Dear, dearer, dearest

      Дорогой полковник Гамильтон,       Я так рад, что остроумие Лафайета не было подавлено окончательно. Скажи ему наедине, что я скучаю по нему безмерно, а при всех – что, боюсь, у меня нет жеребца достаточно выносливого, чтобы удовлетворить его аппетиты. А ещё что я написал его очаровательной жене с моими наилучшими пожеланиями и вопросом насчёт его вкусов в отношении конины, так что теперь я могу лучше выбрать достойное животное для такого благородного патриота.       (Что касается того, что ты не знаешь, что делать с нами двумя; мой дорогой мальчик, я могу подтвердить из нашей последней ночи наедине, что ты очень хорошо знаешь, как меня использовать. Смею надеяться, что ты не поступаешь с Лафайетом так же, или же мне придётся сразиться с ним).       Мы часто говорим друг другу, что мир населён дураками, и я должен добавить к ним также негодяев и идиотов, которые научили тебя себя недооценивать. Ты – не твоё происхождение. Ты – это сам милый ты и наше будущее. Впрочем, ты просил меня не спорить, поэтому лучше я посмотрю, смогут ли мои дальнейшие действия убедить тебя лучше, чем мои слова, что ты всегда достаточно хорош.       Я жажду тебя, как люди жаждут табака, или еды, или воды. И иногда мне становится стыдно; не из-за своих аппетитов, а из-за своей слабости. Я хочу держаться прямо и быть сильным ради тебя, но тебе достаточно пошевелить пальцем, и я уже на коленях. Я умоляю и лепечу и прошу у тебя всевозможных вещей, хотя ты и так готов проводить свои дни, балансируя между тысячью требований. После того, как ты удовлетворишь меня много раз, я попрошу тебя уверить меня в том, что ты всё ещё уважаешь меня, несмотря на мои запросы – я хочу слишком многого от твоего добродушия. В свою я защиту я могу сказать только то, что я дам тебе всё, что, как мне кажется, может тебе понравиться, или же всё, что ты попросишь.       Ты знаешь мои чувства. Они остаются неизменными.       Твой, Дж. Лоуренс       =       Гамильтон не мог в это поверить. Столько людей говорят тысячи всяких вещей, и так мало из них имеют честные намерения. Он колебался, оставляя на бумаге неровную линию, перед тем как начать. Ему не особо было, что сказать, он пока что не мог ответить на эти чувства взаимностью. Не до тех пор, пока не будет уверен, что Лоуренс серьёзен. Он терпеть не мог быть объектом насмешек или, ещё хуже, случайным увлечением, пленённым словами, сказанными сгоряча, которые, возможно- Нет. Лоуренс не поступил бы так с ним. Всё равно. Гамильтон сомневался. Смелее, парень. Он показал тебе себя, теперь ты покажи себя ему. Его губы растянулись в улыбке.       =       Мой дорогой Лоуренс,       Лафайет лично передаёт тебе свои самые тёплые пожелания и умоляет меня сообщить тебе, что ни с кем больше он не препирается с таким удовольствием, как с тобой. Публично же он отметил, что твоя неспособность покатать кого-либо плохо на тебе отражается. К этому он добавил небольшое личное соболезнование в мой адрес, которое, по правде говоря, я не сумел опровергнуть, поскольку смеялся слишком сильно и слишком долго, чтобы дать какой-то вразумительный ответ. Ты не должен драться из-за меня, так как в моих глазах на всём свете нет человека, который мог бы сравниться с твоей красотой, твоим остроумием, твоей добротой.       Мой Джон, пожалуйста, не стыдись. Хотя я был бы несправедлив к тебе, говоря, что у тебя нет слабостей, как у любого смертного человека, я невыразимо рад, что ты неравнодушен ко мне в этом смысле. Я не думаю, что ты будешь говорить неправду, и поэтому мне стоит верить тебе. Я должен быть достоин твоего уважения, если ты так говоришь. Я могу только надеяться, что я оправдаю твои ожидания и сделаю всё, что в моих силах, чтобы заверить тебя в своей верности, привязанности и уважении. Именно последнее, кажется, доставляет тебе неприятности. Что я могу сказать, чтобы развеять эти страхи? Позволь мне восхищаться тобой пылко, позволь мне любить тебя горячо. Пусть это будет наше будущее. Позволь мне стать человеком, с которым ты построишь свою жизнь. Я позабочусь о каждой твоей нужде и прихоти, если только мне позволят проникнуть в твоё драгоценное сердце.       Твои аппетиты равны моим собственным, хотя я часто стесняюсь выражать их. Знай, что ты никогда не обременишь меня. Я становлюсь добродушнее благодаря твоей нежной заботе и твоим милым письмам. Я намерен насытить тебя ещё больше, в мыслях и теле, пока не останется даже глотка воздуха между тем, где заканчиваешься ты, и тем, где начинаюсь я. Ты – моя гавань в эти напряженные времена, и когда я должен уплывать, я делаю это спокойно, зная, что ты будешь ждать моего возвращения. Твоя сила – великое утешение для меня.       Боюсь, мои письма выдают слишком многое, но я не могу сдержаться. Достаточно будет сказать, что твои чувства дороже всего, что у меня есть.       А. Гам       =       Лоуренс перечитывал письмо снова и снова, пока не начал бояться, что от его взгляда, бегающего туда-сюда по строчкам, могут стереться некоторые слова; любовь, будущее, построить жизнь.       В следующий раз они встретились на людях, у них не было времени на большее, чем пожать друг другу руки и поговорить о движении войск. Лоуренс поделился своими мыслями насчет стратегии, стараясь не позволять своим мыслям блуждать. Любовь, будущее, построить жизнь.       – Эта линия коммуникации абсолютно не защищена.       – Если мы используем быстрых всадников-       – Пули быстрее. Пара снайперов, по крайней мере, – Гамильтон кивнул и сделал заметку. Лоуренс думает (и он полный дурак), что позже у него будет достаточно времени, чтобы стереть поцелуем эту складку между его бровей.