И чтобы не говорили другие люди, не верь им. Твоя мама - хороший человек. Поэтому, слушай только ее. — Спасибо тебе, хен. — на лице младшего расцветает нежная, но такая робкая улыбка. Он кланяется на все девяносто градусов, отчего теперь и Хосоку становится неловко. — И за помощь, и за слова. В следующий раз я как полагается отблагодарю тебя, а сейчас, прости, но мне нужно идти. Смена у мамы скоро закончится. Тэхен радостный забирает из рук старшего продукты и быстро семенит по улице, в противоположную сторону. Чон смотрит ему в след пару минут, пока тонкий силуэт парня не скрывается за поворотом. Кажется, ежик решил спрятать свои колючки. Хотя, он и с ними ему нравился.

×××

В третью их встречу, Тэхен намеренно искал старшего. Уже на следующий день. Ким совершенно не знал, где он живет, а идти по барам, завсегдатаем которых сам себя назвал Чон, он не решился. Оставалось одно единственное место, где по предположениям школьника он может быть. Тот пруд, в парке. И все-таки, ему повезло. Хосок ходил по полянке вокруг пруда и собирал мусор. На это было странно смотреть. Чон, высокий и неплохо сложенный парень, который своим видом и каменным взглядом похож больше на местного хулигана, но вовсе не на защитника всего живого. Однако, как и было сказано самим парнем, ему нужно, чтобы этот пруд был чистым. Значит, это важно для него? Ким, все еще в своей школьной форме, кладет рюкзак у дерева и начинает помогать собирать всякий мусор. Железные банки из-под колы и прочих газировок, энергетиков, пива, стеклянные бутылки, под внимательным взглядом старшего, который заметил парня еще на дорожке, выложенной плиткой. Тэхен раздвигает кусты сирени, растущие у самой воды, и видит то, к чему в принципе, зная их неблагополучный райончик, можно было бы и привыкнуть, но все равно такое зрелище пробуждает странные, смешанные чувству в груди. Хосок подходит к замершему на месте Киму и смотрит через его плечо. Использованные шприцы и презервативы. Бывает. Хуже но реже. Младший с тяжелым вздохом, звучавшим так, будто парень жалеет тех людей, кто оставил здесь это непотребство, склоняется ниже, чтобы подобрать мусор, но его резко хватают за плечо, отчего Ким дергается испуганно, и гибкая ветка безжалостно бьет его по щеке. — Я сам уберу. Никогда не трогай такие вещи голыми руками. Рискуешь занести себе СПИД или сифилис. Или еще чего похуже. — бросает Чон через плечо, сгребая весь мусор рукой в резиновой перчатке и выбрасывая в черный пластиковый мешок. — Черт, ты меня напугал. — Ким отходит подальше от кустов и старшего, потирая саднящую щеку. — Извини. — коротко и как-то слишком безразлично говорит Хосок, продолжая подбирать последние бумажки. Тэхен поджимает губы неловко. У старшего, судя по всему не самое лучшее настроение сегодня. Он слишком отстраненный и задумчивый. И пусть Ким не знает, какой Хосок всегда, но его чутье редко подводит. Закончив с уборкой в относительной тишине, прерываемой лишь перекидыванием несколькими фразами, парни моют руки в пруду и обрабатывают их антисептиком, который достает Чон из небольшой жестяной фляжки. Что-то подсказывает Киму, что это просто спирт или соджу, но он не решается задавать вопросы старшему. — Зачем ты пришел? — спрашивает Хосок. Ему действительно интересно. Он не думает, что младший решил бы сюда зайти просто так. — Хотел поблагодарить тебя за вчерашнее. — честно признается Тэхен. Он достает из своего рюкзака небольшой бумажный пакет, бежевого цвета и передает его старшему. — Не стоило. Я ничего не просил. — Чон берет пакет в руки но не решается его открыть. Ему не хочется, чтобы младший из чувства долга тратился на него. — Я не хочу, чтобы ты тратился. — Ну, честно говоря, лично я и вонны не потратил. — с неловкой улыбкой и странным выражением лица отвечает младший, отворачиваясь. Хосок сводит брови на переносице и раскрывает пакет. На дне, аккуратно уложены булочки небольшого размера. Сладкий запах корицы и апельсинового