Наш рассвет в оттенках красного

Запыленные конверсы медленно шаркают по улицам города. Солнце мягко садится за горизонт, расплываясь в малиновом пятне на небе. Очень тепло. Слабый ветерок дует в лицо, мимолетно щекочет нос и заползает под футболку. Волосы мягко колышутся из-за дуновений, открывая лоб от завесы чёлки. Вдоль дороги растут красивые цветы, которые вылезли из под асфальта. Щебечут птицы, в то время как Минхо бредет в какой-то очередной заброшенный дом, отвлекаясь от реальной жизни.  Сегодня дома опять произошла ссора с матерью. Отца в семье нет, и мама винит во всем младшего из семейства Ли (которого раньше звала зайчиком) потому, что он якобы стал обузой для всех. Как только Минхо хотел что-то сказать, то получал пощечину. Всегда. Поэтому сейчас он идет, потирая след на лице в форме ладони.  Вообще, если так подумать, зайчик очень любит уходить из дома, потому что снаружи мир другой. И в этом мире спокойнее. А ходить по заброшкам – его увлечение.  Прогуливаясь по тихим тропинкам где-то вдалеке от города, он всегда хотел остаться там. Так и сейчас. Ли идет туда, куда хочет, и не смотрит под ноги. На дороге лежит большой камень, который остался незамеченным. И вот Минхо спотыкается, летит на землю и больно шипит, знатно выругавшись. Коленка сильно заболела от того, что проехалась по щебенке. Кровь капельками скатывается по ноге, оставляя длинные дорожки. Неприятно. К счастью, на такие случаи у парня в портфеле всегда лежат пластыри. И очень важная информация! С сердечками и радугой.  Достав один, Ли приклеивает его себе на царапину, приглаживая пальцами. Потом поднимается с колен, отряхивается и идет дальше.   Расположение дома Минхо хорошо знает, и, пройдя ещё минут десять, подходит к большой вывеске "Внимание! Идет строительство!", что вся выцвела и покрылась вьюном. От старости, наверное.  Ли решает немного передохнуть, ногу также саднит а голова побаливает. Солнце уже спряталось за кроной деревьев, еле-еле освещая небо. Порхают бабочки, июль, как-никак. Груз с плеч в образе злой мамы дома исчезает. Минхо находится там, где ему хорошо. И никакие "прелести жизни" не могут ему помешать. Он достает из того же рюкзака бутылку с водой, отпивает чуток, и, посидев на камне, отправляется дальше. Снаружи здание кажется серым и страшным. Разбитые стекла, кирпичи, обвисшая крыша не внушают сильного гостеприимства. По стенам разрастаются какие-то лианы, окрашивая штукатурку в зеленый цвет. Внутри, конечно, было не лучше, но зато красуются огромного размера граффити. Что-то по типу "BOOM", "ZGDX", нарисованные разными цветами, оттенками, переливались как вода. Короче все молодежное.  Пробираясь между завалами, Ли слышит какие-то шорохи, но сразу же пропускает их мимо ушей, ссылаясь на то, что это обычные насекомые.   Лестница. Тоже вся разваленная, но забраться по ней на второй этаж можно. Осторожные маленькие шажки и Минхо уже наверху. Сзади послышался грохот. Парень быстро разворачивается  и видит, что с потолка сыпется штукатурка. Парень решает отойти подальше. Мало ли что. От нечего делать можно и камни попинать, чем и начинает заниматься человек с кошачьей улыбкой. Скучно. Не рассчитав силу удара, царапина подала о себе знать, пластырь потихоньку начинает отклеиваться. Вновь прилепив его пальцами, нужно идти дальше.  Побродив ещё минут пять, Минхо собирается уходить. Ну погулял и погулял. "Проветрился". Но... Что это? Что за звук? Откуда он?

