Dear, dearer, dearest

      — Полковник Гамильтон, — сказал Лоуренс, едва ворочая языком. — Вы не будете так добры и не представите меня?       — Лоу… Полковник Лоуренс, вы вернулись. Я… — Гамильтон прервался. Его улыбка выглядела вымученной. — Рад видеть вас снова, сэр. Могу я представить вам мисс Элизабет Скайлер? Мисс Элайза, полковник Джон Лоуренс.       — Очень приятно, — сказал Лоуренс. — Прошу прощения, мисс, я боюсь, у меня была долгая дорога, и я не ужинал, и я не такой, не такой умный собеседник, как мой друг. — Он посмотрел вокруг в поисках стола, куда бы поставить бокал. Он внезапно ощутил, что не должен быть здесь, не должен стоять у Гамильтона на пути.       — Мне кажется, тебе нужно поесть, — сказал Гамильтон и крепко взял его под локоть. — Мисс Элайза, если вы могли бы сохранить для меня танец чуть позже, я был бы перед вами в долгу, всего хорошего.       — Кухня в эту сторону, — сказала Элайза с улыбкой, и Лоуренс с горечью признал, что она довольно милая.       Гамильтон выпросил на кухне немного хлеба и мясной нарезки и стоял рядом с Лоуренсом в библиотеке, чтобы быть уверенным, что тот съест это. Лоуренс тяжело опустился на стул.       — Что случилось? Ты похож на мертвеца, ты ранен? Плохие новости?       — Нет. — Лоуренс удручённо ковырялся в хлебе. — Линии поставок с юга прорваны. Я потерял несколько хороших людей, пробиваясь через британские патрули. — Он должен написать генералу Грину о бедном Брауне, думал он, хотя алкогольный туман и притуплял осознание такой неприятной перспективы.       — Ты плохо заботишься о себе, — сказал Гамильтон, рассматривая его. — Вот что случилось, как только я позволил тебе уехать на юг. Я должен оставить тебя здесь, где я смогу время от времени запихивать в тебя еду.       — Ты должен вернуться к мисс Элайзе, — сказал Лоуренс холодно.       — Это всё, что ты хочешь сказать мне после целого месяца без писем?       Лоуренс ничего не ответил, долго глядя на него снизу вверх. Гамильтон нахмурился.       — Ты пьян.       — Я да.       — Лоуренс-       — Мисс Элайза, если вы сохраните для меня танец на потом… — жестоко передразнил Лоуренс. — Она будет ждать. Не следует… не следует заставлять ждать молодую девушку. Как будто ты этого не знаешь. Александр.       Гамильтон уставился на него. Красный цвет расцветал, растекался по его щекам — от смущения или от злости, Лоуренс не мог сказать.       — Что, чёрт возьми, с тобой не так?       — Линии снабжения были разрушены, — горько проговорил Лоуренс. — Ты не написал ни одного письма. Я ехал несколько дней, ужасно волнуясь, только чтобы найти тебя здесь. Здесь. На чёртовом балу. Флиртующим. — Он усмехнулся над последним словом, не в силах ничего с собой поделать. — В любом случае, Элайза выглядит мило, и не то чтобы я не ожидал, что ты найдёшь кого-то более подходящего, чем я.       — Более подходящего, чем ты? — теперь Гамильтон действительно злился. — Более подходящего для чего, для моего жизненного положения?       — Мы одного звания, — пьяно возразил Лоуренс.       — Не уходи от вопроса, — огрызнулся Гамильтон. — Ты родился со всеми преимуществами семьи и деньгами, а я должен был пробиваться наверх.       — Вот почему хорошая женитьба — так важно для тебя, я знаю.       Гамильтон посмотрел на него, изумлённо разинув рот.       — Ты думаешь, что моё происхождение делает меня менее преданным?       — Я — нет, я знаю, что ты-       — Что? Менее верный?       — Это, нет, это не то, что я-       — Зачем вы вообще пришли сюда, сэр? — прошипел Гамильтон. Его тон был ледяным, сам он держался твёрдо. — Если ты думал, что я нашёл другую, то ты достаточно самонадеян, чтобы бросить меня, не сказав ни слова.       — Мне нужно было тебя увидеть, — сказал Лоуренс с сожалением. Слова полились из него сами собой. — Шли месяцы, и я хотел тебя каждый день, и я вернулся, и ты улыбался кому-то ещё. Ей. — Слёзы щипали глаза, и он уставился на хлеб в попытке спрятать их. — Ты вообще не писал.       — Я писал, — Гамильтон пододвинул стул, садясь рядом с ним.       — Я скучал по твоей улыбке. И по твоим словам. Я думал, ты забыл меня.       — Ты пьян и измучен, так что я дам тебе некоторые поблажки, — сказал Гамильтон, его голос стал гораздо теплее, — но как ты мог допустить мысль, что я буду ухаживать за кем-то другим? Дорогой друг-       — Потому что… потому что. Боже, я же пьян, нет? Потому что ты заслуживаешь лучшего. — Он потянулся, чтобы погладить Гамильтона по щеке, но недооценил расстояние между ними, так что это закончилось небольшим похлопыванием. — У меня есть план, — признался Лоуренс, чувствуя себя безрассудным. — Был план в любом случае. Получить все почести, стать генералом. А ты мог бы заняться политикой. Построить… что-нибудь.       Гамильтон резко вдохнул. «Ты-» Тишина. Сильно затянувшаяся тишина. «Я не знаю».       Лоуренс чувствовал себя глупо.       — Мне жаль. Я должен идти.       — Я провожу тебя обратно в лагерь. Не спорь со мной, ты сейчас не в том состоянии, и я всё равно выиграю. — Гамильтон огляделся вокруг, тихо выругавшись, и оставил быстрый поцелуй на губах Лоуренса. — Больше — потом, дорогой мальчик. Пойдём, извинимся и отвезём тебя домой.       — Ты не хочешь обещанный тебе танец?       — Если приглашаешь не ты, то нет.       =       — Лоу… Полковник Лоуренс, вы вернулись. Я… — Гамильтон попытался и не смог подавить улыбку. Он жив, слава богу, он жив. — Рад видеть вас снова, сэр. Могу я представить вам мисс Элизабет Скайлер? Мисс Элайза, полковник Джон Лоуренс.       — Очень приятно, — резко сказал Лоуренс. — Прошу меня простить, мисс, боюсь, у меня была длинная дорога, и я не ужинал, и я не такой, не такой умный собеседник, как мой друг.       Он был немногословен, усталые глаза обшаривали комнату. Это не похоже на Лоуренса — быть менее очаровательным, даже если он измождён. Гамильтон внезапно испугался самого худшего, но было бы неприлично просить Лоуренса разглашать военную информацию перед гражданскими лицами.       — Мне кажется, тебе нужно поесть, — сказал Гамильтон. Он не мог просто взять и уйти на середине беседы. Он засомневался на секунду, придумывая лучший способ уйти вежливо. — Мисс Элайза, если вы могли бы сохранить для меня танец чуть позже, я был бы перед вами в долгу, всего хорошего.       — Кухня в эту сторону, — Элайза улыбнулась в молчаливом понимании. Какая приятная молодая девушка. Гамильтон кивнул на прощание и повёл Лоуренса через толпу.       Гамильтон выпросил на кухне немного хлеба и мясной нарезки и стоял рядом с Лоуренсом в библиотеке, чтобы быть уверенным, что тот съест это. Он заметил, как Лоуренс упал в кресло, едва не не сев мимо. Возможно, он ранен. Эта мысль вызвала у Гамильтона в груди приступ паники.       — Что случилось? Ты похож на мертвеца, ты ранен? Плохие новости?       — Нет. Линии поставок с юга прорваны. Я потерял несколько хороших людей, пробираясь мимо британских патрулей.       — Ты плохо заботишься о себе, — сказал Гамильтон. — Вот что случилось, как только я позволил тебе уехать на юг. Я должен оставить тебя здесь, где я смогу время от времени запихивать в тебя еду.       У меня есть кое-что ещё, что я мог бы запихнуть тебе в глотку, если ты готов, мой дорогой.       — Ты должен вернуться к мисс Элайзе, — сказал Лоуренс. Это прозвучало резко, застав Гамильтона врасплох, растоптав весь его восторг. Он непонимающе уставился на Лоуренса.       — Это всё, что ты хочешь сказать мне после целого месяца без писем?       Лоуренс ничего не сказал, глядя на Гамильтона долгую секунду. Он медленно опустился в своё кресло.       — Ты пьян.       — Я да.       — Лоуренс-       — Мисс Элайза, если вы сохраните для меня танец на потом… — Лоуренс передразнил Гамильтона, очень правильно подбирая интонации. — Она будет ждать. Не следует… не следует заставлять ждать молодую девушку. Как будто ты этого не знаешь. Александр.       Гамильтон чувствовал, как его пронзила боль, острая, как жало.       — Что, чёрт возьми, с тобой не так?       — Линии поставок были разрушены, — рявкнул Лоуренс. — Ты не написал ни одного письма. Я ехал несколько дней, ужасно волнуясь, только чтобы найти тебя здесь. Здесь. На чёртовом балу. Флиртующим. — Он усмехнулся над последним словом, не в силах ничего с собой поделать. — В любом случае, Элайза выглядит мило, и не то чтобы я не ожидал, что ты найдёшь кого-то более подходящего, чем я.       — Более подходящего, чем ты? — Гамильтон был настолько в ярости, что едва мог ясно видеть. — Более подходящего для чего, для моего жизненного положения? — Будто всё, о чём он беспокоился, стало правдой. Лоуренс думал, что Гамильтон низкого происхождения. Беспородный, не джентльмен. Не способный отличить правильное от подобающего.       — Мы одного звания, — сказал Лоуренс. Он действительно пьян, Гамильтон это видел, но именно пьяные люди говорят больше правды.       — Не уходи от вопроса, — сорвался Гамильтон. — Ты родился со всеми преимуществами семьи и деньгами, а я должен был пробиваться наверх.       — Вот почему хорошая женитьба — так важно для тебя, я знаю.       Лоуренс помахал куском хлеба перед Гамильтоном, как если бы они просто нормально разговаривали, говорили о поставках или последней авантюре Лафайета, как если бы он только что не взял самую личную и самую чувствительную слабость Гамильтона и не использовал её, чтобы ранить его.       Гамильтон уставился на него.       — Ты думаешь, моё происхождение делает меня менее преданным? — Независимо от того, насколько он старался, стремился быть лучше, чем его происхождение, это не имело значения. Гамильтон с трудом мог дышать. Было бы не так больно, если бы Лоуренс просто пристрелил его.       — Я — нет, я знаю, что ты-       — Что? Менее верный?       — Это, нет, это не то, что я-       — Зачем вы вообще пришли сюда, сэр? — прошептал Гамильтон. Он держал себя, вытянувшись во весь рост, преисполненный решимости ответить на эти обвинения со всем возможным достоинством. — Если ты думал, что я нашёл другую, то ты достаточно самонадеян, чтобы бросить меня, не сказав ни слова.       — Мне нужно было тебя увидеть, — сказал Лоуренс, и Гамильтон посмотрел на него, действительно посмотрел, впервые за всё это время. — Шли месяцы, и я хотел тебя каждый день, и я вернулся, и ты улыбался кому-то ещё. Ей. Ты вообще не писал.       — Я писал, — Гамильтон чувствовал, как злость затихает в нём, когда он смотрит на отверженного, побитого человека, которого он любит. Ох, Лоуренс. Мой ревнивый Лоуренс. Он пододвинул кресло и сел.       — Я скучал по твоей улыбке. И по твоим словам. Я думал, ты забыл меня.       — Ты пьян и измучен, так что я дам тебе некоторые поблажки, — сказал Гамильтон, чувствуя облегчение на секунду, — но как ты мог допустить мысль, что я буду ухаживать за кем-то другим? Дорогой друг-       — Потому что… потому что. Боже, я же пьян, нет? Потому что ты заслуживаешь лучшего. — Лоуренс сдвинулся, чтобы коснуться щеки Гамильтона, но похлопал его сильнее, чем задумал. — У меня есть план, — прошептал Лоуренс. — Был план в любом случае. Получить все почести, стать генералом. А ты мог бы заняться политикой. Построить… что-нибудь.       Гамильтон резко втянул в себя воздух. Ему нужно было уложить это в мозгу — от мысли, что Лоуренс хотел бросить его, до понимания того, что тот планировал строить с ним жизнь. «Ты-» Гамильтон не знал, что сказать. Он открывал и закрывал рот несколько раз, но не смог выдать ничего лучше, чем не впечатляющее и не романтичное «Я не знаю».       Лоуренс выглядел подавленным.       — Мне жаль. Я должен идти.       — Я провожу тебя обратно в лагерь. Не спорь со мной, ты сейчас не в том состоянии, и я всё равно выиграю. — Гамильтон быстро поцеловал Лоуренса. Было рискованно делать это, учитывая, где они находились, но после этой исповеди это было всё, что он мог сделать, чтобы не прижать Лоуренса крепко к своей груди и никогда не отпускать его. — Больше — потом, дорогой мальчик. Пойдём, извинимся и отвезём тебя домой.       — Ты не хочешь обещанный тебе танец? — невнятно пробормотал Лоуренс, надувшись.       Гамильтон улыбнулся ему.       — Если приглашаешь не ты, то нет.