джема щекотит нос. Легкая усмешка касается его губ. Ну да, Тэхен ничего не потратил. Потратил Чон. Но от чужого внимания и неловкости, с которой ему преподнесли этот пакет, теплеет в груди. — Спасибо. — парень достает одно изделие и откусывает кусочек, закатывая глаза от удовольствия. Хосок предлагает младшему тоже, но он вежливо отказывается. — Очень вкусно. Сам готовил? — Да. Это любимая мамина выпечка. — Ким ярко улыбается, с нежностью кидая взгляд на булочку в руках старшего. — Бабушка всегда пекла их на ее день рождения. — Ты так заботишься о своей матери. — подмечает Чон, улыбаясь младшему. — Не часто такое встретишь среди подростков и молодежи. Они обычно вечно ругаются с родителями и говорят о том, что они лезут в их жизнь и все в таком духе. — Да, я очень люблю ее. Она самая лучшая. И единственная моя семья. Кроме меня у нее никого больше нет. — в чужих глазах мелькает грусть и печаль, отчего Хосоку становится не по себе. — Поэтому и стараюсь ее порадовать и помочь чем-нибудь. Она категорически против чтобы я шел работать. — Правильно, учись, пока есть такая возможность. Работы много, так что еще успеешь на ней помучится. Хосоку становится не по себе. Его совесть сжирает весь его мозг. Тэхен хороший человек, как и его мать. Им нельзя больше общаться. С другими — да. С ним — нет. Потому что нельзя чтобы о нем узнали. Иначе, его тоже загребут в свои ряды. Угрозами. А Тэхену там совсем не место. Нечего таких светлых людей портить. И так в мире полно дерьма. Зачем же его множить? — Тэхен, я благодарен тебе за помощь и за угощения, но прошу, не приходи сюда больше. — Чон не смотрит в чужие глаза. Потому что ему стыдно за себя, за свой образ жизни. Ведь его не заставляли. Он сам, добровольно пошел на это. А теперь, жалеет. А у Кима губы сжимаются в тонкую полоску, а печаль снова появляется в его глазах. Обидно. — Я не тот человек, с кем можно водить дружбу. Для тебя же будет лучше. Чон встает со своего места и протягивает младшему бумажный пакет. Тэхен незаметно, судорожно выдыхает и заставляет себя улыбнуться. Он поднимает взгляд на старшего, отрицательно качая головой. — Я хотел отблагодарить тебя за помощь, поэтому не возвращай. — Чон понимает, что чужая улыбка наигранна. Но он рад, что школьник не показывает того, что расстроен. Может он и не настолько наивен, как думал старший. Ким встает с травы и надевает лямку своего рюкзака на плечо. — Что ж, в таком случае, спасибо тебе за помощь и за компанию. Хосок, береги себя. — И ты себя береги, Тэхен. Парень кланяется, и уходит, кинув напоследок искреннее благодарную улыбку, квадратную, широкую. Такую, которую, как оказалось позже, сложно забыть. Потому что Хосок за свой 21 год не видел ни одной, даже смутно похожей на эту.

×××

Хосок был в уличной банде. Именно в такой, как ее описывают в криминальных детективах. И с одной стороны, тем, кто смотрит подобные фильмы это кажется крутым. На самом деле в этом нет абсолютно ничего крутого. Чон убедился в этом лично. Будучи еще шестнадцатилетним подростком, он сбежал из детдома. Тот дом был настолько убогим, что даже сами учителя и воспитатели мечтали сбежать оттуда. Детей, которым это удалось никто не искал. Никогда. А зачем себе прибавлять работы? Сбежал — и прекрасно, на одного беспризорника меньше, уже легче дышать. Тем более, что по статистике, сбегали в основном хулиганы, у которых никогда ничего нормального в голове и не было. Нужно было себя как-то обеспечивать, и в принципе, можно было устроится на любую подработку. Такие как Хосок нужны в их районе. Много платить им не надо, а работу они сделают в любом случае, им же нужно выживать. Но Чон, вместо этого пошел в банду. То ли подростковый максимализм играл в заднице, то ли он просто не хотел горбатится за копейки — настоящей причины парень уже и не помнил. Изначально, он бегал по мелким поручениям, был тем, кто годен только для принеси–подай–иди нахуй–не мешай. Но со временем, ему стали