Dear, dearer, dearest

      Лоуренс нашёл кусочек бумаги под подушкой, когда вернулся из лагеря генерала Гейтса, и развернул его, оказавшись вдали от лишних глаз, чтобы прочитать записку от Гамильтона.       Дорогой Джон, уехал в Нью-Йорк. Пытался найти тебя. Напишу, если смогу отправить тебе сообщение. Твой навсегда, А       У Лоуренса перехватило дыхание из-за ошеломляющего взрыва злости и боли, пульсирующей в груди. Это не сообщение об отлучке на день или два — Гамильтона отослали, думает он дико, возможно даже уволили. И это когда Лоуренс только вернулся с Юга, когда они только исправили разлад между ними. У них должно было быть больше времени, чем вот так. Нью-Йорк частично принадлежал британцам и частично генералу Скайлеру, и Лоуренс почувствовал старую беспричинную ревность, когда задался вопросом, находится ли Элайза Скайлер рядом со своим отцом.       Эта злость сопровождала его на пути в палатку Вашингтона, и он забыл о дипломатичности, когда ворвался к Вашингтону в офис.       — Это всё из-за Ли?       — Сынок-       — Я не ваш сын. Сэр, — огрызнулся Лоуренс, пауза достаточно долгая, чтобы считаться оскорбительной.       — Нет, ты недостаточно умён, чтобы быть моим сыном, — сказал Вашингтон не слишком-то тепло. — Думай, прежде чем сказать. О чём ты спрашиваешь?       — Почему вы уволили полковника Гамильтона?       — Я этого не делал. Ты закончил?       Лоуренс открыл рот, затем закрыл его обратно.       — Ты не имеешь права заранее получать информацию о передвижении войск. И ты не имеешь права обращаться ко мне так грубо, как ты это сделал сейчас, — Вашингтон хмуро посмотрел на него, явно ожидая извинений.       Повисла долгая пауза. Лоуренс резко вздохнул, злость всё ещё стучала в горле. Неправильная цель, сказал он своей злости. Сохрани себя для реальных врагов.       — Я извиняюсь. Сэр.       — Гамильтон уехал по делу, к которому ты не имеешь никакого отношения. Это понятно?       Работа разведки, думает Лоуренс, и гнев ворочается у него внутри как проворачиваемый клинок, острый, но с утраченным импульсом.       — Да, сэр.       — Свободен, — Вашингтон вернулся к своим бумагам. Когда Лоуренс повернулся, чтобы уйти, генерал прокашлялся и тихо сказал, не поднимая глаз: — Больше не упоминайте Ли при мне, полковник Лоуренс. Я рад, что вам удалось избежать открытой конфронтации, но больше я ничего не знаю.       Лоуренс отсалютовал, хотя Вашингтон, склонив голову, не видел его, и ушёл.       =       Прошло несколько недель, прежде чем Гамильтон приехал в лагерь в пыльной гражданской одежде, которая велика ему на несколько размеров. Караульные пытаются развернуть и отослать его, пока проходящий мимо лейтенант Виланд не узнаёт его и не провожает в палатку командования.       — Ты в порядке? — спросил Лоуренс, его руки так и чесались, чтобы потрогать и осмотреть его самому. — Не ранен? — Он рискнул обменяться с ним рукопожатием, когда Тилман и Харт зашли в палатку поприветствовать Гамильтона и спросить, где он был.       — Увидев тебя, я исцелился от единственной боли, которая была серьёзной, — тихо произнёс Гамильтон. — Приятно увидеть друзей снова, — уже громче добавил он, поворачиваясь поприветствовать остальных.       — Гамильтон, — тепло сказал Вашингтон. — Рад видеть тебя. Зайди сдай свой отчёт.       — Да, сэр, — отсалютовал Гамильтон и последовал за ним.       Позже, когда он переоделся в чистую униформу, а палатка оказалась в их распоряжении, он рассказал Лоуренсу историю о своей поездке — его отправили с неотложной миссией к Маллигану, без предупреждения и практически безо всякого представления о том, что его там ждёт.       — Вашингтон сказал мне использовать мою инициативу, сказал, что он доверяет мне и я сам могу решать и поступать так, как поступил бы он, со всем, что я найду.       Гамильтон говорил, восхищённый таким высоким градусом доверия. Лоуренс знал, насколько сильно он рассчитывает на поддержку Вашингтона в его планах после войны, и ему не нужно было объяснять, насколько это был обнадёживающий знак.       — С Маллиганом всё хорошо?       — Сейчас да. Это была грязная работа — поиск предателя среди предателей, но мы нашли крысу. — Гамильтон скривился. — Не джентльменское это занятие — шпионить.       — Если это делаешь ты, то это джентльменское занятие, — решительно заявил Лоуренс. — Я волновался о тебе, дорогой мальчик.       — Бедный Лоуренс, — сказал Гамильтон мягко. — Я тоже по тебе скучал.       — Следующий раз, когда ты должен будешь уехать, возьми меня с собой.       Лоуренс сам не понимал, о чём он хотел попросить, пока не произнёс эти слова.       — Джон-       — Я знаю, что иногда это может быть невозможно, я знаю, но я предпочёл бы выйти в отставку и следовать за тобой, чем расставаться каждые несколько месяцев, как мы это делаем.       — Мы собирались-       — И один из нас может умереть на поле битвы или вне его до того, как эти планы принесут свои плоды.       — А что насчёт твоей мечты? Чёрного батальона?       — Я могу уделять время ему и тебе одновременно, если ты будешь работать над ним вместе со мной.       — Прими свои мечты за мои, а мои — за свои, — проговорил Гамильтон мягко, как будто распробовал идею, перекатывая слова во рту. — У тебя такие романтические идеи, Джон, как ты прожил так долго с таким пылом, горящим в тебе? Ты словно солнце в комнате, полной свечей.       — Так ты согласен?       Момент тянулся в агонии ожидания, но только вздох спустя Гамильтон сказал:       — Да, конечно, согласен, — странный вздох прозвучал в его голосе так, как если бы половина его души вырвалась из него, чтобы поселиться в груди Джона.