Dear, dearer, dearest

      Лоуренс вычищал покрасневшую грязь из-под ногтей с тупым упорством, слишком уставший, чтобы чувствовать хоть какую-то потребность быть чистым. Он решил помыть руки перед тем, как открыть письма, полученные с Севера, и он сделает это, ведь упрямство пересилило желание. Его постельное бельё уже вообще не поддаётся очистке, оно жёсткое от пота — там, где не покрыто бурыми пятнами крови. Здесь не было смысла переодеваться, когда он не мог даже смыть грязь с тела перед сном, но по крайней мере он мог помыть руки, чтобы прикоснуться к тому немногому, что у него всё ещё оставалось от Гамильтона.       =       Дражайший Алекс,       Я так устал, что еле-еле могу держать перо. Моя одежда вся пропиталась потом и воняет, но поскольку завтра будет всё то же самое, что и сегодня, то не стоит искать чистое бельё. Я прошёл через отвращение и смирился, принял, как животное, неотвратимость моих задач.       Ты мне приснился прошлой ночью. Я был в смятении, и ты пришёл ко мне. Я протянул к тебе руку — и мои проблемы ушли. Я скучаю по тебе, но ты утешаешь меня даже издалека.       Я знаю, что ты бывал ранен другими до того, как мы встретились. Защищай себя, как тебе хочется — я не обижусь, в конце концов, как ты можешь знать меня достаточно хорошо, чтобы доверять мне? Нельзя полагаться только на слова, несмотря на всю их силу. Позволь моим действиям говорить за меня (думаю, они выглядят как что-то жалкое и путанное; время и твоё терпение позволят мне исправить мои ошибки) и не торопись, вынося решение по моему делу.       Скажи Лафайету, я провожу часть моего дня (с переговорами о провизии — у нас плохо с поставками), окружённый нечеловеческими воплями привязанных свиней, и этот звук напоминает мне его пение, хотя свиньи более мелодичные и с ними лучше проводить время. Ещё скажи, что он должен напомнить его жене, что их нечистоты очень похожи на её парфюм, которым она пользуется перед сном.       Твой, ДжЛ       =       Мой дражайший Лоуренс,       Обычно я поощряю твоё животное смирение, но в этом случае я чувствую только сочувствующую тоску. Жаль, меня не было там, чтобы вытереть тебе лоб. Я уверен, что твой ужасный опыт уже остался позади, и ты свободен от мерзких задач. Как часто мир должен заставлять тебя переживать подобное? Это больше, чем любой человек может вынести.       Тот я из твоего сна возьмёт тебя за руку и утешит, как только сможет, в те минуты глубокого сна, когда твой напряжённый разум наконец отдыхает. Я буду присматривать за тобой в самые тёмные часы. Видит Бог, я и так сплю мало, но я должен быть хотя бы полезным, охраняя тебя таким образом. В этой идее есть что-то очень нежное. Мне нравится это.       Действительно, путаница; у тебя почти не было времени, чтобы изучить все мои недостатки и всё ещё считать меня приемлемым, но и я пока что открылся тебе только на четверть, как дверь, неплотно прикрытая в личную комнату. Тише, Лоуренс, тише иди по этому коридору; тут нет места для тяжёлых шагов, которые могли бы напугать меня. Подходи осторожно, как тусклый свет свечи, который разливается, чтобы осветить тебе путь, и смотри, как я занимаюсь своими делами в уединении. Пишу. Одеваюсь. Сплю. Творю. Относись ко мне, как к неприручённому животному, позволь мне привыкнуть к твоему запаху и привычкам. Узнай, подойду ли я тебе как компаньон, сможешь ли ты в свою очередь терпеть мои привычки. Меня должна была обуздать мысль о том, что кто-то обращается со мной, как с нежным созданием, я должен был бы разозлиться при одном только предположении, что со мной нужно обращаться бережно, но по правде сказать, с тобой я могу себе это позволить. Время покажет, мой дорогой.       Лафайет хватается за сердце и считает себя серьёзно пострадавшим от твоих инсинуаций. Я нисколечко не благодарю тебя, ибо он немедленно приступил к исполнению нескольких военных песен, которые, хотя и доказали твою правоту, стали поистине суровым наказанием для всех, кто находился поблизости. Большинство сбежало, но некоторые раненые не смогли ковылять достаточно быстро, поэтому им пришлось терпеть, лёжа на земле, стеная и скрежеща зубами. Поистине Лафайет убивает музыку так же хорошо, как мы убиваем вражеские отряды. А может, и лучше. Если случится худшее, и Франция не пришлёт дополнительные войска и провиант, как обещали, у нас, по крайней мере, будет запасной план по пыткам британцев.       Твой,       А. Гам