поручать более важные дела. А сейчас, он состоит в рядах «рабочей силы». Чем занимаются уличные банды? Именно тем, как и описано в большинстве фильмов. Наркотики, деньги, падшие женщины и парни (будем смотреть современности в лицо, 21 век на дворе). Все по канону. Разве что намного грязнее и страшнее. Чон не раз наносил тяжкие телесные, не раз держал в руках огнестрельное оружие и не раз отмывал от рук кровь. Свою и чужую. Он каждый гребанный раз идя на новое «задание», отключает все человеческое, что в нем осталось, оставляя лишь завидное холодное безразличие. Все поражаются этому. Кто-то сходит с ума от ужаса, что творит собственными руками. Кто-то превращается в худшее подобие маньяков и убийц, кому действительно все это нравится. А кто-то, выполняет работу с ледяной расчётливость и каменным лицом. Таких больше ценят. Вот только никто не знает, что происходит за кулисами всей этой трагедии. Никто не видит как каждый гребанный раз Хосока ломает, разбивает на миллионы осколков. Каждый гребанный раз. Он уже привык. Это уже какой-то ритуал. Пришел домой – рассыпался по квартире – собрал себя снова – встал – пошел дальше. Без этого уже никак. По–другому он не умеет. Только так. Из крайности в крайность. Так и никак иначе. Поэтому Хосок этого школьника и пытается держать подальше от себя. Зная, какая грязь за его спиной, ему страшно запятнать, испачкать что-то такое чистое и светлое, еще и в таком месте, где свет и чистота – большая редкость, куда ни зайди. Тем более, что этот мальчишка выбивается из постоянного графика. Инородное в чужом мире, где каждый день по накатанной. Выбивающее из колеи. Поэтому, Чон и решил прекратить их встречи. И пусть, что большая часть их была случайной.

×××

Тем не менее, у Судьбы на них другие планы. Даже после того вечера на пруду, который оба считали последним, они виделись. Причем с заурядной частотой. То случайно на улице. То в том самом магазине. С заядлой частотой именно в магазине. Хосок, думал, что младший будет пытаться поговорить с ним, или хотя бы поздоровается. Но нет, к чужому удивлению. Он лишь кидает взгляд на него. Посмотрел прямо в глаза и прошел мимо. Словно они и незнакомы. И вроде бы все правильно. Как и нужно. Как Чон и просил. Со временем, это стало тоже ритуалом. По крайней мере для Хосока. Эти карамельные глаза, отливающие на солнце золотом, стали нужной составляющей в расписанном по пунктам дне. Словно маленькая передышка. Этих пару секунд хватало с головой. Островок спокойствия в адском океане дерьма, крови и грязи, которыми пропитана вся его жизнь. Тэхен тоже ценил эти секунды. Он ведь не глупый мальчик. Понимал, что у действий и слов старшего есть причина. И предчувствие подсказывало, что знать эту причину ему не захочется. Он не в сказке живет, а в районе, на который всем похуй. И властям, и государству, и остальным людям, которые ездят на дорогих машинах и обедают в шикарных ресторанах. Поэтому и волновался за старшего. Все ли у него хорошо, жив ли он, здоров. Так они и ходили, играя в гляделки. А время идет своим ходом. Теплая весна сменилась жарким летом, а затем и дождливой осенью. В один из таких дней, что–то пошло не так. Это был сбой в системе, причиной которому был Хосок. В этот раз было слишком хуево. Он расстался по тротуару, не доходя до своей квартиры. Чон всегда думал, что видел все. Однако пределам чужой жестокости нет. В этот раз они с еще одним человеком должны были разобраться с тем, кто собирал информацию на их банду. Сам глава поехал с ними. У этого человека была семья. Они убили всех. Жену, сестру и двоих детей. Девочку и мальчика. Девочке было семь. Мальчику едва год исполнился. Чон видел, как убивали взрослых людей, он видел, как над ними издевались, как их избивали. Но чтобы детей. Которые ни в чем не виноваты. Это никак не укладывалось в голове, отрицалось, не хотело забываться. Детские глаза, полные страха и ужаса, а затем два оглушительных выстрела. Хосок не может