***

— Сынмин ин зе билдинг! – говорит человек-щеночек, разводя руки в разные стороны. — Да тише ты, всех мышей распугаешь, – чуть ворчит крохотный парень в теплой кофте. – Может, тут люди рядом. Орешь как резаный. А то подумают, что призраки, и полицию вызовут! Мне такого счастья не надо.  — Ладно тебе, ворчать-то. Вот нашелся. Я тебя сюда не просто так привел. Будем на закат смотреть! – с удивлением и восхищением говорит Ким. — Сынмин... – шепотом смеется Хан. – Солнце уже село… — Что? – в недоумении роняет Ким. – Джисон, это все из-за тебя! Ну всегда так! Если бы ты быстрее собирался, то мы успели бы! – Сынмин начинает кричать, делая руками невообразимые кульбиты.  — Это я-то виноват? – перестает смеяться Хан и закатывает глаза, сложив руки на груди. — Да, ты! Пидорством занимался у зеркала. – шипит Ким и показывает язык.  — Чем-чем? – грубо произнес парень. — Глаза красил.  — Пф, ты думаешь, что я не вижу, какие у тебя красные губы? Сам помадой пользуешься. А глаза я лишь подчеркивал подводкой. – с досадой отвечает Джисон. — Ладно, проехали. Спорить с тобой бесполезно – сказал Ким и выдохнул. – Пошли? — То-то же. Ну, пошли. – тяжелый вдох. Еле как забравшись на бетонную плиту, Сынмин протянул руку Джисону, чтобы тот тоже мог вскарабкаться к нему. Оба начинают отряхиваться от густых смесей, что осели на одежду. Потом, прокашлявшись как следует, идут дальше. Во главе этой "экскурсии" стоит Ким, потому что, как он сказал Хану, тут парень не в первый раз.  Проходит около десяти минут, как ребята забираются на третий этаж. Всюду лежат мешки с цементом, на которых осели тонны пыли. Вместе они образовываются башню, размером с человека.  — Джисон, срочно сюда! – позвал щеночек. — Минни, что?  — Смотри-смотри! Что это? – говорит Сынмин и тычет пальцем на один из мешков. — Что здесь? Я ничего не вижу. — Да смотри! Смотри! – Ким встал напротив Хана, ехидно улыбаясь. – Приглядись!   — Да что здесь? – прищуриваясь, отвечает Хан. Парень с милыми щеками приклоняет голову. Подводит лицо ещё ближе.  Но тут Сынмин дует на мешок из-за всех сил. Вся туча грязи и смеси летит прямо в глаза Джисона, тот шипит и ругается матом.  — Сука, идиот! Больно же... – Хан резво принимается тереть глаза, в то время как Ким убегает куда-то далеко. – Тебе настал пиздец. — Как много мата! – кричит щеночек, оборачиваясь а своему другу. – Я от тебя столько в жизни не слышал! Ха-ха-ха! Джисон решает бежать и одновременно протирать глаза, чтобы как следует проучить этого мелкого шутника. Потихоньку открывая зрачки и постоянно моргая парень бежит за "щеночком", в попытках догнать и надрать задницу. Но тот убегает туда, куда Хан не знал дороги. Бельчонок пытается искать проказника, ходит на звук, но так и не может найти его. Возвращаясь обратно на третий этаж с красными глазами Джисон идет, почесывая их. Они также зудят, болят и щиплют. Почти полностью ослепленный парень не видит, куда бредет. Споткнувшись о развязанный шнурок, он плюхнулся на битые кусочки от стен и стекла. Одна стекляшка вонзается в руку, отчего по ней полилась теплая струя крови. Браслет, который Хан носил в знак преданности дружбы (с Сынмином), рвется пополам, отчего бусинки на нитке разлетаются по полу. Из глаз сыпятся прозрачные кристаллики слез. Он плачет толи от боли, толи от злости, тихо всхлипывая.  — Сынмин, блять! Где ты? – кричит в отчаянии Хан, надеясь на то, что младший его слышит. 

