Dear, dearer, dearest

      Лоуренс приехал в лагерь незадолго до заката усталый и с разбитым сердцем, сообщил о своём прибытии и отправился отдать припасы квартирмейстеру. Пара лейтенантов вышли встретить их — Виланд, ставший ещё выше и косматее, Гилберт не менее прыщавый — но Гамильтона тут не было.       Он наверняка занят, думает Лоуренс, и у него нет причин выслушивать про поставки с юга или же думать, что Лоуренс вернулся. Он разложил свои вещи и покрывало в их старой палатке — вещи Гамильтона всё ещё были тут, вместе с вещами Тилмана и новым набором сумок, которые он не узнал.       Лафайет находился в командирской палатке и подарил ему приветствие во французском стиле, расцеловав в обе щеки. Одна его рука была на перевязи. Кроме него присутствовал ещё Тенч Тилман, который ужасно кашлял. Лоуренс жестом пригласил его сесть. Гамильтон почти никогда не отлучался из штаба, если это не касалось травм или неотложных заданий для Вашингтона (Лоуренс догадался, что они имеют отношение к разведке, но решил никогда не спрашивать об этом, потому что уход от ответа был бы чем-то вроде укола для его гордости).       — У вас всё в порядке? — он хотел бы поговорить более прямо, но Тенч всё ещё был здесь.       — Да, у нас всё в порядке. Стало лучше к твоему возвращению, я думаю. Ты уже разместился? Ты же на старом месте?       — Полагаю, что так, не сомневаюсь, что Гамильтон и другие будут расстроены потерей лишнего свободного места.       — Они будут рады увидеть тебя вновь, — сказал Лафайет, сжимая плечо Лоуренса с многозначительным взглядом. — Вашингтон, Гамильтон и все остальные, кто здоров, отправились на бал к генералу Скайлеру, но они все вернутся сегодня вечером.       — Ээ… бал? — было ощущение, будто он споткнулся на ровном месте, всё внезапно свернуло не туда. Гамильтон в порядке и, по-видимому, прекрасно развлекается без него. Что, конечно, было хорошо. Он не хотел бы, чтобы Гамильтон тосковал по нему или что-то в этом духе.       — Счастливчики, — сказал Тенч. — Три милые дочери Скайлера и все леди в городе — я бы не был так уверен, что они все вернутся сегодня, Лоуренс.       Лоуренс отпустил какую-то шутку в ответ, сам едва понимая — какую.       — Ты должен пойти, — сказал Тенч. — Напомни обо мне дамам — хоть у тебя и будет долгая дорога, — добавил он, глядя на пыльное пальто Лоуренса и потускневшие кожаные сапоги, — и дом генерала Грина находится в часе езды отсюда.       — Я подумаю над этим. Начало только в семь? Я буду там как раз к танцам, если сейчас умоюсь и переоденусь. Прошу меня извинить, джентльмены.       Лафайет проводил его к выходу из палатки.       — Он не знал, что ты вернёшься, мой дорогой, иначе он был бы здесь.       — Вернусь сегодня или вернусь вообще? — спросил Лоуренс слегка напряжённо. Он был весь взвинчен перед встречей, он потерял бедного Брауна по дороге, и он чувствовал себя натянутым до предела, как ювелирная проволочка над пламенем. — Ему не нужно оправдываться ни передо мной, Лафайет, ни перед тобой или кем-то ещё, если он найдёт другое… развлечение в моё отсутствие.       — Не будь глупцом, Лоуренс, — тихо проговорил Лафайет. — У тебя был длинный день, ты устал. Не добавляй к этому ещё одну поездку верхом и крепкие напитки, а то ещё подхватишь болезнь Тенча.       — Я хочу увидеть его, — сказал Лоуренс, и часть той тоски, что он сдерживал, должно быть, была слышна в его голосе, потому что Лафайет только вздохнул и помог ему найти лошадь и подсказал направление.       Танцы как раз начались, когда он прибыл, и слава небесам, что он переоделся в чистую форму, потому что дворецкий дома впустил его, сказав всего пару слов. Он взял напиток — он пропустил обед, он понимал это, но ему было всё равно — и побрёл в бальную комнату, стараясь держаться у стены и не мешать танцующим. Всё это было похоже на сон, свет и цветные платья качались, словно радужные пузыри в ручье.       Он услышал Гамильтона раньше, чем увидел его, резкий лающий смех, означающий, что тому действительно весело. Леди, с которой Гамильтон говорил, определённо завладела всем его вниманием, её тёмные волосы и бледно-зелёное платье были менее привлекательны, чем её умное лицо. Гамильтон смотрел на неё, приподняв бровь, и говорил что-то, улыбаясь очаровательной улыбкой. Лоуренс подошёл, чувствуя себя слегка неустойчиво, и когда он споткнулся и кое-как выпрямился, это неуклюжее движение, должно быть, привлекло внимание Гамильтона. Когда он снова оглянулся, Гамильтон смотрел прямо на него, его улыбка исчезла и он выглядел… взволнованным. Лоуренс почувствовал, как его сердце упало, и он хотел было отступить, но та леди заметила взгляд Гамильтона и посмотрела на него с любопытством.       — Полковник Гамильтон, — сказал Лоуренс, едва ворочая языком. — Вы не будете так добры и не представите меня?