избавиться от этого. В этот октябрьский вечер дул сильный ветер, гоняя облака по небу и пожухлые листья по разбитому тротуару. Они встретились у магазина. На Тэхене были тонкое пальто серого цвета и длинный, коричневый шерстяной шарф крупной вязки, в который парень прятал половину лица от колючего ветра. Хосок стоял в футболке, джинсах и кожаной куртке. В его зубах была черт знает какая сигарета. Он не чувствовал холода, хотя его пальцы, кончики ушей и нос покраснели. Однако все лицо было бледным, даже серым, словно он пытался слиться с обшарпанной стеной. Он ждал школьника. Уже часа два. Ему было необходимо. Ему было нужно. Ким, завидев старшего, останавливается напротив него, неловко переминаясь с ноги на ногу. Потому что что-то в чужих глазах не позволяет пройти мимо, как раньше. Не позволяет, не пускает, заставляет подойти ближе. И парень это и делает. Два шага. Всего то. Меньше метра, а для Чона это значит намного больше. Он просто хватает его за руку и ведет за собой, не сказав ни слова. —Хен... — тихо произносит Тэхен, но сам себя обрывает и поджимает губы, решая не трогать старшего. Ему сейчас не до расспросов и объяснений. Хосок даже не оборачивается. Он слышит, но не обращает на это внимание. Они вдвоем быстрым шагом, практически бегом, добираются до его квартиры, которая встречает их гробовой тишиной и холодной полутьмой. Тэхен не успевает что-либо сделать, как его с завидной скоростью припечатывают спиной к стене, нависая сверху. Хосок смотрит в чужие карамельные глаза и резко поддается вперед, целуя. На удивление мягко и нежно. Ким отвечает, вплетая пальцы в черные локоны и сжимая у корней. Не очень умело, но искренне. На пол летит верхняя одежда и обувь, черная футболка старшего. Хосок подхватывает его, заставляя обвить ногами его торс и снова целует-целует-целует. Губы, лоб, скулы, шея, везде, куда достает. Это необходимо. Как гребаный кислород. Парни быстро доходят до постели. Чон укладывает младшего на покрывало, стягивая через голову школьную рубашку. В комнате стремительно темнеет, по оголенной коже бегут миллионы мурашек от холода. Отопление не работает уже две недели. Старший спускается поцелуями по груди и животу, не может перестать. Вкус кожи, ее запах и бархатистость сводит его с ума, помогая забыться. Тэхену не страшно. Он все понимает, подставляется под чужие ласки, даря нежность в ответ. Помогает. Успокаивает. Сердце у обоих не в порядке. Дыхание сбито к черту. Ким стонет, когда старший сжимает его пах, стонет, когда язык касается ореола соска. Чужие пальцы, в неизвестно откуда и когда достатой смазке, не причиняют боли. Они аккуратны и осторожны. Мягко растягивают, тщательно, чтобы не было боли. Хосок целует его острые, выпирающие ключицы, пальцами нежно пересчитывает ребра, отвлекает. Первый толчок заставляет младшего зажмуриться и впиться короткими ногтями в чужие плечи. Но минутная вспышка боли быстро проходит. Тянущий узел внизу живота с каждым движением Чона вспыхивает удовольствием, прокатывающим по всему телу, от кончиков ушей до кончиков пальцев, которые Тэхен поджимает. Хосок не перестает целовать мальчишку, периодически водя рукой по его члену, в такт своим толчкам. Там, глубоко внутри, он задевает комочек нервов, заставляя Кима стонать громче. Сам хрипло стонет, утыкаясь носом в плечо, ускоряясь. Оба изливаются одновременно. Старший выстанывает его имя, растягивая гласные. От этого Ким готов кончить ещё раз. Он поднимает лицо Хосока обеими руками, заставляя смотреть на себя. Улыбается нежно, оставляя поцелуй на взмокшем лбу, и снова укладывает голову себе на грудь, не переставая поглаживать мускулистые плечи и ерошить черные локоны. Во всех этих нехитрых действиях заложен огромный смысл. По крайней мере, для Хосока. Он чувствует чужую безмолвную поддержку, и безумно благодарен за это младшему. Он крепче обнимает его за тонкую талию, оставляя на песочной коже нежный поцелуй (уже, наверное, тысячный по счету).

