Dear, dearer, dearest

      Полковник – настоящий полковник, превосходящий в звании простого лейтенанта Лоуренса – вручил ему приказ о переводе в Южную Каролину, словно это подарок, и Джон боялся, что его попытка благодарно улыбнуться превратилась в подобие бескровной гримасы. Южная Каролина, может, и была его домом, но теперь казалась очень далёкой. Его письмо Гамильтону часами лежало наполовину написанное, и он переживал, что оно слишком легкомысленное, слишком краткое; но Господи, лучше покончить с такими плохими новостями.       =       Дорогой полковник Гамильтон,       У меня новости. Меня отправляют совсем на юг, в Южную Каролину. Мы будем ещё дальше друг от друга, и ты больше не сможешь навещать меня каждую неделю. Я не знаю, как долго продлится эта разлука. У меня есть две недели на подготовку перед тем, как я уеду – приезжай проститься со мной, если твои обязанности тебе позволят.       Худшая часть моего письма закончена. Боюсь, это не то, чем я хотел бы тебе ответить. Ты отдаёшь мне своё сердце на страницах, и я отношусь к нему так же трепетно, как если бы это было моё собственное. Когда твоя врождённая убедительность соединяется с твоей искренней привязанностью, мои хрупкие сомнения в себе не могут против тебя выстоять. Я верю тебе безоговорочно, и я чувствую то же самое. Пусть это всегда так будет между нами – ни время, ни расстояние не изменят моих чувств.       Я оставляю своих лейтенантов какому-то другому невезучему офицеру. Я возьму с собой в Южную Каролину только нескольких доверенных. Я надеюсь, твои молодые подопечные останутся такими же любящими и прекратят свою вражду друг с другом.       Скажи Лафайету, что я могу полностью положиться на его дружбу и благоразумие. А также, что его жена шлёт свои наилучшие пожелания и что если один из его следующих детей будет напоминать меня, он должен считать это моей попыткой подарить какую-то видимость красоты его семье. (Не думай, что тебе нужно защищать мою «честь» против его личных соболезнований, поскольку я постараюсь, если ты приедешь, отправить тебя обратно в главный лагерь с чувством такого удовлетворения, что оно подавит любые плохие мысли, которые он питает обо мне).       Твой, Дж Лоуренс       =       Сердце Гамильтона разбилось, когда он прочёл письмо. Слишком далеко. Слишком внезапно. Вполне возможно, что у Лоуренса больше нет времени, чтобы сочинять ему любовные письма, и Гамильтон должен быть благодарен, что он вообще хоть что-то получил, но всё же. После нежной ласки предыдущей переписки это выглядело, будто Лоуренс проходит мимо него, выходя из палатки, из его жизни. Впервые Гамильтон чувствовал себя испуганным. Потерянным. Заверения, написанного на странице, было недостаточно, чтобы развеять его внезапные сомнения.       =       Мой дражайший Лоуренс,       Это действительно удар. Конечно, я должен приехать к тебе, чтобы попрощаться; все армии мира не смогут остановить меня. Ты всё ещё сможешь получать письма, я полагаю? Возможно, так тебе будет спокойнее. Я знаю, что тебе пришлось нелегко с некоторыми твоими офицерами. Подними стакан за свободу, Лоуренс. Грядёт революция, и мы должны сражаться за всё, что нам дорого. Я сражаюсь за нашу страну, за себя и, самое важное, за тебя.       Моё сердце лежит обнажённым на странице каждого письма, и все-таки я сохранил ещё некоторые слова, которые хотел бы подарить тебе лично. Я прошепчу их в твою кожу, чтобы лучше передать их смысл и глубину моих чувств. Ни время, ни расстояния не изменят и моих чувств тоже. Я буду писать тебе так много, как смогу, чтобы моё присутствие ощущалось наиболее остро. Я имел в виду именно то, что я сказал; нет такого человека, который мог бы сравниться с тобой. Я беззаветно тебе предан.       Лейтенанты Гилберт и Виланд непослушны, как всегда, и, я боюсь, это так и останется. Их энергичность будет полезна в битве, и их товарищество – подарок для меня этими долгими тёмными ночами. Я подозреваю, что, несмотря на их братские ссоры, они очень нежны друг к другу в глубине души.       Лафайет в отчаянии и громко удивляется, почему ты должен дарить ему то, что у него и так в избытке. Я не уверен, имел ли он в виду детей или красоту, или и то и другое. Он напыщенно ходит вокруг уже целый час, выпрашивает у солдат комплименты его прекрасным глазам и стройным икрам, и они выкрикивают их толпами. Кажется, моя армия будет сражаться за любовь, если же они не проредят на дуэлях сами себя. Это очень по-спартански. Я думаю, мой смех убедил его, что подшучивание над твоей доблестью не приведёт к успеху, поэтому он, похоже, решил отказаться от этого, по крайней мере, на время.       Твой, А. Гам