Dear, dearer, dearest

      — Ты сейчас так прекрасен, — Гамильтон шепчет ему на ухо, прижимая Лоуренса к кровати. Лоуренс дрожит. — Такой прелестный.       — Стоп, — говорит Лоуренс, слегка смеясь, чтобы скрыть то, как у него сводит живот.       — Мой милый, обожаемый-       — Стой, — просит Лоуренс теперь уже всерьёз. Гамильтон отстраняется от него, как будто бы он обжёгся.       — Не надо обращаться со мной, как с какой-то… девчонкой только потому, что ты меня трахаешь. Потому что я позволил тебе увидеть меня, когда я … умоляю и, — Лоуренс сглатывает, уши у него горят. — Это не делает меня…       — Конечно, нет — Лоуренс, я никогда так не думал. Ни на секунду, — Гамильтон касается его щеки. — Джон. Мой красивый Джон. Мне не грозит опасность забыть, кто ты, солдат, я обещаю тебе.       Гамильтон не совсем понимал, почему Лоуренс так болезненно к этому относился. Они оба трахали друг друга. Ни один из них не был слабым — на самом деле, вместе они были сильнее, дополняя друг друга, и он не понимал, почему Лоуренс этого не видел. И почему Лоуренс вздрагивал от каждого комплимента, как от физического удара, как будто слова, которыми он выражал любовь, ощущались градом пуль. Гамильтон отступал, начинал заново, медленнее, не испытывая свою удачу, говоря Лоуренсу, что он милый, красивый, великолепный. Каждое слово в каждом случае подбиралось с особым тщанием. Озвучивалось лишь время от времени. Гамильтон отчаянно хотел сказать Лоуренсу, что он действительно имел в виду всё то, что писал в своих письмах, что ни один человек не мог сравниться с ним. Он хотел признать, что Лоуренс во всём своём очаровании — самое чёртово красивое создание, которое он когда-либо видел за свою жизнь, страстно прошептать это и не быть отвергнутым, чтобы Лоуренс повернулся к нему, а не отвернулся. Для этого нужно время и терпение. Гамильтон мог подождать.       =       Дорогой полк. Гамильтон,       Мои письма всё ещё могут доходить до тебя из Южной Каролины, и я буду писать тебе так часто, как могу. Твои письма — это уже драгоценность, насколько же больше я буду беречь их, когда мы с тобой разлучимся дольше, чем на неделю, я с трудом себе представляю.       Есть поговорка, что война — это великая скука, смешанная с небольшой долей возбуждения. Я ожидаю столкнуться и с тем, и с другим, и постараюсь описать их тебе, чтобы ты мог следить за моими приключениями. Хотя здесь я буду навещать мою семью, когда получу разрешение на это.       Легенда о Священном отряде из Фив всё время у меня на уме. Ты знаешь о них? Полк влюблённых, в котором пары мужчин сражались в битвах плечом к плечу и никогда не отступали, потому что прослыть трусом в глазах своего возлюбленного было для них хуже смерти. Они были язычниками, конечно — но я могу понять их желание выглядеть достойно в глазах любовников. Ты и я — не из тех, кто думает, что мир потерян для любви. Напротив, мы будем перестраивать мир для любви, и оставим его в лучшем положении, чем он был до нашего прихода.       Возможно, Лафайет пытается создать такую же банду солдат-любовников, какую создали фиванцы, но он действует очень расточительно. Рекомендую ему поизучать древних греков и щедро пользоваться маслом. Даже суровые спартанцы не пренебрегали оливковым маслом.       Всегда твой, Дж. Лоуренс       =       Лоуренс неуверенно, осторожно продумывал план на то время, когда война закончится. Если они собираются строить будущее вместе, то лучше построить его из камня, чем из песка. Им будет нужна репутация, деньги, место, где осесть. Место, где осесть вместе. Лоуренс должен был сделать себе имя, и военные успехи — лучший вариант для этого. Он всегда был втайне амбициозен, но сейчас он думал, что его достижения могли бы принести ему достаточную безопасность, чтобы освободить место рядом с ним для Гамильтона, место рядом с Гамильтоном для него, и ни один человек не будет властен приказать им расстаться.       =       Мой дражайший Лоуренс,       Если мои письма настолько важны, как ты говоришь, тогда после твоего отъезда они наверняка станут бесценными. Поэтому я буду взвешивать каждое слово так бережно, как будто это поцелуй, украденный с твоих губ. Я говорю «украденный», но ты даёшь мне их так охотно. Сегодня, после времени, проведённого вчера вместе, я затрудняюсь передать свои чувства, хотя мне и не требуется. Ты видел, как крупно они написаны на моём лице. Бёрр однажды сказал мне меньше говорить и больше улыбаться. Я нахожу этот совет слишком трудным, чтобы следовать ему.       Мне хорошо известно про Фиванский отряд; я часто думал о тебе подобным образом, пока ждал в окопах. Насколько проще было бы оказаться перед лицом смерти, если бы ты был рядом со мной. Меня зовут маленьким львом, и все же я никогда не бываю настолько свирепым, каким мог бы быть, если бы мой дорогой товарищ сражался вместе со мной. Насколько храбрее я был бы, если бы должен был защищать тебя? Не пойми меня неправильно, так как твоя собственная храбрость и мастерство превосходят мои, и я не хотел бы, чтобы ты думал, что я считаю тебя девушкой, которой нужна защита. Нет, вовсе нет. Я просто хочу защищать тебя, как моего возлюбленного, как моего ближнего, как я сражался бы за защиту собственной плоти. Возможно, жестокость войны уступит место дикой радости, когда мы проложим путь через поле боя вместе. Александр и Гефестион, Ахиллес и Патрокл, Александр Гамильтон и Джон Лоуренс.       Ну хорошо. Поздний час несомненно повлиял на моё воображение. Ты так далеко от меня, и так должно быть ещё некоторое время. Моё разочарование нужно направить на какие-то другие задачи, и я должен дать моей тоске развеяться на мгновение, чтобы не чувствовать потерю так сильно.       По твоей просьбе я рекомендовал Лафайету некоторые книги по данной теме. Он не выходил из своей палатки целых два часа и во время моего визита с целью выяснить, не болен ли он, настаивал голосом, который не совсем похож на его обычный, что он в полном порядке. Это весьма похвально, что он выделил время, чтобы просветиться в этом вопросе. Несколько посетителей передо мной вышли, выглядя слегка ошеломлёнными, но довольными, без сомнения переполненными потоком исторической информации и жаждой большего, которую такие истории могли пробудить в душе даже самого уставшего от сражения солдата. Ты знаешь, как я люблю погоню за знанием. Я могу только поддержать эти новые начинания. Это может помочь нашей следующей миссии некоторым образом.       Твой, как и всегда,       А. Гам