×××

— И что ты ей сказал? — спрашивает Хосок, затягиваясь никотиновым дымом, когда младший, закутанный в плед возвращается с кухни, на которой разговаривал с матерью по телефону. Чон сидит в кресле у окна с открытой форточкой и курит, выпуская горький дым в воздух. Он сидит абсолютно обнаженный. — Сказал, что мы с одноклассником работаем над общим проектом, поэтому переночую у него. — Ким подходит ближе к старшему, кладя руки на его плечи. — Почему ты пошел за мной? — тихо произносит парень, откидывая голову на деревянную спинку кресла и заглядывая в лицо младшего с низу в верх. — Знаешь, когда я увидел тебя, то испугался. У тебя глаза как у раненного тигра, а выражение лица, как у покойника.— задумчиво отвечает Тэхен, таким же тихим тоном. Осторожно добавляя — Настолько плохо? — Настолько заметно? — болезненно-саркастично хмыкает Хосок, изломанно улыбаясь. Он хочет ударить себя по лицу за ошибочное мнение о парне. Нет, Тэхен не наивный. А даже наоборот. Он умен и проницателен. И именно его ум, позволяет окружающим думать что он наивный. Ким не показывает того, что все знает и понимает. И в какой-то степени это именно то, что должен делать каждый человек, живущий как они. — Очень. — отвечает Тэхен с печалью в голосе. Ему больно смотреть на такого хена. Старший всегда выглядел как сильный человек. А сейчас, этот сильный человек чуть ли не по полу ползает от отчаяния. Невыносимо. — Хуево.— отвечает Чон на вопрос младшего. Невыносимо хуево. И только эти карамельные глаза помогают отвлечься. Пусть они толком не знакомы. Чтобы быть сейчас вместе, они знают и понимают достаточно. Старший поворачивает голову на бок и оставляет поцелуй на чужой руке, осторожно и нежно обхватывая запястье. Он тянет Кима на себя, заставляя его обойти кресло и сесть на его колени. Тэхен обнимает его за шею, укладывая голову на плечо. Чон сильнее натягивает на его голые плечи плед, и тоже обнимает в ответ, кладя подбородок на растрепанную макушку. Хосок смотрит в окно, хотя ни черта не видит, потому что ночная тьма окутала весь город. Тэхен прикрывает веки и слушает, как в груди старшего размеренно бьется сердце. Тук-тук. Тук-тук

×××

Именно эта ночь и послужила началу их отношений. Никто не говорил о том, пара ли они или нет. Не было всех этих ненужных разговоров, на манер: «А что теперь?» или «Мы встречаемся?». Потому что им не нужны слова. И без них все понятно. Они проводили в объятиях друг друга ночи, когда Хосок не был занят, днем они сидели на том самом месте, где впервые повстречались, когда уроки у младшего заканчивались. Им было хорошо вдвоем. И пусть, когда они далеко друг от друга каждый переживал за любимого. Да, именно за любимого. Оба это поняли еще до первой ночи, проведенной вместе. Поняли, но боялись признаться, в первую очередь самим себе. Однако, чужая нежность сказала все без слов. Мама Тэхена узнала об отношениях сына в декабре , когда Хосок пришел к ним домой под Рождество. Тэхен тогда слег с ангиной, а Чон пришел с пакетом всяких лекарств и вкусностей, чтобы не было так обидно. Ким краснел перед родительницей, стыдился того, что не сказал все сразу. Однако, Соль, хоть и ворчала первое время о том, что парень ей не доверяет, и строила из себя обиженную лишь для вида, но с тяжелым вздохом, сказала, что счастлива, если ее чадо счастливо. Женщина постоянно тревожилась по поводу этих отношений. Изначально она думала, мол, у обоих ветер в голове, поиграются и разойдутся. Но когда прошел ровно год, а их чувства друг к другу только крепли, тревога стала нарастать. Соль знала, чем именно занимается Хосок, и боялась за обоих. Потому что сердце не просто говорило, оно кричало, срывая голос, о том, что ничего хорошего из этого не выйдет. И сердце ее не обмануло, и все ее худшие предположения, к сожалению, сбылись. Прошло уже целых два года с первой их встречи, а они даже и не думали расходиться. Тэхен был личной панацеей для Хосока. Его личным лекарством. Он залечивал его синяки с ссадины, бережно обрабатывал все его раны и не только на теле. Сам того не зная, он залечивал раны на сердце. Казалось бы, вот он, Чон Хосок, состоит в криминальной банде, весь такой бед бой на минималках. Пусть он и конченый мудак (по его мнению), но и человеческое ему не чуждо. А Ким просто любил. Он принимал Хосока таким, какой он есть, со всеми его загонами, чертями и с нечистой биографией. Просто потому что настоящие чувства выше всего этого. И вроде бы у них все