***

— Сынмин, блять! Где ты? – слышится откуда-то. Затем пошли всхлипы. Кто это? Минхо прислушивается. Звуки доносятся откуда-то неподалеку, поэтому Ли решает пойти посмотреть, что случилось. В это время раненый Джисон прижимает ноги к груди, дует на руку и ничего не видит. Рядом слышатся шаги. Глубокий выдох. Парень слишком сильно кипит, он успел десять тысяч раз пожалеть об этом походе. И успел пожалеть о том, что дружит с Кимом.  — Сынмин, ты – последний сучонок! Я ослеп, поранил руку, убит, разбит, а ты и слóва мне не скажешь? – с досадой и небольшой дрожью в голосе кричит Хан.  — Э... м, я не Сынмин… – мычит Минхо, явно оцепеневший от таких претензий. — Что? – Хан начинает сильнее тереть глаза. Перед собой вырисовывается длинный силуэт, но разглядеть до конца его не получается.  – Что тебе нужно от меня? – в ужасе спрашивает Хан.  — Я просто мимо проходил. Чего ты так взъелся? – удивляется Минхо, округляя глаза. — Уходи, зачем ты сюда пришел? – Джисон наигранно отворачивает голову. — Ну я услышал всхлипы и пришел сюда. А тут ты валяешься с кусочком стекла в руке. – И, сделав паузу, Ли добавляет. – У тебя, кстати, рана кровоточит.  — Тебе какое дело? – спрашивает Джисон, вытирая сырые щеки от слез.  — Постой, сейчас я помогу. – отвечает Минхо и приседает на корточки, открывая свой большой портфель.   — Я и не просил. – произнес Хан, хлюпнув носом.  Минхо достает из рюкзака… пинцет? (Это лишь малая часть того, что всегда находится у Минхо в рюкзаке. Походы погулять в заброшки – дело частое, поэтому всегда нужно быть на чеку!)  Аккуратными движениями он достает осколок стекла, слыша шипение и крик.  — Потерпи, я почти все. – убаюкивающим голосом добавляет парень с кошачьей улыбкой.   Ли достает упаковку пластырей, открывает один и приклеивает на руку. То место сильно начинает щипать, и бельчонок вновь пронзительно взывает.   — Ну тише, не кричи. – пытался успокоить его парень.   — Да больно мне! Понимаешь? Больно! – хочет грозно сказать Хан, но из него выходит только звук, похожий на писк. Из-за стены послышался слабый тихий голос.  — Джисон?.. Ты чего кричишь? Эй, а ты ещё кто? – Появился Ким, указывая на парня с пластырем на ноге.  — Я? А, ты наверно и есть тот самый Сынмин. – сказал зайчонок и встал на ноги. Улыбка с лица сразу сползает, а глаза наливаются равнодушием. — Да, это я. Что тебе нужно от моего друга? – встает в позу Ким, незаметно выпячивая грудь. – Мы с незнакомцами не общаемся.  — Э...а, ну хорошо. Ну удачи вам тогда. – на прощанье кидает Ли и собирает все вещи в портфель. – Пока. – отвечает Минхо и уходит.  — Ну и кто это? – спрашивает щеночек, когда Ли уже ушел.   — Не твое собачье дело! Я из-за тебя упал и плохо вижу! Что я маме скажу, придурок? – обиженно говорит Хан, смотря вслед парню с пластырем на ноге. — Блин, извини. – виновато смотря в пол, шепчет Сынмин. — И всё?! – вспыхивает Джисон. — А что ещё я должен тебе сказать? – удивлено спрашивает Ким. — Отвали от меня.   Повисла пятиминутная тишина. Никто так и не решался сказать ни слова. Помещение запомнилось неловкостью, обидой, и, отчасти, досадой. Все понимают, в чем провинились, но заговорить друг с другом не решаются.  Молчаливая пытка настигает первым Кима, поэтому он решает утешить старшего.  — Ну, не дуйся, шуба. Подумаешь, поцарапался. С кем не бывает. Пошли домой? Смотреть не на что. Солнце-то село! А все потому, что ты собирался долго! – последнее предложение было явно лишним, и Хан вспыхивает еще больше. — Замолчи, сам больше бубнишь! 

***

Все-таки они отправились по домам. Джисон объяснял маме как он так себя помотал, а Сынмин просто засыпал.   Ночь поднималась над городом, даря свои холодные лучи крышам домов. Все фонари усердно заработали, машин на дорогах  становилось все меньше. Музыка в наушниках, легкое одеяло и мягкая подушка – все, что нужно для спокойствия. Из окна слышалось мяуканье котов, лай собак и гул сверчков, но вскоре все слилось в одну черную тучу — сон. Обычный сон.