Dear, dearer, dearest

      Дорогой полковник Гамильтон,       Моё отвращение, заметное при дневном свете и в (благословенно, чудесно) чистой одежде на моих плечах, является недостойным ответом на страдания ближних. Всё, чего я достиг на этой войне, уходит корнями в такую мерзкую работу. Если ты думаешь, что не сможешь терпеть меня с кровью на моих руках, скажи мне об этом до того, как я стану слишком зависим от твоего присутствия, потому что я в крови по локоть и моя служба вряд ли изменится.       Выносливость — это то, для чего я создан. Несколько дней, немного обсуждений, ещё несколько снов о тебе, и я полностью стану таким, каким был. Сон — великое укрепляющее средство, и меня беспокоит, что сон не идёт к тебе. Молюсь, что скоро ты сможешь поспать.       Я неуклюж, особенно когда нервничаю, и постараюсь не затрагивать ценные предметы (или темы), пока не буду уверен в своих руках. Если ты чувствителен, это похоже на восстановление после продолжительной болезни. Я позаимствую твои слова из раннего письма и скажу тебе, что ты должен отдыхать и беречь свои силы. Я стою у дверей в твою комнату не для того, чтобы привлечь твоё внимание, а только, чтобы быть рядом с тобой.       Я испытываю огромное желание раздобыть набор волынок, чтобы я мог отправить их дорогому Лафайету. Шотландские войска советуют использовать музыку волынок как средство устрашения; я уверен, немного практики — и мы сможем имитировать их, учитывая, что один только его голос дал ему достаточно практики для оскорбительного использования музыки. Его палатка всё ещё соседняя с твоей?       Преданный тебе, Дж. Лоуренс       =       Дражайший Лоуренс,       Я умоляю тебя подумать над тем, как ты можешь заявлять, что ты — мой преданный Лоуренс, и одновременно с этим предлагаешь прислать волынки. Святой господь, приятель. Ты действительно хочешь заставить меня страдать в этой агонии? Ты знаешь о моём отношении к волынкам в лучшие времена — я часто писал, что я нахожу, что они занимают место между музыкой и шумом — и даёшь Лафайету дополнительное оружие, с помощью которого пытать любого в пределах слышимости кажется невыразимо жестоким. Я и не знал, что ты способен на такой ужас.       Я вытерплю кровь на твоих руках, поскольку на моих её не меньше. Время от времени мне кажется, что она просачивается в мою душу, это так сильно заставляет меня чувствовать всю тяжесть мира на своих плечах. Ты прав в своём предположении, что моё сердце восстанавливается после долгой болезни; я часто чувствую себя уставшим и подавленным. Перемены в воздухе в новом году могут принести свежие жизненные силы и надежду для меня. Я буду улыбаться тебе уже скоро, дорогой Лоуренс, и это как-нибудь обновит меня.       Всегда твой,       А. Гам