хорошо. Тэхен учится во втором классе старшей школы, мечтая поступить в колледж. Этим летом они даже сделали ремонт в квартире старшего. Из того, что могли себе позволить. Но, благодаря своему «наметанному взгляду», как выражался сам Ким, у них отлично получилось. Хосок тогда, осматривая свое преображенное жилище, посоветовал младшему пойти на дизайнера. И Ким действительно задумывается об этом. Вот только у Хосока на работе не самые лучшие времена. Сменился глава банды. И среди преданных предшественнику и тех, кто придерживался нового правительства начались распри. Это было сложно. Потому что не участвовать в этом нельзя было. Просто стоять в стороне тоже не получилось бы. Потому что тех, кто не хотел занимать ту или иную сторону подвергали проверкам, отправляя на жестокие задания. Хосоку поступил приказ разобраться с дочерью прошлого, свергнутого главы. Девчонке едва пятнадцать стукнуло, и вопреки ожиданиям всех, она была полной противоположностью своего убитого отца. Вся такая правильная и с большими, серыми грустными глазами. У парня рука не поднималась навредить ей. Он отказался. А последствия отказа выходили за все рамки. Они узнали о Тэхене и его матери. В этом не составляло никакого труда. Хоть Хосок и старался прятаться, но не получилось. В тот день, для старшего настал конец света. В тот день метеорит врезался в землю, убив все живое. Внутри. Там, где еще теплилась человечность и чувство морали. Оно было стерто. Чужими руками, кровью ставших семьей, которой у него никогда не было. Хосок после очередной поставке возвращался домой. Он уже привык называть дом Тэхена и его матери своим. Там было лучше. Теплее и уютнее. Дверь в небольшую квартирку была приоткрыта. Уже это вызвало подозрения. Парень заходит в помещение и видит грязные следы от грубых ботинок по всему полу, пятна крови. Сердце замирает. Когда на кухне, под столом, он видит бездыханное, окровавленное тело Ким Соль. Оно лежит в неестественной позе, ее волосы растрепаны и спутаны, а на лице и раскрытых безжизненных глазах застыл дикий ужас и страх. Тэхен был в своей комнате. Он лежал на постели. Слабый пульс, подтверждал, что он еще жив. На голой стене, окровавленными пальцами было написано: «Лучше прячь то, что дорого». И личная подпись нового главы банды. Хосок был в ужасе. Он вызывает скорую помощь, обнимая бессознательное тело младшего, тихо шепча, что все будет хорошо. Пиздешь. Хорошо уже не будет никогда. Мозг понимает это, а окровавленное, разорванное на части сердце в груди еще пытается собрать крупинки в прах рассыпавшейся надежды на лучшее. Каменное лицо парня и приводит в шок врачей. Взгляд тяжелый пустых глаз пробирается под кожу, ломая кости. Они чувствуют фантомную боль, когда парень бросает им короткое, безэмоциональное: — Спасите его. Это не просьба, не молитва. Это прямой приказ. Невыполнение которого будет иметь последствия. Тэхена удается спасти. Ему нанесли три ножевых в живот. Как только органы не были задеты, никто не знает. Чертово везение. Очнулся он после трех дней. Слабый, испуганный, разбитый. Чон не может смотреть ему в глаза. Он не может произнести ни слова, когда младший смотрит так умоляюще, на грани истерики. Обоим адски больно. У Хосока мясорубка в груди, перемалывает все. Он прижимает к своей груди голову Кима, целует макушку. Но молчит. А что он может сказать? Ничего. Похороны Соль проходят в таком же молчании. Ким долго рыдает над могилой единственного родителя. А Чон кулаки от злости сжимает. Он хочет вонзить нож себе в грудь, прямо посередине, чтобы сердце так не разрывалось. Потому что он должен сделать младшему еще больнее. Добить парня. Стать тем, кто лично забьет последний гвоздь в крышку его гроба. Рядом теперь нельзя быть. Это опасно для него. Хосоку уже плевать на то, что будет с ним. Он теперь станет марионеткой в чужих руках. Будет подавать голос по команде и приносить в зубах тапки. Урок он усвоил. А Тэхена нужно обезопасить насколько это возможно. Чтобы последнее светлое пятно в его жизни не уничтожили. И он это делает. На следующий день. Он ничего не объясняет. Просто уходит, заставляя себя не оборачиваться, когда парень, которого он оберегал от всего ужасного в их мире, падает на колени, кричит надрывно, до сорванного голоса и сбитых коленей, сломанный его же руками. Он уходит, задыхаясь от дыма, летящего пепла, оседающего горечью на языке. Он лично поджег то, что старался сберечь. Вот только сгорел вместе с ним.